Я хочу любить её

С тяжёлыми мыслями я начала занятие. Тамила постоянно отвлекалась на своего парня, что ужасно бесило меня, так как до этого она никогда не отличалась беспечностью по отношению к учебе. Что же случилось с моей девочкой? Неужели любовь и правда делает людей глупыми и невнимательными? «Слишком рано, — твердила я себе, — ещё слишком рано принимать меры, может, со временем всё пройдет само собой». Но что, если не пройдет? Или пройдёт тогда, когда будет уже слишком поздно? Комок ненависти подступал к горлу, мне хотелось подойти к этому уроду и высказать всё, что успела накопить за то недолгое время, что знала о его отношениях с Тамилой. Но я продолжала твердить себе, что время ещё не пришло, и пообещала себе, что когда оно придёт, я оторвусь по полной, а этот выродок узнает, где именно, согласно поговорке, водятся черти. Ну, а что мне оставалось делать до этого? Просто наблюдать за ситуацией со стороны и выжидать. После занятия Тамила сама подошла ко мне, дабы задать несколько вопросов по лекции. Я, естественно, выслушала её и постаралась доходчиво объяснить сложные моменты, хотя мне было тяжело сохранять спокойствие и непредвзятое отношение. Думаю, она не уловила напряжения в моём голосе. И мне вдруг почему-то очень захотелось спросить у неё обо всем напрямую, к тому же это касалось меня и как преподавателя тоже, ведь я же заинтересована в успехах своих студентов, а не в их провалах. — Вы сегодня как-то не особо внимательно меня слушали, поэтому я совсем не удивилась, когда вы ко мне подошли. Может, объясните мне, что во время занятия может быть важнее лекции? Обычно я лишь притворялась строгой или жёсткой, когда дело касалось Тамилы, но тогда мне и притворяться не надо было, ведь я действительно была недовольна её поведением. Я хотела выглядеть как можно убедительней, и, судя по реакции девушки на мои слова, у меня это получилось. Тамила опустила глаза, губы вытянулись в прямую линию. Она о чём-то задумалась. — Ничего, Людмила Александровна, но я… — начала оправдываться моя любимая, но мне не нужны были её оправдания. — Но вы просто меня не слушали и отвлекались на посторонние дела. Что с вами случилось, Иванец? Или у нас уже март месяц начался? Тут я подумала, что была слишком грубой, говоря с ней таким тоном, но отступать было поздно. Мне было интересно, что она скажет в ответ и скажет ли хоть что-то. — Простите, я постараюсь больше не отвлекаться, — её щеки загорелись румянцем. «Попалась, голубушка, попалась, теперь не отвертишься», — подумала я, мысленно улыбаясь, но тем не менее продолжая сохранять строгий вид. — На первый раз прощаю, но передайте своему парню, что если он и дальше будет отвлекаться и продолжать отвлекать вас, я его выставлю за дверь и остаток ленты он проведет в коридоре. — Но… — хотела что-то сказать Тамила, но так и не сказала, зато подняла на меня свои полные презрения глаза и поспешила покинуть класс. Нельзя сказать, что это не задело меня, но я ведь имею право требовать от своих студентов выполнения их обязанностей! С другой стороны, я повела себя не как опытный педагог, а как ревнивая клуша, и мне стоило бы усмирить свой нрав.

