«Deus ex machina»

* * * Хельга брела по заснеженной и нечищеной улице в спортзал, сумка неприятно давила ей на плечо. Темнело, и девушка сто раз уже прокляла то, что проспала. Воскресенье почти прошло мимо неё, а она посмела спать до обеда. Видимо, сказалось ночное отсутствие сна. Но еженедельный поход в спортзал никто не отменял, и Хельга решительно вышла на улицу. Сегодня её никто не преследовал, никто ни разу не позвонил и не послал ни одного сообщения. Даже дома всё было тихо. Патаки это даже озадачивало. Уж не стоит ли ей ждать подарка от судьбы? А именно плохого подарка. Но вопреки своим мыслям, она дошла без происшествий и без происшествий встала на беговую дорожку. К вечеру людей в таких местах становилось больше, но по воскресеньям это правило не работало. Люди, посещающие спортзалы, в основном были людьми уже семейными, и вечер воскресенья предпочитали проводить дома перед телевизором. Не Хельга, конечно. Ей намного приятнее было пропотеть насквозь и потом с полчаса простоять под душем в раздевалке. Это выматывало настолько, что девушка не в силах была даже думать. Трудно было представить способ убить воскресенье лучше этого. Сумерки опускались на Хиллвуд, где-то внизу по мостовым должны сновать туда-сюда люди, и Хельге нравилось отчего-то думать, что они и не представляют, что о них сейчас размышляет девушка, занятая на беговой дорожке. Дыхание неожиданно сбилось, и Патаки пришлось на время остановиться. Она сошла с дорожки и подняла с пола бутылку воды. С наслаждением сглотнула, вытерла тыльной стороной ладони губы и вздохнула. Отличный вечер, ничего не скажешь. Спустя полчаса интенсивной работы над собой Хельга сдалась на волю усталости и отправилась в раздевалку. Она слишком долго спала сегодня, и сонливость было трудно чем-либо сбить. Не помог даже контрастный душ. Она долго растирала уставшее тело полотенцем, затем неспешно оделась и как попало запихнула вещи в сумку. Выйдя на улицу, девушка тут же по инерции огляделась по сторонам в поисках Брейни, но рядом его не оказалось. Вроде и хорошо, но Патаки всё равно ощутила укол обиды – резкий и мимолётный. Хотя, возможно, что ей всего лишь показалось. Хельга поправила сумку, слишком сильно врезавшуюся ей в плечо лямками, и собиралась уже пойти в направлении к дому. Но на мгновение в голове возникла сцена из сна: темнота и блеснувшие фары «паккарда». Девушка сощурилась от ударившего в глаза света и даже поднесла к глазам ладонь, стараясь разглядеть машину. Послышался звук открываемой двери. — Арнольд? Что, мать твою, ты тут забыл? — Хельга была удивлена настолько, что даже перестала следить за своей речью. Но юноша только улыбнулся на её глупую фразу. — Тебя ждал. Прокатимся? Он определенно что-то задумал. И не только — Хельга успешно замечала, когда с юношей что-то было не так, она ощущала это на подсознательном уровне. Но девушке не удавалось понять, случилось ли что-то хорошее или наоборот плохое. Спрашивать она не хотела. Она вообще не хотела говорить. Патаки разволновалась настолько, что захотела курить. И опять же боялась даже пошевелиться. Более того, она даже не знала, куда они едут — поняла лишь, что они свернули на скоростное шоссе, ведущее прочь из Хиллвуда. В голове проносились дикие мысли о похищении и последующем убийстве. Он что, спятил? Решил избавиться от свидетеля? Хах, или, что хуже, будет клясться ей в вечной любви. Нет уж. «Соберись, соберись немедленно и достань эти чёртовы сигареты. Они же в левом кармане пальто, чертовски близко! Ну же!» Старенький автомобильный приёмник вещал на частоте «MJZZ», но она ощущала себя не ночной кошкой, а глупой собакой, которую везут на усыпление. Она раздражённо стянула с рук перчатки и достала из кармана сигареты. В очередной раз открыла бардачок и достала зажигалку, которая долго не хотела работать правильно в ослабевших пальцах. Наконец, яркий огонёк затрепыхал на её кончике, и Хельга прикурила. В этот раз она не стала открывать окно. Можно подумать, что сделала Патаки это назло Арнольду, в отместку за молчание и недоговорённость. Арнольд коротко глянул на неё и, оставив левую руку на руле, правой вытащил у девушки изо рта сигарету, обхватил её губами и сильно затянулся. — Ты же не куришь, — скептически заметила она, доставая из пачки другую сигарету. — Мы оба не курим, — кивнул Арнольд, стряхнув пепел на торпеду. Хельга поняла его