«Deus ex machina»

«Deus ex machina» (лат. «Бог из машины», ['de.ʊs eks 'maːkʰi.naː]) — выражение, означающее неожиданную, нарочитую развязку той или иной ситуации, с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора.

Книга тихо соскользнула с её колен на пол. Ударившись корешком о деревянный пол и прошелестев пожелтевшими от времени страницами, том захлопнулся. Хельга удивлённо распахнула глаза, испугавшись резкого звука. Поначалу она даже не поняла, что именно произошло в этой комнате, укутанной сумерками — отвлекшись от «Скотного двора» Оруэлла, она незаметно задремала. Обнаружив исчезновение книги, девушка наклонилась, перекинувшись через ручку кресла, и небрежно ухватилась за шершавый корешок. Перечитывая эту повесть, она не раз уже так засыпала, отрекшись от мыслей и ненужных эмоций. Хотя такое отречение теперь уже плохо работает – в таком скотном дворе обитала и сама Хельга. На задних рядах ютились Свиньи, спереди неизменно сидели Лошади и Овцы, а преподавал им угрюмый Ворон. Иногда, правда, они менялись ролями – в зависимости от урока. Саму себя девушка неизменно причисляла к Лошадям, а иногда, в моменты глубокой скорби, ей хотелось быть Человеком. Человек неизменно был зол, иногда глуп, иногда жесток. И, конечно, Человек не причислял себя к скотному двору. — Некоторые животные равнее других, — в абсолютной тишине её голос прозвучал надломлено и особенно печально. Хельга поспешила усмехнуться, чтобы не показаться жалкой, пусть даже и самой себе. Она обратила свой взгляд на пустое окно. В темноте мерно падали снежинки. Некоторые из них липли к стеклу, тут же тая, обращаясь в тонкие линии воды. Неосознанно Хельга протянула руку и указательным пальцем проследила путь одной из них. Под конец она соскоблила ногтем облупившуюся краску - белые чешуйки попали под ногтевую пластину, от резкой боли девушка зашипела и поспешила избавиться от причины дискомфорта. То был вечер пятницы. И Хельга от этого вечера не ждала ничего. За окном напротив её дома зажёгся фонарь. Горел он тускло, изредка моргая, чем обычно раздражал её. Поэтому девушка с неохотой поднялась с кресла, чтобы занавесить окно. Затем она аккуратно сложила плед, поднялась, с удовольствием потянулась и прошла к книжным полкам. Поставив «Скотный двор» на пустое место, Хельга выхватила с полки другую книжку, маленькую и в совершенно неуместной для таких томов обложке. О, она прекрасно знала, что это за книжонка. Та самая, которую она не могла уничтожить уже много-много лет. Помнится, ещё этой осенью она спускалась на первый этаж с этой мерзкой книгой в руках, чтобы остервенело швырнуть её в горящий камин. Сейчас она на секунду ощутила его жар и всплеск искр от поленьев. Она даже представила, как пламя жадно лижет педантично исписанные листы бумаги. Пламя уничтожило бы всё. Если бы Хельга сумела перебороть себя, то, возможно, сейчас в её душе творилась бы совершенно другая ерунда. Но сейчас это розовое недоразумение неизменно напоминало о себе. Хельга даже не пыталась отныне прятать блокнот – каков смысл? От кого скрывать? Сейчас это лишь сборник её детских стихов. И да, стихов о любви. И что с того? Можно подумать, в её возрасте больше нет других проблем, кроме как раскрытие таких подробностей. Хельга вздохнула и поставила розовую книжку на место. Она ещё долго будет стоять тут, пока девушка не решит точно для себя, что с прошлым пора завязать. Может быть, она в какой-нибудь дождливый день выйдет на улицу без зонта, и тогда герой-Боксёр раскроет над ней зонт и тихо скажет, что ему нравятся её дырки на джинсах. Не раздеваясь, она тяжело завалилась на кровать. Накрыв голову подушкой, она отказывалась слушать, как надрывается в монофонической мелодии мобильный телефон. «Нет» - решила она. «Сегодня я принадлежу только своей голове». Примечание автора: • «Скотный двор» - произведение Джорджа Оруэлла. В серии «На кушетке» Хельга упоминает о нем в разговоре с психологом. • Лошади, Овцы, Ворон и Свиньи – герои «Скотного двора». • Боксёр (в других переводах Боец, Boxer) — упряжная лошадь; герой «Скотного двора». Отличался особой наивностью. Спала она не больше трёх часов – проснувшись от ощущения невыносимой сухости во рту, Хельга медленно поднялась с кровати и направилась вниз, на кухню, чтобы выпить воды. Уже вернувшись, она заметила, что спала, не раздеваясь. Конечно, сейчас ей следовало бы перебраться в пижаму и продолжить спать. Но что-то остановило её в полушаге от кровати. На какое-то время девушка оказалась погружённой в свои мысли, но потом, опомнившись, она села на край своей постели и медленно качнула головой слева направо. Сон как рукой сняло. Она даже обрадовалась такой удаче. Рукой она нащупала упавший в зазор между спинкой кровати и матрасом мобильный телефон. Два пропущенных вызова и одна смс. «Мы на пирсе». Хельга усмехнулась. Друзья всё так же продолжают присылать традиционные сообщения по пятницам, отлично зная, что в этот день её нет ни для кого. Наверно, в этом и заключается сам смысл дружбы: ты лезешь туда, где тебя быть не должно. Или любви. Она уже давненько путает эти два понятия. Небрежно бросив телефон на кровать, девушка решила продолжить свою работу. Пока загружался компьютер, она пыталась припомнить, о чём ей предстоит писать. Шина просила статью, посвященную «чему-то там» на тему садов и лесов. Да, она была в своём репертуаре, но вот когда только Хельга её слушала? Ведь её статьи в школьную газету всегда отличались толикой цинизма и критичности. Да что там толикой! Они были переполнены