***

Началась модульная неделя. Тамила продолжала встречаться с тем парнем, и у меня даже складывалось впечатление, что делает она это назло мне. Но она сдержала своё обещание и больше не занималась посторонними вещами на занятиях, не позволяя себя отвлекать. Какими бы жесткими ни были мои методы, они никогда не дают сбоя. Я даже уже начала думать, что ситуация вполне может разрешиться сама собой, но увидев, как он обнимает мою девочку за талию, и как она ласкается к нему, я поняла, что ошибалась и решила начать действовать. Это была одна из самых сложных контрольных, когда-либо составленных по моему предмету. Видимо, администрация решила, что хватит студентам прохлаждаться. Если это так, то я абсолютно солидарна со своим начальством. Но я верила, что Тамила обязательно со всем справится, чего не могла сказать о её парне. У меня был реальный шанс завалить его. Вряд ли бы его после этого отчислили, но это стало бы сильным ударом по его самолюбию. Парень Тамилы честно пытался написать хоть что-то, но был явно не его день. Как бы хитёр он ни был, я все равно оказалась хитрее. Чем изощрённее были его попытки обхитрить меня и списать хоть пару строк, тем радостнее была я, когда мне удавалось поймать его на горячем. Я трижды подходила к нему впритык, высматривая, где бы он мог спрятать шпору. Особой фантазией парень явно не отличался, поэтому обмануть меня ему ни разу не удалось. Первую шпору, спрятанную под тетрадкой, я нашла в два счета, а он даже глазом не моргнул, сделал вид, что не имеет к тому обрывку бумаги никакого отношения. Следующий клочок бумаги с каракулями я обнаружила… торчащим из ботинка. Кто-нибудь более смекалистый на его месте бы придумал что-то более оригинальное, чем прятать шпаргалку в таком месте. Ну, а где была, как вы думаете, шпора под номером три? Прямо под накачанной задницей этого доморощенного плейбоя! На моей памяти был только один случай, чтобы туда прятали подсказку… Даже стыдно вспоминать… А впрочем, в этот раз нерадивый студент хотя бы сделал попытку проявить находчивость, но я все равно его раскусила, поэтому приза в виде хорошей итоговой оценки он так и не получил. Это была лёгкая победа, но все же на Тамилу нельзя было смотреть без слёз. Когда пришло время объявлять результаты контрольной, она нежно держала любимого за руку, как бы вместе с ним надеясь на счастливый исход. Возможно, в этом завале и не было ничего страшного, но одного взгляда на ухажёра моей девочки было достаточно чтобы понять: это конец их отношениям. И тогда я предположила: что, если он встречался с Тамилой только ради хорошей отметки? Тогда этот сукин сын ещё большая скотина, чем я думала. Бедная Тамила… Её заплаканное лицо невольно вызывало слезы у меня самой, и мне так хотелось подойти к ней, обнять, успокоить. И я подошла, хотя вела себя сдержанней, конечно же. Я сказала ей, что это не такая уж и серьезная причина, чтобы грустить, а она: — Вам никогда этого не понять. Думаю, если бы вы с кем-то встречались, то знали бы, что это самая что ни на есть серьёзная причина для грусти. Вам доставляет удовольствие причинять мне боль? Я, конечно, всё понимаю, но нам с вами говорить не о чем. Оставьте меня в покое! И я ушла… Я была не нужна ей, конечно, ведь именно меня она считала причиной всех своих несчастий. Скорее всего, оно так и было. Моя безудержная страсть не только сжигает дотла мою душу, но и причиняет боль другим, ведь я не могу быть объективной и действую, подчиняясь одним лишь чувствам. Пройдёт время, и она подумает, что была несправедливой ко мне, ведь я не виновата в том, что её бросил парень, и вовсе не от меня зависело, как он напишет контрольную, ведь я лишь оцениваю результат. Ну а пока моя девочка отнеслась ко мне очень враждебно, и я ничего не могла с этим поделать.

***

И снова этот сон: её глаза, руки, губы, горячее дыхание на моей щеке. И я вновь просыпаюсь и чувствую влагу везде, на каждом участке своего тела. Желание рвётся наружу, и теперь оно более откровенное, чем было в первый раз. Я снова представляю Тамилу рядом со мной, полностью обнажённую. Я могу лишь предположить, как она выглядит без одежды, ориентируясь на изгиб её талии и форму бедер — большего мне не дано. Но моя девочка всё равно прекрасна, и я знаю это, поэтому наделяю её лишь самыми аппетитными формами, поощряя свои фантазии. Её груди, как спелые вишенки, хоть и маленькие, но сочные. Как бы мне хотелось попробовать их на вкус, и её образ в моих фантазиях может мне это позволить. Я представляю, как обхватываю один из её сосков губами, сладко причмокивая, прямо как новорожденный, в первый раз приложенный к груди матери. Он твердеет от моего натиска, и я перехожу к более активным действиям. Невинная плоть уже скоро не будет столь же невинной, как до этого. Мой язычок спускается ниже к животу, проводя влажную линию вдоль него. Нежная кожа вздрагивает от каждого прикосновения. А дальше я уже ни о чём не думаю, а просто повинуюсь своим желаниям. Мой язык спускается ещё ниже живота, к гладко выбритому тайному местечку моей девочки, всё ещё такому девственному и одновременно с тем до боли желанному. Я часто дышу, практически задыхаюсь от переполняющих меня ощущений. Вот он, момент истины, я знаю, что буду делать дальше. Припадаю губами к лакомому кусочку плоти, пробуя его на вкус. Параллельно с этим я пальчиками раздвигаю створки половых губок, раскрывая пьянящий душу бутон навстречу мне. Меня теперь ничто не может остановить. Я готова разбудить вулкан страсти, которому уже давно пора проснуться. Я пробуждаю в ней желания, до этого скрытые где-то глубоко внутри её сущности. Я знаю, она тоже страстно желает этого. Я ласково глажу её клитор, и она отвечает мне тихим стоном. Моя девочка… Я больше не могу сдерживаться и пробую его кончиком языка. Стоны Тамилы усиливаются, всё ярче и отчетливей раздаваясь в моей голове. Это раззадоривает меня, и я увеличиваю амплитуду, то засасывая клитор в себя, то снова отпуская его, углубляя ласку. Но это не значит, что я уделяю внимание только ему — ничто не остаётся без моего внимания. Мои руки продолжают мять грудки Тамилы, основная часть моего внимания всё же сосредоточена на том, чтобы доставить ей как можно больше наслаждения. И у меня получается: я чувствую у себя на языке её вкус, терпкий, но приятный. Я смотрю в глаза любимой, а она мне ласково улыбается — я бы отдала всё за такую улыбку в реальности. А потом, по мере того, как я расслабляюсь, а желание оставляет меня, она постепенно тает, а вскоре и вовсе исчезает с моего поля зрения. Что касается меня, то я, удовлетворенная и практически счастливая, закрываю глаза и уплываю в туман следом за Тамилой.