намёк и кивнула следом. Она и сама давно уже хотела бросить. Но глядя на курящего Арнольда, ей стало совсем не по себе. Зрелище то ещё, любому курить расхочется. — Кажется, я плохо на тебя влияю. В ответ Шотмэн только неопределённо пожал плечами: — Тебе не кажется, что это обоюдно? — Хватит болтать, — Хельга открыла окно и щелчком указательного пальца отправила туда сигарету. — Вот, видишь, бросила. Будь хорошим мальчиком и поступи так же, а то ещё угробишь нас… Арнольд усмехнулся и протянул девушке свою сигарету, которая последовала вслед за предшественницей в окно. Ехали они долго. Настолько долго, что Хельга успела задремать, прислонив голову на левое плечо. Она не видела и не ощущала, что юноша иногда слегка поворачивался в её сторону и одаривал девушку внимательными взглядами. Это было к лучшему, ведь в противном случае Патаки начала бы паниковать. Конечно, она знает Арнольда уже очень давно, но он вёз её чёрти куда, да ещё и вечером. А мобильный телефон сел, и… Машину тряхнуло на ухабе. Хельга открыла глаза и подняла голову. Какое-то время её глаза привыкали к тусклому свету, а потом она неожиданно поняла, куда они приехали. Арнольд заглушил двигатель, выключил фары и вышел из машины. Хельга видела, как он медленно отходит в сторону побережья, где с характерным звуком волны бились о замёрзший берег. Она на мгновение прикрыла глаза и вслушалась в этот прекрасный звук. Воспоминания нахлынули так же сильно, как и эти волны. Побережье. Лето. То единственное лето здесь. Она и Арнольд. Зачем он привёз её сюда? Хельга вышла из машины и поспешила догнать юношу. Он уже успел уйти далеко, она видела лишь очертания его фигуры в опустившихся сумерках. На фоне зимнего моря парень смотрелся волнительно, на Хельгу снова нахлынуло сладкое предчувствие чего-то. Чего-то… Он стоял, засунув руки глубоко в карманы куртки и пряча лицо в повязанный на шее шарф. Арнольд хмурился. Девушка подошла к нему и тоже посмотрела на бушующее море. Волны тяжело бились о берег, до них долетали ледяные капли. Она шумно выдохнула. Сейчас Патаки понимала, что Арнольд в мыслях был не здесь, а она нужна здесь как верная и твёрдая опора под ногами. Он хотел что-то рассказать ей, выговориться, а сейчас собирался с мыслями. Пронизывающий насквозь ветер был невыносим, и Хельге было некомфортно стоять здесь. Арнольд продолжал молчать, слишком пристально вглядываясь в распростёртое перед ними море. — Так… - решилась Хельга заговорить. — Что мы тут забыли, репоголовый? Юноша повернулся к ней, на губах мелькнула улыбка. — Я сто лет здесь не был. Захотелось вспомнить, как пахнет море. — Чертовски на тебя похоже… — от очередного порыва ветра Патаки передёрнуло. Ей хотелось съёжиться и свернуться калачиком у его ног. — Разве у тебя нет таких мест, куда ты хочешь вернуться? — Нет, Арнольдо. Шотмэн вытащил руки из карманов и сложил их на груди. Невыносимо было видеть, как они краснеют под воздействием зимнего ветра, но Хельга всё равно ничего не могла с этим поделать. — Раньше я хотел вернуться в Сан Лоренсо. К родителям. Теперь я хочу вернуться сюда. Знаешь, почему? Здесь спокойно зимой. Нет людей. И нет плохих воспоминаний. — У тебя нет плохих воспоминаний, связанных с родителями. Что за чушь ты мелешь? Ухмылка Арнольда выглядела жалкой. — Ради меня они не могут бросить свои джунгли. Почему тогда я должен бросать Хиллвуд ради них? Хельга, я всегда хотел, чтобы они были рядом. Но даже когда мы их отыскали и спасли, они… — юноша резко выдохнул и стих. Девушка кивнула, понимая: — Зато ты теперь понимаешь, каково это – быть сиротой при живых родителях. Но у тебя хотя бы остались Фил с Гертрудой. — Они тоже не вечны… А что мне прикажешь делать, если они… — Они не «если», глупый репоголовый! — вспылила Хельга, сжимая кулаки. — Ведёшь себя, как сопля! Соберись! Вспомни, ты был гораздо оптимистичнее раньше! Куда это ушло, мать твою?! Арнольд изумлённо смотрел в глаза Хельги, в которых плескалось негодование и обида. Он просто не узнавал эту девушку сейчас, уж слишком эмоционально она реагировала. Он ничего не ответил, продолжая смотреть на её лицо и пытаясь понять, чем была вызвана такая реакция. Страх? Боль? Чувство несправедливости? Пожалуй, ему следовало больше разговаривать с Хельгой в последнее время, ведь он почти перестал распознавать её эмоции. — Хельга… - начал было говорить он, но слова комом