этим. Пускай она не слишком давно балуется такими вещами, пускай согласилась она на это только ради дальнейших рекомендаций и наработанной практики. Пускай, это ведь не самое важное. Главное, что её не ограничивают. Она, Хельга, может писать фактически на любую тему: чего только стоит статья «Бананы и прочая атрибутика», посвященная недавнему уроку полового воспитания, прогремевшему благодаря двум обморокам со стороны учениц. И ведь именно Хельга смогла так хлёстко упрекнуть медсестру в абсолютной некомпетентности. Правда, Шина ещё долго потом отказывалась разговаривать с ней. Но журналистика никогда не обходится без подобных прецедентов. Что ж… Ей ещё предстояла работа. Хельга уже привыкла встречать тусклые зимние рассветы, сидя за компьютером. А курсор стал для неё новым идолом. Как же хорошо, что все эти детские штучки остались в далёком прошлом. * * * Арнольд взглянул на неё хмуро и совсем неприветливо. Хельга удивлённо вскинула брови, совсем позабыв про то, что даже не ответила ему ночью. — Извини, — небрежно сказала она, поднимаясь по школьной лестнице. Юноша хмыкнул: — Да что там. Девушка оглянулась через плечо, заметила, что Арнольд снова припарковал свой старенький «паккард» в неположенном месте, и резко остановилась. — Тебе ещё не надоело собирать штрафные талоны? Парень усмехнулся и небрежным жестом руки смахнул со лба прядь выбившихся из под шапки волос. — Я отправляю их Арни. По почте. Он любит читать штрафные талоны. Хельга пожала плечами и поспешила к входу в школу, резво преодолевая сразу по две ступени за шаг. Меньше всего ей хотелось начинать утро с воспоминаний о нелепом юноше с его вечными подтяжками и ухмылками в её адрес. — Эй, Хельга! — окликнул её Арнольд. — Что у тебя сейчас? Не оборачиваясь, девушка крикнула: — Английская литература. Нам не по пути, Арнольдо. — Я подожду тебя после школы, — юноша сравнялся с ней и ловко открыл входную дверь, пропуская вперёд. Хельга не удостоила его даже кивком головы. Дверь в школу за ними тихо захлопнулась. * * * Хельга бесцеремонно отпихнула от своего шкафчика Гарольда, который опирался о него спиной, пока зашнуровывал ботинок. Она даже не стала слушать его пустых ругательств, молча открыла замок и распахнула дверцу. Арнольд рядом делал то же самое, и Хельга украдкой глянула на внутреннюю сторону дверцы его шкафчика: её фотография была всё так же прикреплена. «Я столько раз в прошлом залезала в его шкафчик. А теперь не могу. Просто не могу отобрать это дурацкое фото». Юноша что-то тихонько насвистывал, от его угрюмого настроения не осталось и следа – словно извинение Хельги было для него определяющим. — Привет, ребята, - дружелюбно улыбнулась подошедшая Фиби. — Привет, Фибс, - ответила за двоих Хельга, вытащив из шкафчика учебник по литературе и слишком агрессивно захлопнув дверцу. От резкого звука Фиби на мгновение зажмурилась, будто подобное поведение со стороны Хельги показалось ей неуместным. «Как же, Фибс. Неужели ты думаешь, что я должна быть счастлива?» Арнольд глянул куда-то за спину Хельге, и девушка быстро догадалась, что улыбается и кивает головой он не ей, а Джеральду. — Ладно, девчонки, я пошёл. – Шотмэн поспешил навстречу другу. Фиби проследила за тем, как он уходит, а затем постаралась поймать взгляд Хельги. Ей было слишком интересно, что она увидит в этих глазах на этот раз. — Знаешь, Хельга, он спрашивал вчера о тебе. — И ты считаешь, что меня это должно волновать? Фиби искренне улыбнулась, прекрасно зная единственно верный ответ. Конечно, конечно должно волновать. И волнует. Волнует настолько, что Хельга уже какой год разыгрывает очередной спектакль просто ради того, чтобы вот так встречаться с репоголовым каждое утро. И этот спектакль был едва ли лучше предыдущего. «Спектакль под орган Баха», - подумала Фиби, живописно представляя себе всю их жизнь под это надрывное звучание. От таких мыслей ей всегда становилось тоскливо. Каково тогда Хельге? — Хэй, старушка, - Хельга с усмешкой положила руку на плечо подруги. — Не тебе об этом думать. Не забивай свою маленькую головку. Пошли на урок, мне очень интересно, сколько новых засосов будет на шее Джереми после вчерашней пятницы. Фиби улыбнулась и кивнула: — Никак не меньше трёх, я уверена. * * * Никто из друзей не рисковал говорить на эту тему. Более того, они и не хотели это обсуждать. Что было, то было. Джеральд был откровенно рад, что всё окончилось, так и не начавшись – все прекрасно понимали, что Арнольд и Хельга являлись несопоставимыми людьми. Точнее, так думал он, и менять своё решение юноша не собирался. Своего влюбчивого друга он не осуждал, даже редкостная твердолобость Арнольда не слишком напрягала. Арнольд влюблялся довольно часто, но ведь это можно списать на возраст молодого человека или на черту характера – чрезмерная доброта и забота о ближнем своём вполне логично порождала более сильные чувства. Хорошо, очень хорошо, что Арнольд не влюблялся в Хельгу – у паренька хватило ума свести с ней счёты другим способом. И самым эффективным – записать в друзья. Как же просто иногда решаются проблемы подобного рода. И Джеральд радовался образовавшейся компании – на одну проблему в их жизни со временем стало меньше. Более того, появилось это маленькое уютное «гнёздышко», в котором ты чувствовал себя уверенно и безопасно. Гнёздышко-компания, по которым разбиваются все подростки в определенный период своей жизни. Джеральд жил спокойно и без проблем. Они с Арнольдом успешно играли в бейсбол и грезили о старшей школьной лиге, в которую должны были вот-вот попасть. А там уж и до лиги университета Хиллвуда было рукой подать. Рядом всегда была Фиби. Его милая и тихая Фиби, спокойная и рассудительная девушка с двумя бровями и мягкими ладонями. Жизнь казалась ему лёгкой и простой. Если только Арнольд не смотрел на него так, как посмотрел сегодня. За столько лет, смотря в его глаза бесчисленное количество раз, Джеральд успешно замечал, какое настроение они стремились передать. Арнольду жизнь простой и лёгкой не казалась и, конечно, он знал об этом и раньше. Но уже который раз в его взгляде нет-нет, да проскользит самая настоящая тоска. Всего на мгновение она появлялась на поверхности, после чего резко обращалась в обычный влажный блеск. Джеральд всегда надеялся, что ему мерещится этот взгляд. Это мгновение. Каким бы хорошим другом он ни был, как бы хорошо ни понимал Арнольда, но разгадать причину той тоски он не мог. И не мог потому, что тоска эта принадлежала лишь Патаки. Сентиментальный взгляд Арнольд мог дарить только Хельге в минуты искренней и уединенной беседы. Джеральд прекрасно знал о таких вечерах, когда эти двое сидели на мостках пирса или, как сейчас зимой, стояли, оперевшись о заграждение. Они всегда подолгу наблюдали за унылым пейзажем напротив и тихо разговаривали. Настолько тихо, что любой другой человек просто боялся подойти ближе и нарушить это зыбкое уединение. В эти редкие минуты они понимали друг друга, понимали так хорошо, что Джеральду казалось, что вовсе не было этих лет бесконечной вражды, бесконечных ссор, ругательств, репоголовых, однобровых, скучных и глупых… К чёрту. Ну их к чёрту с этими их разговорами. Он решительно отказывался понимать это поведение. Эту их… «дружбу». Эти их беседы. Он понятия не имел, о чём они могут разговаривать, что их вообще могло связывать и каким образом они так удачно продолжают эти беседы на протяжении двух лет. Двух чёртовых лет. Это ведь большой срок! Джеральд раздражённо пнул камень. Очередной день, когда Арнольд подвозит Хельгу до дома. Очередной день, когда Джеральд оказывается лишним в этом их тихом разговоре на двоих. Очередной день, когда Джеральд начинает подозревать, что на его роль лучшего друга уже давно есть другой кандидат. Кандидат, который что-то знает об Арнольде. Что-то личное, что-то действительно тихое. У них была бы идеальная компания. Если бы не Патаки. Примечание автора: • Как вы уже заметили, в данной работе Арнольд приобрёл фамилию «Шотмэн». Конечно, это лишь моё предположение (Бартлетт заявлял, что настоящую фамилию героя произносили в мультсериале много раз). • Выдуманный город Хиллвуд слишком напоминает мне Нью-Йорк, поэтому университет Хиллвуда можете отчасти воспринимать как Нью-Йоркский университет. В любом случае, структура университета, факультеты и кафедры будут теми же, что и в университете Нью-Йорка. * * * Патаки вытянула озябшие ноги вдоль салона «паккарда» и вздрогнула всем телом, ощутив, насколько холодным было кожаное сидение. Арнольд же выглядел абсолютно невозмутимо, впрочем, как и всегда, и только пар вырывался у него изо рта при дыхании. Левой рукой он крепко держался за руль, правая рука расслабленно лежала на ручке переключения скоростей. Он внимательно смотрел на дорогу, лишь иногда бросая на Хельгу короткие взгляды, которые она не замечала. — Так… - протянул он. — Как дела у Фиби? — Ты с дуба рухнул, репоголовый? Вы вчера с ней виделись, — Хельга устало вздохнула. Им с Арнольдом как всегда не о чем было разговаривать. — Родители прислали мне письмо. Какое-то время девушка пыталась осознать только что сказанное им. Да, письмо. От его родителей. «И?» — Нам осталось учиться чуть больше года… И они зовут к себе. «К себе? Это куда?» — Хельга… — Арнольд на мгновение повернулся к ней чтобы убедиться, что девушка его услышала. Но никакой реакции он так и не дождался. — Ну и что тебе мешает это сделать? — спросила Хельга, как только «паккард» остановился около её дома. Арнольд заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности. Он постарался удобнее устроиться в автомобильном кресле; девушка терпеливо ждала ответа на свой вопрос. Потирая озябшие руки, юноша силился произнести что-то вслух, он тщательно подбирал каждое слово для последующей фразы, но нерешительность брала своё. Хельга начинала нервничать – пауза слишком затянулась. — Чёрт возьми, Арнольд, — она наклонилась к нему и положила ладонь поверх его рук. Эти нервные движения просто сводили её с ума. Это помогло – юноша резко дёрнулся в сторону. Хельга усмехнулась, вспомнив, что они никогда друг к другу не прикасались. Не прикасались уже лет семь. И с чего вдруг её дёрнуло это сделать, она и сама не понимала. Вышло чертовски неудобно, и Патаки ощутила больший прилив раздражения. Да, куда уж им до прежних случайных объятий и прикосновений – теперь его коробит даже от простых ладоней. Хельга неосознанно приложила ладони к щекам, ощутив их холод. Стало легче, раздражение схлынуло. — Так что? – спросила она. Повторять вопрос не хотелось. Арнольд тяжело вздохнул: — Я не хочу. Ты понимаешь. — Это звучит, как утверждение, - она открыла окно и впустила в машину свежий поток холодного воздуха, затем нащупала в кармане пачку сигарет. Доставать или нет? «Святоша сейчас не в состоянии осуждать меня. Сам хорош» Достала. Вытащила сигарету. По-мужски покрутила между пальцами. Затем открыла бардачок и взяла оттуда зажигалку. — Не хочешь, окей. Почему бы честно не признаться им в этом? Ты им не нужен. Как и они тебе… Арнольд недовольно сморщил нос, когда до