встали поперёк горла. Девушка резко отвернулась от Арнольда, плечи её заметно поникли. Она корила себя за несдержанность и ненужное проявление эмоций. Контроль – самое важное в её случае. Эмоциональность может спровоцировать старые болезни. — Не надо, Арнольд. Забыли. Юноша кивнул, хотя она всё равно не могла этого увидеть. — Послушай… Я голодна, и жутко устала. Может, мы всё же вернёмся домой? — Как скажешь, Хельга. Они развернулись и медленно побрели вдоль берега, внимательно смотря под ноги, чтобы не упустить тропу, ведущую к машине. Хельга на мгновение подняла голову и заметила старый коттедж, стоящий совсем недалеко от них. — Это тот самый, да? – спросила она, повернувшись к Арнольду. — Дом? Похоже на то. — Ну-ка пошли, - девушка уверенно ступила с тропы и побрела сквозь снег к дому. Арнольд еле поспевал за ней, мысленно чертыхаясь, когда снег забивался в его кроссовки. Девушка ловко поднялась по перекосившимся ступенькам и глянула на Арнольда сверху вниз. — Ну же, сопля. Чего ты медлишь? — Хельга, что мы здесь забыли? Ты же хотела ехать домой, - юноша отряхнул джинсы от снега и тоже начал подниматься по ступеням. Хельга достала из кармана перочинный ножик и раскрыла его. — Я передумала, - с этими словами девушка начала ковырять лезвием старый замок на дверях, пытаясь поддеть язычок тонким кончиком. «Чёрт, я утратила навык. Надо бы почаще наведываться к Арнольду в дом… Чёрт» — Что ты делаешь? – удивлённо спросил Шотмэн, следя за её действиями. — Помолчи минутку и не мешай мне, репоголовый. Ей удалось подцепить язычок замка и теперь оставалось только осторожно провернуть нож, и тогда замок откроется. Хельга тихонько выдохнула сквозь зубы. Да, получилось! – замок тихонько щёлкнул. Патаки дёрнула ручку, и дверь распахнулась. — Хельга, какого чёрта ты творишь?! Это же нарушение закона! Девушка хмыкнула и вытянула правую руку в приглашающем жесте: — Только после вас, господин репоголовый. — У нас будут неприятности… - проговорил парень себе под нос, но всё же вошёл. В доме, казалось, было даже холодней, чем на улице. Они прошли на кухню и огляделись по сторонам. В то самое лето на этой стороне дома жила семейка Арнольда. В любом случае, так показалось Хельге, ведь она не могла вспомнить, чтоб на их стороне всё было так обставлено. Было очень темно, и глаза никак не могли адаптироваться. — Не стоит и надеяться, что они оставляют генератор включённым на всю зиму, - протянула Хельга, размышляя про себя, где бы раздобыть какой-нибудь источник света. Наверняка где-то должны быть свечи или нечто вроде керосиновой лампы. Похлопав себя по карманам, Хельга удостоверилась, что зажигалки или коробка спичек при ней нет. Двигаться придётся на ощупь. — Здесь слишком темно… Может, мы всё-таки пойдём? – голос Арнольда звучал в этой темноте как-то слишком нереально. Девушка смело двинулась вперёд, на виднеющееся окно. Благо, солнце ещё не совсем скрылось, и окно давало немного света. Хельга внимательно осмотрела стол для готовки и с удовлетворением обнаружила у раковины фонарик. — Bingo! – эмоционально воскликнула она. Включённый фонарик выхватил из темноты кухонный стол, старенький стул и пару шкафов. В последнюю очередь Хельга осветила тусклым лучом застывшего у входа Арнольда. Юноша сощурился от ударившего в лицо света. — Я не совсем понимаю, что нам здесь нужно, Хельга. — А разве тебе никогда не хотелось побывать там, куда нельзя заходить? – Хельга прошла к шкафам и бесцеремонно открыла один из них в поисках чего-нибудь съестного. На верхней полке стояло несколько тарелок, зато на самой нижней полке она обнаружила пакет с галетами. — Существуют законы, против которых я не хочу выступать, и… — Ох, брось, - прервала его девушка, запихивая в рот сразу два галета, и начиная активно их пережёвывать. Жаль, не было воды. Арнольд вздохнул. Спорить было бесполезно, ведь он поддался на её провокацию и зашёл в дом. Поэтому юноша пересёк кухню и подошёл к Хельге, чтобы тоже взять пару галет. — На вкус, как картон, - заключил он после дегустирования. — Ага, - охотно согласилась Хельга. Галеты отсырели за осень и на вкус были просто отвратительны. Но в создавшейся обстановке даже их вкус не мог испортить ей настроение. Именно сейчас, в холодной кухне старого коттеджа, она чувствовала себя невероятно живой. Пакет с оставшимся печеньем отправился в карман её пальто. Хельга сжала