него дошёл запах дыма. Но ничего не сказал против, так что Хельга в очередной раз оказалась права. Всё слишком усложнилось. Всё стало слишком бессмысленным и тусклым. Куда пропала её любовь? Куда пропала её ненависть? Как вообще она может дружить с этим увальнем? — Как скажешь, Хельга. И ты права – я не хочу бросать тут всё. Родителей не было тогда, когда они были мне нужны. А теперь… я не знаю. Я не смогу бросить вас тут. — Мы всё равно разлетимся кто куда. И всё к тому идёт – Фиби теперь с Джеральдом, а Джеральд теперь с ней. Когда ты в последний раз видел их по отдельности? Арнольд откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. — Так, выходит, мы остались вдвоём. Нужен ли я тебе здесь, Хельга? «Нет! Нет, чёрт возьми, нет!» Девушка медленно выпустила дым сквозь зубы. Тянула время, молчала. Надеялась, что он не станет ждать ответа. Что ответ, в конце концов, здесь не нужен. К чему Арнольду знать, нужен ли он здесь? Нужен ли он Хельге? — Послушай, репоголовый… — Да я знаю, знаю. Можешь не отвечать. И ты должна понимать, что я никуда не уеду. «Знаешь, знаешь». — Меня это бесконечно радует, Арнольдо, — Хельга кинула окурок за окно, затем отстегнула ремень безопасности и, бросив на юношу последний взгляд, открыла дверь машины. * * * Джеральд хмуро взглянул на Хельгу, только что вошедшую в «Империум» Большого Боба. Конечно, этот довольно скромный по размерам отдел электроприборов сложно назвать «Империумом», но старший из Патаки не хотел терять веры в свою давнюю мечту. Хельга даже не взглянула на Джоханссена. Она молча прошла в подсобное помещение, сняла с себя пальто и небрежно кинула сумку на пол. Вышла оттуда она уже с бейджем, прикрепленным на груди. Эта девушка была единственным членом «команды Патаки», кто полностью игнорировал корпоративную униформу, и трудно было догадаться, что она вообще тут работает. Юноша задумчиво погладил щетину на подбородке, наблюдая, как эта заносчивая особа роется в шкафу с цифровыми фотоаппаратами. Достав оттуда один из них, Хельга бесцеремонно разорвала упаковку и вытащила прибор наружу. — Прекрати пялиться, — проронила она, не отрываясь от дела. Джеральд раздраженно фыркнул, но ничего не спросил. Было абсолютно плевать на её действия, даже не вызывающие у него интерес и любопытство, а Боб Патаки итак узнает, просто глянув на записи видеокамеры. Но Хельге итак ничего за это не будет. Девушка отнесла фотоаппарат в подсобку, а затем встала за прилавок, как ни в чём не бывало. * * * Только полный идиот мог не заметить, что из их гнезда вылетели уже все птенцы. Или большинство из них. Или половина… Арнольд прикрыл глаза. Сквозь узкую образовавшуюся щель он наблюдал, как стеклянную крышу над его головой заносит снегом. Вскоре скрылся и последний отпечаток от его ноги, и юноша подумал, что обязательно поднимется на крышу и наступит в тот же след вновь. Просто потому, что такие мелочи делали его жизнь чуточку подконтрольнее, чуточку осмысленнее. Он начинал верить тогда, что всё можно изменить. Или даже исправить… Глупые фантазии, и Арнольд прекрасно это понимал. Он не в силах даже примирить Хельгу и Джеральда. Хотя… кого он обманывает. Он и не хочет их мирить. Опускались руки. Роль миротворца почему-то перестала нравиться. Что это было? Усталость? Быть может, следует просто хорошенько выспаться, выкинуть из головы эти странные мысли, и тогда всё придёт в норму? Ему никогда не приходилось выбирать между ними. Всегда нужна была Хельга (в минуты опустошённости), и всегда нужен был Джеральд (совет, интерес, развлечение, но опустошённость ли?..). Юноша выдохнул резко и сильно; выдох получился рваным и будто незавершённым. Он перевернулся на живот и опустился лицом в подушку. Вдохнул собственный запах и ощутил такой ужас, что холодок пробежал от основания спины до самой макушки. Арнольд понял неожиданно, что потерял Джеральда, что Фиби никогда не была ему близка, что Хельга сегодня вела себя слишком отчуждённо. Он вспомнил свою реакцию на её прикосновение, вспомнил странный взгляд Джеральда за обедом, вспомнил последнее письмо от родителей и то, что бабушка сегодня ни разу не назвала его привычным «Кимбо». Мир вокруг неожиданно постарел и осунулся. Арнольду стало настолько страшно, что замирало сердце. В голове закрутилось всё самое плохое, что только может произойти, всё зыбкое счастье в его глазах тут же развалилось и потонуло в вихре снегопада. Потонуло и отступило. Арнольд сел, тряхнул головой, разметав в беспорядке светлые волосы. Хоть что-то он ещё в силах контролировать. Но вот желания на то не осталось. Он взглянул на фотографию родителей, стоящую в рамке на полке, протянул руку и опустил её плашмя. «Простите меня. Но я хочу отказаться». Дедушка ведь всегда учил его самостоятельности. * * * После той заварушки в Сан Лоренсо их жизнь текла спокойным ручьём. «Ха, ручьём». Хельгу насмешило это сентиментальное сравнение. Как же. В таком случае и её можно назвать «спокойным ручьём» - чистым и невинным. И безнадёжно холодным и тупым. Никуда не сворачивать, не петлять, идти напролом и не строить себе преград с иллюзиями. Воспринимать себя такой, какая ты есть. Не меняться, если не хочешь. Да, она определённо, как ручей. Холодный горный ручей. Никому не нужный холодный горный ручей. Она медленно шла по улице в направлении городского парка, почти не отрывая ног от мостовой и зарываясь в снегу. Ей нравилось ощущение холода и мягкости, почти восхищала вечерняя тишина. Она слышала лишь, как иногда слишком громко вздыхал её спутник, на губах в такие моменты возникала мимолётная улыбка. Хотя она сомневалась, что улыбалась из-за него. Из-за Него ещё может быть. Хотя нет, не может. ЕГО в жизни Хельги больше не было, был только мальчишка, заболевший юношеским максимализмом и утративший веру в справедливость. Конечно, это уже совсем не то. Слишком приземлёнными ей казались эти светлые волосы. И грустные глаза - их яркая зелень выцвела ещё семь лет назад, будто без родителей в нём играла жизнь, а с их счастливым появлением всё затухло. Затухло… Неужели этот мальчишка настолько утратил веру в чёртову жизнь? Хельга подняла голову и посмотрела в небо. Снег стремился попасть в глаза, девушка часто моргала и почти начинала плакать. Ей всё казалось, что вот-вот в голову придёт нечто восхитительно простое и рифмованное, но нет - это навсегда ушло вместе с яркой зеленью. Кто-то распихал её розовые томики по картонным коробкам и поспешил отправить на чердак. «Или в камин». Да неужто ей хватило духа это сделать? На плечи опустились чьи-то руки. И тут же пропали. Хельга поняла, что уже несколько минут стоит под этим фонарём без движения. А ведь до парка уже рукой подать. Потом ей стоило немалых усилий отыскать нужное место. Там стояло дерево, на котором когда-то застрял Арнольд вместе с Гарольдом и Юджином. Конечно, Хельга никогда бы не узнала истории этого дерева, если бы не репоголовый. Не всегда он говорил с ней о плохом. Скорее даже плохое фигурировало в их беседах реже, чем хорошее. Хорошее и волнительное. Хорошее и волнительное, как их дружба. «Дружить с репоголовым. Вот уж я болванка». Хельга опустилась на колени прямо в снег и принялась очищать запорошенный холмик. Много времени на это не понадобилось – совсем скоро она ощутила кончиками закоченевших пальцев камень. То была простая табличка. Надгробие. С абсолютно простой и незатейливой надписью: «Абнер». На большее у Арнольда просто не хватило мужества. Но Хельга лично от себя бы добавила: «Розовый бантик и синяя кепка». — Знаешь ли ты, дружище, какие ценности хранишь, — тихо проговорила девушка, улыбаясь. Ценности. Просто захотелось ей оставить Абнеру что-то от своего имени. А ничего при себе не оказалось. И тогда Хельга стянула с волос розовую ленту, свернула из неё бантик и приложила к шее умершего животного. Арнольд смотрел на это с молчаливым пониманием, его потускневшие глаза какое-то время внимательно изучали лицо Хельги, а потом он, не отрываясь от её глаз, снял с себя кепку. Позже и она заняла своё место рядом с Абнером, и девушка всё пыталась справиться с неуместным теплом, разлившимся по телу. Она слишком была горда поступком Арнольда и слишком любила его тогда. Шёл 2002 год. Им с Арнольдом было по 15 лет, а Абнер умер тихо и достойно. «Достойно любой иностранной свинки», — подумала Хельга, вновь ощутив прикосновение рук к своим плечам. Она приходила сюда очень редко. Просто так, наверно. А может потому, что здесь похоронено нечто, когда-то принадлежавшее ей. Её голове. Её мыслям. Порой она вспоминала о тех временах и тосковала по той Хельге. Тяжело было вот так всё забыть. Полная разруха мыслей прекратилась слишком неожиданно и именно в день смерти поросёнка, ведь насколько же легко она сумела расстаться с дорогой вещью… Впрочем, как и Арнольд. Они никогда не обсуждали произошедшее в тот день, и их спонтанное объятье перед могилой Абнера стало точкой. С тех пор они избегали всякого физического контакта, ровно как и прекратились эти случайные столкновения. Хельга даже начинала верить в фатальность, когда заворачивала за угол, и Арнольд шёл ей навстречу. Всегда оставалась пара шагов между ними, и вскоре молодые люди привыкли к такому расстоянию. Она неожиданно для себя смягчилась и перестала сходить с ума, всё чаще забывая медальон с фотографией Арнольда на прикроватной тумбочке. Тот год, пожалуй, стал самым спокойным в её жизни. Как эта спокойность перешла в дружбу, она и сама не знала. Сложно судить о таких моментах, когда ты сама являешься непосредственным участником. Просто Арнольд стал ближе ей, вот и всё. Юноша словно искал контакта, на который они не решались пойти. Это негласное табу перешло в желание выплеснуть наружу необходимость тактильности. Впервые за долгий срок они серьёзно поругались, причём кричали друг на друга не жалея эмоций, и тогда Хельга заметила, как глаза Арнольда вновь приняли тот яркий зелёный оттенок и в них блеснуло что-то, напоминающее заинтересованность. Заметила и резко замолчала, внимательно вглядываясь в парня и силясь снова обнаружить эту непонятную искру. Девушка абсолютно потерялась в этом бессмысленном споре и отвлеклась так легко и непринуждённо, что даже сама не заметила, что смело смотрит в глаза своему прошлому безумию. Вместо того чтобы краснеть, она рассмеялась. К ней тут же присоединился Арнольд, и спор был завершён. Очередная точка. И это единственное, что запомнила Хельга из своей прошлой жизни. Жизни, как бы это сказать, без мороженого. Которого больше совсем не хотелось. Абнер стал тем самым топором войны, который они похоронили вдвоём. Так уж получилось, что именно Хельга оказалась в тот печальный день в том самом памятном месте с тем самым печальным и опустошённым Арнольдом, который остался без родителей в этом пустом и бессмысленном Хиллвуде. Наверняка он сказал Джеральду, что хочет похоронить Абнера в одиночестве и самостоятельно, чтобы покончить с прошлым так же, как и Хельга. А её всё та же фатальность тянула в отдалённые участки городского парка. Это была судьба, и с этим никто не мог