фонарик в правой руке и теперь искала лестницу на второй этаж. Арнольд в это время внимательно смотрел в окно. — Арнольд, я нашла, - голос отвлёк его от мыслей, и Шотмэн какое-то время продолжал смотреть в окно, пока голос не окликнул его снова. Хельга стояла у распахнутой двери, окрашенной в белый цвет. Она смотрела на парня с усмешкой. Лестница надрывно скрипела под их ногами, что было даже жутковато. Хельга переложила фонарик в левую руку, а правой держалась за широкий поручень, вбитый прямо в стену. Пока они поднимались, Арнольд насчитал тринадцать ступенек. Двенадцатая из них почему-то не скрипела. Перед ними был узкий и недлинный коридор, по обе стороны от него были двери в комнаты и ванную. Хельга вновь смело прошла вперёд и открыла первую дверь. Спальня. Арнольд сразу узнал этот старый паркет и выкрашенный синей краской потолок. Он жил в этой комнате. Хельга вошла внутрь и остановилась напротив старого потемневшего зеркала, а юноша решил не заходить туда и пошёл к следующей двери. Насколько Шотмэн помнил, то была комната дедушки с бабушкой, и в ней помимо двуспальной кровати была только старая покосившаяся тумба со светильником. Сюда он тоже не стал заходить, удовлетворившись только коротким взглядом на старое убранство. Девушка вглядывалась в зеркало. В тусклом свете фонарика её лицо выглядело старым и каким-то серым. Она пристально смотрела в свои же глаза, отмечая красивый и заинтересованный блеск в них, затем спускалась ниже и смотрела на свои тонкие потрескавшиеся губы. И кто помимо Брейни захочет их целовать? Волосы торчали из под шапки некрасивыми патлами. Их не спасал даже натуральный цвет. Что она могла с ними сделать? Хельга в задумчивости стянула с головы шапку и небрежно уронила её на пол. Следом за ней туда упали и резинки для волос. Девушка тряхнула головой, растрепав светлые волосы по плечам. Всё это казалось вычурным и слишком женственным, несвойственным ей. Даже блеск в глубине глаз куда-то пропал. Патаки слышала, как Арнольд в одиночестве бродит по коридору, открывая и закрывая двери. Кажется, вот сейчас он зашёл в ванную и захлопнул дверь за собой. «Приспичило, ха» И тут она увидела, как за её правым плечом в зеркале отразилось нечто. Она даже испугаться не успела. Это нечто на секунду отразилось в зеркале чёрной тенью и тут же исчезло, но Хельга была уверена, что ей не показалось. Она быстро подняла с пола шапку и выскочила из комнаты, громко захлопнув дверь за собой. Сердце гулко билось у неё в ушах. Арнольд тут же выскочил из ванной комнаты, на ходу застегивая молнию на джинсах. Выглядел он испуганно: — Хельга, что случилось?! Девушка отпустила ручку двери и тихо проговорила: — Так… Показалось. Поехали домой? * * * Идея для статьи пришла к Хельге сама. Неожиданно и, более того, неприятно. Всё случилось в утро понедельника, когда девушка собиралась сесть за свою парту перед уроком истории. Как всегда, она выбрала стол в левой части кабинета, напротив окна. Она уже собиралась сесть, когда бросила короткий взгляд на окно, словно что-то привлекло её внимание. И не зря – за школой что-то происходило. Конечно, за школой всегда происходило «что-то», но в этот раз интуиция Патаки не подвела – она заметила Вольфганга, который очень эмоционально беседовал с Людвигом*. А ведь Хельга отлично помнила, что Людвиг в их школе не учился. Это и показалось ей странным. Она не стала садиться на своё место, пристально вглядываясь в окно. Вот Людвиг достаёт из кармана какой-то свёрток и, воровато озираясь, передаёт его Вольфгангу, который небрежно запихивает его в рюкзак. «Похоже на те дешёвые фильмы про всяких ублюдков» Не то чтобы она хотела лезть во всё это, но журналистское чутьё подсказывало, что из этой ситуации можно что-то вырвать, пускай и из контекста. Поэтому про Вольфганга не мешало бы узнать подробнее. Хельга решила спросить о нём через Сида или Стинки – они частенько ошивались где-то неподалёку от незадачливого и грубого одиннадцатиклассника. Да и сама Хельга пересекалась с классом Вольфганга на уроках физкультуры. — Все пути ведут к свиданью…** — тихо проговорила Патаки себе под нос, отодвигая в сторону стул и усаживаясь за своё место. * * * Арнольд хмуро взглянул на Джеральда, сидящего на скамейке рядом. Они не разговаривали весь день и намеренно избегали встреч. Даже в столовой Арнольд сел за другой стол, хотя рядом с