спорить. Абнера похоронили вместе с любовью Хельги. * * * Арнольд не смог сдержать ироничной усмешки, увидев Хельгу на пороге пансиона. Одежда её была вся облеплена снегом, а лицо раскраснелось. Но девушка улыбалась ему, причём абсолютно искренне. И как всегда, она заходила в его дом со двора. — Как ты можешь бродить по улицам в такую погоду, да ещё одна? Хельга без лишних церемоний прошла в дом мимо юноши, расстегнула пальто и стянула с головы шапку. — Лучше угости меня чаем, репоголовый, — она села за стол, удовлетворённо откинувшись на спинку стула. — У тебя даже волосы промокли. Я принесу полотенце. Она внимательно наблюдала, как Арнольд ставит на газовую горелку чайник. Она продолжала смотреть на него даже тогда, когда он выходил из кухни. Что-то глубоко внутри неё сладко заныло в предвкушении. "С чего бы это? Чего я жду?" Она решила не думать об этом. Такие мысли никогда не приводили к хорошему. Часы на стене мерно тикали. Хельгу удивило то, что они показывали уже первый час ночи. Что ж, она соблюдала все свои ритуалы: одним из них был визит к Арнольду за полночь. Пансион радовал её абсолютной тишиной, и только иногда из темноты коридора раздавались скрипы половиц. Арнольд вскоре вернулся и положил полотенце на стол. Девушка задумалась, стоит ли ей воспользоваться им, или же лучше оставить всё, как есть. — Тебе не следует бродить по улицам в такое время, тем более одной, - укоризненно проговорил юноша, доставая из настенного шкафа две кружки. — Меня проводил Брейни, — чтобы отвлечься, Хельга принялась стягивать с волос резинки, но ей это плохо удавалось — волосы действительно намокли. Когда Патаки наконец удалось это сделать, Арнольд уже поставил перед ней кружку с чаем. — И тебе не надоело им пользоваться? — Нет, — девушка принялась интенсивно вытирать волосы полотенцем, стараясь не пересекаться с Шотманом взглядами. Юноша покачал головой. Ему никогда не исправить эту заносчивую девчонку. — Неужели ты всю жизнь собираешься продержать его в своих преследователях? Хельга обхватила кружку пальцами, так и не ответив на вопрос. Иногда подобные вечера её жутко бесили, но не придти означало сдаться и признать, что затея провалилась, и со слабостью справиться не удалось. Арнольд придвинул стул поближе к ней. Он опёрся правой рукой о поверхность стола и теперь сверлил девушку взглядом, надеясь, что она хотя бы на секунду поднимет свои глаза. — На себя посмотри, придурок, — недовольно проговорила Хельга, небрежным жестом заправляя влажную прядь волос за ухо. Полотенце с головы она так и не сняла, и оно смотрелось на ней, словно пародия на монашеский клобук. Какое-то время в кухне раздавался только звук работающих часов. За стенами пансиона надрывно выл ветер, бросая на кухонные окна тяжёлые хлопья снега. — Иногда мне кажется, что за столько лет в нашей жизни ничего не изменилось, — голос Арнольда в возникшей тишине прозвучал особенно громко. — Ты и раньше, бывало, разными способами оказывалась у меня дома. — Ты и раньше приносил мне полотенце? — парировала девушка, поднося кружку к губам. Юноша слишком пристально наблюдал за тем, как она пьёт: — Может быть. Не помню. Хельга поставила кружку на стол и поднялась со стула. Он отодвинулся с громким скрипом. На лице Арнольда на мгновение отразилось недовольство, но он поднялся со своего места следом за девушкой. — Арнольд… Возможно, мне понадобится твоя помощь в скором времени. Хельга решилась взглянуть на парня. Он выглядел удивлённо, но в глазах явственно читалась заинтересованность. — Как скажешь, Хельга. Девушка кивнула и подняла правую руку, чтобы стянуть с головы полотенце. Арнольд быстро преодолел разделявшее их расстояние и легко коснулся влажной ткани. Секунда. Он увидел, как отразился в её глазах испуг. «Удивлениепечальбольрадостьстрах». Секунда, и всё исчезло. Ресницы плавно опустились вниз. Он сжал на полотенце ладонь, сдёрнул его прочь. В нос резко ударил запах её волос — странное сочетание запаха сигарет, шампуня, снега и чего-то ещё, что он не сумел распознать. Хельга смотрела на него спокойно и терпеливо, словно ожидая, пока он закончит. Закончит что? Неужели он посмеет нарушить табу? Она услышала, как полотенце упало на пол. Это тихое шуршание показалось оглушающим. В ушах где-то на заднем плане стучала кровь, сердце разрывалось… Точно разрывалось. Арнольд уже пожалел, что сделал этот шаг. Такая близость стала невыносимой и непонятной. Более того, абсолютно неловкой. «Какого чёрта…» Секунда. Арнольд наклонился и поднял полотенце. Хельга же негнущимися пальцами застёгивала пуговицы на пальто. — Ладно, репоголовый, я пошла. Передавай привет пижаме с мишками. * * * Хельга уже давно не писала в школьную газету, о чём ей не забыла напомнить Шина. В субботу в конце учебного дня она буквально поймала Патаки за руку, как раз тогда, когда девушка выходила из школы. Хельга нахмурилась. У неё уже давно не было идей, а это плохо: в университетской газете никто не станет ждать, пока она созреет для очередной колонки. Более того, никакой университет ей не светит, если Шина решит дать ей отставку. Очень плохо. Просто ужасно. Девушка напряжённо потёрла переносицу пальцами. Просидев перед компьютером час, она сумела выдавить из себя только одно предложение. «Популяция белок в городском парке снижается: плохая экология или орехи?» О да, хоть на первую страницу. Просто блестящий заголовок. Она нажала на «Close» и не стала сохранять. После Хельга откинулась на спинку стула и заложила руки под голову. Время уходит. А она почему-то