Джеральдом было свободное место. На тренировке между ними остро ощущалась напряжённость, которую каждый из ребят стремился преодолеть. Шотмэн наклонился и принялся завязывать шнурки на кроссовках; делал он это медленно и педантично, растягивая время и ожидая, что Джеральд соберётся быстрее и покинет раздевалку. Но Джоханссен, казалось, преследовал ту же цель, копаясь в шкафчике. Но вот шнурки оказались идеально завязаны, и Арнольду предстояло подняться со скамьи и направиться в зал. Что бы он и сделал, если бы не ощутил, как на его голову что-то аккуратно положили. Юноша резко вскочил, пытаясь стряхнуть «нечто» с себя. Джеральд стоял рядом и тихонько посмеивался. — Джеральд, что за шутки?! – возмутился Арнольд, брезгливо сжимая указательным и большим пальцами бандаж. — Прости, старик, но кто-то должен был это сделать, - Джеральд довольно улыбался. Конфликт был исчерпан. Ребята пошли в зал. Сегодня они отрабатывали бросок питчера***, который у Арнольда получался хуже всего: бросал он слишком сильно, отчего уже не раз получал растяжение связок. А ведь в большом спорте такая ошибка могла бы стоить ему карьеры. Он даже испытывал зависть в отношении Джеральда, который в бейсболе разбирался куда лучше. Хорошо, что и здесь они были вместе, поддерживая друг друга; Арнольд уже не мог представить себе другой жизни. Осталась всего неделя до отборочного матча, ради которого целое поле будет освобождено от снега. От исхода игры зависело, сможет ли Арнольд рассчитывать на место в лиге старших классов, а потом (если повезёт) и на место в команде университета; или же придётся искать себе новое хобби и кафедру. Тренер бесновался и орал на ребят, грозно размахивая тяжёлыми кулаками. Джеральд рядом раздражённо выдыхал сквозь плотно сжатые зубы, педантично замахиваясь рукой и сильно бросая гипотетический мяч вперёд. Казалось, он мечтает залепить этим мячом тренеру между глаз. Шотмэн постоянно отвлекался от недовольных выкриков мужчины, забывая также, что ему необходимо следить за силой выбрасывания руки вперёд – та уже начинала болеть на сгибе локтя. Но в мыслях юноша был далеко, и доведённые до автоматизма движения выполняла только его рука. Вот невероятно зелёные джунгли распростёрлись перед ним, и широкие листья растений ловили на себе отблески солнца. Вот, казалось бы, потухший вулкан оживает, и земля будто разверзлась, обнажая алую лаву. Его родители, ничуть не изменившиеся, такие же, как и на фотографиях, или Арнольду только кажется, что выглядят они также, а на самом деле у Стеллы появились морщины в уголках глаз, а Майлз осунулся, и в висках у него виднелись седые пряди... Ему хотелось думать об этом с замиранием сердца, ощущать необходимость в этих воспоминаниях. Но юноша не мог. Он ощущал только боль в локте и невыносимую усталость. Быть может, позже, и не в таких обстоятельствах… Как давно он уже не видел маму и папу? Год? — Так, слабаки, теперь отрабатываем бег до «домов». Можете забыть о старшей лиге!.. Арнольд впервые, пожалуй, был благодарен тренеру за резкий выкрик – он отвлёк его от грустных мыслей. Теперь он уже не сможет думать о семье, ведь в быстром беге куда важнее думать о правильном дыхании и скорости. Спустя какое-то время Арнольд и Джеральд вышли из спортзала на улицу, еле волоча ноги от усталости. Не было сил даже говорить. Но Джоханссен неожиданно прервал молчание: — Интересно, что делает Патаки рядом с шайкой Вольфганга? — М-м-м? — задумчиво протянул в ответ Арнольд, поднимая глаза и рассеяно осматриваясь. — Хельга Патаки разговаривает с Сидом и Стинки, - кивнул куда-то в сторону Джеральд, плотнее запихивая руки в карманы. Арнольд присмотрелся в указанном направлении и действительно увидел Хельгу. Девушка стояла у выхода из внутреннего двора школы, опираясь спиной о заграждение. Сид и Стинки стояли напротив неё и, пожалуй, слишком близко, нежели девушка обычно позволяла. Странно, что она вовсе не возражала против такого контакта. Арнольд замер на месте, пытаясь вспомнить, говорила ли она вчера что-либо по поводу возможности такой встречи. И ведь нет, точно не говорила. Да и не могла сказать – они не общались с этими ребятами со времён окончания средней школы. Именно тогда эти двое стали плотно общаться с Вольфгангом; Шотмэн даже слышал пару нелицеприятных слухов об их деятельности вне стен школы. — Эй, Арнольд, — Джеральд хлопнул парня по плечу. — Может, ты подбросишь меня сегодня до дома? — Да, конечно, — рассеянно ответил другу юноша, тряхнув головой. Поравнявшись с Хельгой, они молча кивнули ей в знак приветствия, на что девушка ответила им тем же жестом. Стинки и Сид даже не обернулись, чтобы узнать, кому Патаки кивнула. Тревога неприятно зашевелилась в груди Шотмэна, но он предпочёл не обращать на неё внимания — мнительность частенько досаждала ему. Переведя взгляд обратно на своих собеседников, Хельга сказала: — Я являюсь заинтересованным лицом, так почему бы вам не помочь мне? По старой дружбе? Сид с усмешкой кивнул: — Нам вспомнить все моменты твоей «дружбы» с нами? — Да уж, Хельга. Мы не обязаны верить тебе, — поддержал друга Стинки. — Стинко, вы можете засунуть своё доверие в жопу, мне всё равно. Я всего лишь хочу провести время в хорошем настроении, — девушка сделала интонационный акцент на слове «настроении», надеясь на то, что парни поймут намёк. Сид наклонился ближе и недовольно сощурился: — Говори потише, ты!.. Ещё свидетелей нам не хватало! — А на что вы надеялись, распространяя такие вещи по школе? — По-моему, она просто издевается, — Стинки нетерпеливо потянул Сида за рукав. — Ладно-ладно, — Хельга примирительно подняла руки. — Пошутили, и хватит. Просто передайте Вольфгангу, что я хочу с ним встретиться и поднять себе настроение. Сид отступил назад, и девушка почти физически ощутила, как вокруг неё мир стал заполняться воздухом. Она тихонько выдохнула. — Ладно, Хельга, мы передадим. Но чтоб без шуточек, окей? Девушка охотно кивнула, и парни развернулись, чтобы уйти; Стинки бросил на Патаки короткий взгляд из-за плеча, от которого её буквально передёрнуло. «Да уж, старушка. Вляпалась по самое горло». Примечания автора: * В сериале «НА» Людвиг появляется впервые в серии №15 4 сезона (эпизод «Новый хулиган»). ** «Все пути ведут к свиданью» - Хельга цитирует всё ту же «Двенадцатую ночь» Вильяма Шекспира. Где ты прячешь взор свой милый? То с надеждой, то уныло О тебе поет твой друг. Не уйдешь ты легкой ланью. Все пути ведут к свиданью. Это знают все вокруг. (пер. С. Я. Маршака) *** Питчер - в бейсболе это игрок, который бросает мяч с питчерской горки к дому, где его ловит кэтчер и пытается отбить бьющий. * * * Быть может, настроение в этот понедельник у Хельги было не из лучших, но она нашла в себе силы улыбнуться Джеральду, который стоял на неизменном месте у кассы. Улыбнувшись, она тут же задумалась, на кой чёрт это сделала. Девушка никогда не испытывала симпатии к этому странному парню, более того, абсолютно точно знала, что это взаимно. Но сейчас Джеральд спокойно кивнул на её улыбку и погрузился обратно в чтение какого-то журнала. Работая в магазине Боба уже несколько месяцев, они нашли способ общаться спокойно. «Империум» стал для Джеральда и Хельги территорией нейтральной, недопустимой для ругательств и выяснения отношений. Они также не обсуждали школу и всё, что было с ней связано. И как-то с этим жили. Хельга задумчиво изучала товар на полках. Стоит ли учёба в университете этих опасных махинаций, на которые она готова была пойти? Быть может, стоило бы привлечь общественность, полицию, наконец… К чему все эти опасные действия? Но эти вопросы тонули среди мыслей о славе, громком заголовке, университетской газете и знаменитостях, у которых она будет брать интервью в недалёком будущем. О нет, конечно, это стоит того. Стоит. Джеральд в это время отложил прочитанный журнал в сторону и потянулся. Он заметил, как Хельга что-то внимательно изучает на магазинных полках, и неожиданно для себя улыбнулся. Что это было? Запоздалая ответная улыбка, или же что-то, похожее на симпатию? Что за бред! Никогда, никогда в жизни он не станет испытывать симпатии к этому ужасному человеку. Как бы ни старался Арнольд расположить друга к Патаки, Джоханссен оставался непреклонен. Впрочем, у каждого человека должны быть определённые принципы. Пускай у Джеральда главным принципом останется недоверие к Хельге Джи Патаки. Он отвлёкся и глянул на часы, висящие над входом. — Хельга, уже восемь. Нам пора закрывать отдел. * * * Они шли вдоль по улице в направлении своих домов, держались в стороне друг от друга и старательно избегали любых физических контактов. Джеральд ещё на выходе из магазина нацепил наушники, и теперь Хельга неосознанно прислушивалась к едва слышавшейся музыке. В этот вечер понедельника