продолжает стоять на месте. И вся её красноречивость иногда просто исчезала. Она, конечно, не верила в такие понятия как «вдохновение» и «муза» - слишком просто было сваливать всё на аморфные вещи. Не в её стиле. Но… Чёрт возьми, что с ней тогда происходит в последнее время? Неужели пора задуматься, будет ли журналистская деятельность по её силам? Хельга грезила броскими заголовками, известными личностями и эпатажными выходками. Она мечтала о славе, о деньгах, в конце концов. Её писанина наконец-то станет достоянием общественности и будет приносить пользу, а не вред. Пользу не только Хельге, но и другим людям. Патаки не разменивалась на колонки о школьных дворах и бейсбольных матчах (хотя о последних иногда она всё же писала из-за Арнольда и Джеральда). Девушку привлекали скандалы, о которых можно писать жёстко и хлёстко. Сейчас ей просто не везёт с темами. Их просто нет. Конечно, она может написать о важном бейсбольном матче, который будет на следующей неделе. Но разве это не запасный выход? Она почти скучала по стихосложению: вот уж что у Хельги получалось. В своё время. Но вот по тем временам она уже не скучала. Рука тянулась к ней, она ощутила запах, слишком знакомый и привычный… Хельга резко тряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания. Будь её воля, она выкинула бы из головы прочь всё, что напоминало ей об Арнольде. Слишком многое девушка хотела бы забыть, слишком многое мешало ей жить. Любить друга равноценно нарушению закона. Неверно и аморально даже вспоминать. Она же обещала себе!.. Может ей стоило бы дать Брейни шанс. — Тьфу, — раздражённо выдохнула девушка. — Какого чёрта ты начала так думать, старушка? Так. Неважно. Хельга встала из-за рабочего стола и пошла к кровати. Ей просто нужно выспаться. * * * Воскресенье. Единственный день, когда Джеральд вставал не по будильнику, а при помощи Кимберли. Юная особа по воскресеньям всегда рвалась к компьютеру, потому что в другие дни мать запрещала ей играть. Он неспешно принял душ, позавтракал, переоделся. Следовало бы позвонить Фиби, пригласить куда-нибудь. В крайнем случае, собрать их компанию. Быть может, удалось бы даже обойтись без Хельги. Но вместо этого Джеральд вышел из дома и сразу направился к Арнольду. Он хотел поговорить, или поболтать, или помолчать. Главное, чтоб с ним. В последнюю неделю они говорили часто только на тренировках, да и то лишь по теме игры. Юношу это начинало раздражать, он не был намерен уступать место лучшего друга. Дверь ему открыл Фил. Джеральд поздоровался и поспешил подняться наверх, пока дедушка Арнольда не начал приставать к нему со своими расспросами. Арнольд сидел на диване и что-то набирал в мобильном телефоне. «Sms», - догадался Джеральд, прикрывая за собой дверь. — Ну привет, старик. Арнольд взглянул на друга чуть удивлённо. — Джеральд? Привет. — Я хотел поговорить с тобой. — О чём? — парень отложил мобильный телефон в сторону и внимательно посмотрел на Джоханссена. Джеральд раздражённо всплеснул руками: — Да ни о чём! Чёрт. Арнольд, когда мы в последний раз говорили ни о чем? Мы только и делаем, что вообще не говорим! — Не замечал… — А ты хоть что-нибудь помимо Патаки замечаешь? — Джеральд!.. — Арнольд быстро поднялся с дивана и подошёл ближе к столу. Выглядел он озадаченно, словно не понимал, о чём вообще идёт речь. — Что за чушь ты несёшь? Его друг громко хмыкнул и скрестил руки на руки. Закрытая поза говорила сама за себя. — Мне не нужны твои отпирательства. Только слепой мог не заметить, что ты в неё втюрился. Что, решил плестись хвостом за этой однобровкой? — Джеральд, как ты можешь так говорить, — разочарованно проговорил Шотмэн. — Она же наш друг… — Это ты записал её в наши друзья! Хельга пользуется Фиби и постоянно подставляет меня. Я никогда не стану её другом, никогда! — Джоханссен вскочил со стула и подошёл ближе к Арнольду. Возникшее напряжение между ними, казалось, можно резать ножом. — Неправда, она любит Фиби. И они всегда помогали друг другу. Ты несправедлив. — О-о-о, зато ты справедлив, — иронично протянул Джеральд. — Я этого никогда не отрицал. Они молча сверлили друг друга взглядами. Арнольд пытался понять, почему вдруг Джеральд заговорил на такую тему, а Джеральд удивлялся непроницаемому спокойствию своего друга. Друга ли? Как иначе они могли начать подобный разговор, неприятный для обоих? Джеральд поражался странной и тонкой границе между дружбой и другими видами отношений. Арнольд раньше дружил с ним. Потом дружил с Хельгой. А теперь что он с ней делает, если Джоханссен до сих пор считался другом? — Что у вас с ней, Арнольд? Юноша удивлённо приподнял брови: — С Хельгой? — дождавшись кивка Джеральда, он ответил. — Да ничего! Как ты вообще мог подумать… — Фиби тоже думает так. И не надо ничего отрицать. Вы слишком часто общаетесь наедине. — И что? — резковато спросил Арнольд, вновь присаживаясь на диван и скрещивая руки на груди. Джеральд развёл руками в стороны: — Вы с ней бейсбол обсуждаете? Или, может быть, она тебе советует, как завоевать сердце Лайлы? М? — Брось, Джеральд. Это даже не смешно… — Ты прав, старик, — Джеральд недобро прищурил глаза. — Совсем не смешно. Арнольд выдержал его тяжелый взгляд, ничего не ответив. И тогда Джоханссен поспешил удалиться из комнаты, оглушающе хлопнув дверью. * * * Воскресенье для Хельги началось с того же тусклого рассвета. Она так и не смогла уснуть, снедаемая собственными мыслями – об Арнольде, о журналистике, о планах на будущее. Впервые, пожалуй, девушка так сильно волновалась насчёт обыденных