было особенно холодно, изо рта пар вырывался рваной дымкой, и девушка сильно вжималась подбородком в поднятый воротник пальто. Она мечтала скорей дойти до дома и лечь спать, а тишина сильно угнетала её сейчас. Они остановились на перекрёстке ожидая, пока на светофоре загорится зелёный цвет. Джеральд громко вздохнул и небрежным жестом скинул наушники на шею. — Нам бы поговорить, Патаки. Хельга удивлённо вскинула вверх брови: — О чём нам с тобой разговаривать? «Чёртов шляповолосый сейчас начнёт читать лекцию, что мне можно делать с его обожаемым другом, а что нельзя» Зелёный цвет. Они продолжили свой путь. — Фиби говорит, что вам с Арнольдом нужно дать шанс. И я не стану мешать вам… — Как благородно, - фыркнула Хельга, перебив Джоханссена. — Вам с Арнольдом нужно дать шанс, и я не стану вам мешать, потому что он – мой друг, и я желаю ему только счастья. Если он видит счастье рядом с тобой, то добро пожаловать*. — Я не понимаю, к чему этот разговор. Они остановились у дома Джеральда. Юноша кинул мимолётный взгляд на входную дверь, а затем кивнул Хельге, приглашая пройтись дальше. — Арнольд ничего мне не говорит насчёт тебя, умудряясь обходить все мои расспросы. Но мы прекрасно понимаем, что между вами что-то происходит, и уже давно. — Между нами ничего не происходит, - буркнула девушка чуть слышно. Джеральд достал из кармана плеер и выключил его. Не сбавляя шага он смотал шнур от наушников, а затем снял с плеча портфель и скинул всё внутрь него. — Брось, Патаки. Меня твои речи не проведут. Ты же втюрилась в него ещё в младшей школе. «Провели. Я втюрилась в него ещё в детском саду» Хельга не торопилась отвечать, выдерживая определённую паузу. Девушка точно знала, что от её реакции на данный выпад может зависеть многое. Как же сказать это? Так просто открыть рот и заявить, что она уже не любит репоголового!.. Просто, просто. Только вот сказать такое равносильно предательству. Так стоит ли отпускать своё прошлое только потому, что ты сожгла пару книжек со стихами и выбросила медальон с моста в реку? — Моя любовь к нему… — медленно протянула Хельга, ещё не зная, чем закончится эта фраза. — В прошлом. Ну вот, сказала. Стало легче? Джоханссен принял её ответ. И даже отчего-то поверил. — Я почему-то верю, Патаки. Но я должен сказать, что Арнольд точно что-то испытывает к тебе. Не знаю, верите ли вы сами в свою «дружбу», но Арнольд давно уже воспринимает её не так, как должен бы. Какие высокопарные и глубокие по смыслу слова он говорит. И что теперь, поссориться с Шотмэном и сбежать в другой город? Хельга усмехнулась. — Хэй, шляповолосый, а ты не думал сменить ориентацию? Ты слишком печёшься из-за чувств своего дружка. Джеральда захлестнула злоба, но он постарался сдержать себя. Он рассчитывал один-единственный раз поговорить с Хельгой и разойтись, никогда больше к этому не возвращаясь. Он всего лишь хотел попросить девушку поставить точку на этой дружбе, пока она не закончилась плачевно и для Арнольда, и для Хельги. Его другу уже 17 лет, вскоре они попадут в сборную, поступят в университет и женятся. К чему Шотмэну такая обуза? — Кто-то должен о них заботиться, — парировал он, останавливаясь. Хельга сделала ещё с два шага и тоже остановилась. Развернувшись, она смело подняла глаза на своего оппонента. — Кажется, сейчас он чувствует себя комфортнее, нежели когда я издевалась над ним. Если тебя заботят его чувства, то какие ещё могут быть проблемы? Он не увлечён мной, мы всего лишь… — Он увлечён, — отрезал Джеральд. — Поэтому ты или прекращай эти игры, или признайся ему в том, в чём не могла признаться уже много лет. — А если я не люблю его? — Тогда мне очень тебя жаль. Девушка резко развернулась на каблуках и поспешила подняться по лестнице. Лицо её вдруг вспыхнуло от непонятной обиды и негодования, и Хельга не хотела, чтобы Джеральд это заметил. — Спасибо, что проводил, Джеральдо. Это было очень мило с твоей стороны. Ключи в кармане нашлись удивительно быстро, и Патаки ловко открыла замок. — Лучше подумай над моими словами, — крикнул Джеральд, надеясь, что его слова были услышаны. * * * Ну конечно эти слова были услышаны. Хельга просто не могла не отреагировать на подобное заявление. Она не раздеваясь направилась прямиком в свою комнату. Уже там она скинула с себя пальто и ботинки, небрежно бросив всё у двери. Сумка с вещами осталась в той же куче. Хельга