вещей. Анализируя события последней недели, Хельга силилась понять, где она допустила промашку, где дала слабины. Ведь она сумела избавиться даже от самой большой своей слабости, забыв Арнольда. Хотя… как забыв. Скорее забыв про любовь к нему. Сделавшись парню близким другом. Товарищем по неудачам и неуклюжестям. Разделив все неудачи напополам, распотрошив друг перед другом души. И отказавшись от большего в пользу меньшего. И вот, избавилась. И почти без жертв, а возникшую в душе дыру Хельга успешно забила дружбой. Хельга приподнялась на локте и откинула одеяло в сторону. Она посмотрела в окно, затем перевела взгляд на стоящие на подоконнике песочные часы – эдак с два года назад их девушке подарила Фиби со словами «Полно медлить, счастье хрупко». — Поцелуй меня, голубка, — с усмешкой прошептала Хельга. Ей хотелось встать и взять часы в руки, услышав слабый шелест уходящего времени. Но вместо этого она опустила голову на подушку и прикрыла глаза. Ей представлялся дремучий лес и заснеженная поляна, а она стояла на ней и улыбалась в темноту. Она знала, что вокруг нет ни души, ни единого зверя или человека. Она знала – никто не придёт. Не нарушит её покой, её счастье. Не было ни статей, ни университета, ни бейсбола, ни Арнольда… Она опустилась бы на колени прямо в снег, разгребала бы его руками и упала бы на замёрзшую землю. И осталась бы там. И в тот переходный момент между сном и реальностью Хельге привиделось, как в лесной глуши блеснули круглые фары «паккарда». * * * Джеральд был слишком возбужден прошедшим разговором, и Фиби боялась даже глаза поднять. Она сидела на татами, а молодой человек мерил шагами её комнату. Он возмущённо что-то говорил, жестикулируя и бросая на девушку негодующие взгляды. Фиби прекрасно понимала, что парень ревнует, что он боится потерять друга, что Арнольд сказал ему явно не то, что Джеральд ожидал услышать. Но девушка находилась меж двух огней, и не могла выступать против Патаки. Она давно уже поняла, что Арнольду и Хельге следует разобраться в своих чувствах самостоятельно, без помощи друзей. Она даже не хотела начинать подобные разговоры, которые заканчивались всегда одинаково: Хельга возмущенно хлопала дверью и уходила прочь. Всегда. Она любила Джеральда, но и подругу предавать не собиралась. Она мечтала, что когда-нибудь эти двое преодолеют свою вражду, найдут компромисс и пожмут друг другу руки. Но. C'est la vie. Максимум, на который они оказались способны – игнорирование. В любом случае, так было раньше. Теперь же Фиби не сомневалась: будет скандал. И очень громкий. В котором Хельга обязательно пострадает. — Фиби… — Джеральд присел перед ней на корточки. — Ну хоть ты меня понимаешь? — В создавшейся ситуации, Джеральд, ты поступил неразумно. Ты должен был дать Арнольду шанс реабилитироваться. Он ведь даже не успел объяснить, что случилось у них с Хельгой. Джеральд неуверенно кивнул: — Ты права… Я повёл себя эгоистично. Но эта Хельга… Боже, она сводит меня с ума. Девушка коснулась ладонью его щеки, провела пальцами по выступившей щетине и нежно улыбнулась. — Будь лоялен. Она – моя подруга. А Арнольд очень близок тебе. Ох, как же она хотела, чтобы эти двое, наконец, были вместе. Они совершили слишком много ошибок за эти годы. И эта нынешняя «дружба» казалась нелепой. После тех лет издевательств друг над другом в средней и младшей школе единственным способом оправдаться в глазах других было только воссоединение их, как пары. С поцелуями и объятьями — и не такими глупыми, как в девять лет. А то сейчас они боятся даже пальцами соприкоснуться. Ходят на расстоянии друг от друга. Всегда. Фиби казалось это по меньшей мере глупым. По большей мере — неестественным. Даже та фотография Хельги в шкафчике Арнольда была весомым доказательством в силу их идиотской-не-дружбы. Фиби прекрасно помнила, что на этом фото Хельга была, как всегда, угрюма, и грозила в объектив фотокамеры кулаком. А вот глаза девушки излучали радость. То было её последнее фото с бантом на голове, и сделал его Арнольд за неделю до смерти Абнера. Казалось бы, ничего в этом нет. Но проницательная Фиби понимала, что для юноши эта фотография стала напоминанием того, что иногда даже эта хмурая девушка может излучать тепло. Более того, последний раз в те дни Хельга была собой. Она ругалась с Арнольдом, обзывала его, но голос девушки трепетал и будто вибрировал, когда она называла парня «репоголовым». Это звучало почти нежно. Она была собой до дня похорон Абнера, а потом вся её чувственность схлынула разом, не оставив после себя ничего. Фиби помнила день, когда Хельга позвонила ей и сказала, что с прошлым покончено, а розовые обложки при горении пахнут почти как мясо, приготовленное Ольгой. И произнесла она эти слова таким безразличным тоном, что Хейердал даже испугалась. Фиби долго пыталась выпытать, что же случилось, но когда Арнольд и Хельга пришли в школу без бантика и кепки, всё встало на свои места. Юноша рассказал, где похоронил Абнера, а Хельга стояла рядом с ним и нервно поглаживала плечо. — Джеральд, просто попытайся понять этих двоих, — тихонько проговорила Хейердал. — Они хотят быть вместе, просто сами этого пока не понимают. — И я этого тоже не понимаю, — Джеральд смиренно покачал головой. От автора: • «Полно медлить, счастье хрупко. Поцелуй меня, голубка» - цитата из произведения «Двенадцатая ночь, или что угодно» Вильяма Шекспира. • «C'est la vie» (фр.)// «Се Ля Ви» – букв. «Такова судьба». • Татами - маты, которыми в Японии застилают полы домов (традиционного типа).