подошла к полке с книгами и вытащила оттуда записную книжку в розовой обложке, почти любовно проведя пальцами по потрепанному корешку. Ведь она не избавилась от неё, так? А почему? Усевшись прямо на пол, в темноте девушка силилась разглядеть хоть строчку, но у неё ничего не получалось. Пришлось вставать и включать торшер. Ей овладело странное чувство, и свет гас и зажигался несколько раз, пока она щёлкала выключателем. Она уже делала так, или просто показалось? Эта книжка всё же была особенной. Кажется, Хельге было уже лет 13, когда она писала это. Уже были в прошлом джунгли, кварталы, морги**. То была попытка писать серьёзно, без помешательств и преклонений. Она перестала молиться идолам и вела беседы с медальоном намного скромнее. Время переломное, что скажешь. Она грезила, грезила, грезила. Мечтала о тайных переписках и долгих взглядах, которые она украдкой ловила бы от Арнольда. Но мечты так и остались мечтами на бумаге, в этом потрёпанном блокноте в розовой обложке. Это сейчас она не обижается на паренька и осознаёт, что мальчишки взрослеют позднее. А тогда… Можно сказать, что сердечко её разбили. Спустя пару лет она поймёт, что подобные события только закаляют. Быть может, Хельга слишком закалилась. Эти патетичные строки она апатично обводила пальцами, стараясь вспомнить чувства, с которыми всё это писала. Ведь что-то было, раз заполненных строк было так много!.. Вот она ругается с Арнольдом, вот восхищается его извечной добротой, вот зовёт в бреду. Всё это здесь, на бумаге, пожелтевшей от времени. Только фиолетовые чернила всё так же ярки. Всего одно бесконтрольное мгновение, и книжка летит прочь, под кровать. Хельга зарывается лицом в коленях, обхватив ноги руками, вжимаясь в них грудью и животом так плотно, что становится больно. Так хочется отпустить всё это, и так невыносимо думать о потере. Чертовски невероятно было соглашаться со словами Джеральда и осознавать полный крах плана. Крах… Да, крах. Что тут скрывать, когда итак всё ясно. Чего девушке стоила эта бессмысленная апатия, когда она не сработала. Ей шестнадцать лет и она ведёт себя, как напыщенная последовательница Ронды Ллойд, высоко вздирая вверх свой подбородок и говоря про близкую дружбу. Только посмотрите на неё – после стольких лет глупых издевательств она снизошла до дружбы. Даже самой Хельге теперь это показалось смешным. Неужели она думала, что избавление от дневников и медальона поможет разлюбить? Или дружба поможет ей увидеть в Арнольде другого человека – другого непривлекательного человека, конечно. Она любила Арнольда. И осознание этого повергло Хельгу в ужас. * * * Утром в своём шкафчике она нашла сложенный вдвое листок; он лежал поверх учебника истории. Хельга была в плохом настроении после вчерашнего вечера и встречи с Арнольдом пару минут назад, поэтому поначалу даже не заметила эту записку. Девушка меньше всего на свете хотела пересекаться с Арнольдом сейчас, но, как назло, парень сидел на парапете школьной лестницы и явно дожидался её. Шотмэн, конечно, улыбнулся и поздоровался, на что Хельга просто не смогла отреагировать – она прошла мимо, сделав вид, что не заметила Арнольда. «Что за идиотизм, старушка. Веди себя, как обычно!» Но она просто не могла себя пересилить. Хельга вздохнула и взяла листок в руки. «19:00 в центральном парке. Скамья у восточных ворот» - слова были написаны явно торопливо, буквы были корявыми и едва различимыми. Девушка поняла, кто именно написал эту записку. Значит, с Арнольдом всё же придётся поговорить. Она вздохнула, комкая клочок бумаги в кулаке. Записка небрежно полетела на пол. Она посмотрела на входные двери и заметила Фиби с Джеральдом; Арнольд шёл за ними, опустив голову. Хельга задалась вопросом, а не рассказал ли Джоханссен репоголовому о вчерашнем разговоре. Впрочем, какая теперь разница. На долю секунды она пожалела, что вообще согласилась что-либо обсуждать с этим человеком, но затем пришла к выводу, что то было только к лучшему. Девушка захлопнула дверцу шкафчика и пошла на урок, предпочтя не дожидаться своих друзей. Наблюдательная Фиби, конечно, заметила свою удаляющуюся прочь подругу, но предпочла умолчать об этом. В конце концов, этот переломный момент наступил. И это было только к лучшему. Она поговорит с Патаки позже, в обеденный перерыв, наверняка найдя ту на заднем дворе школы, тогда как остальные ученики предпочитали зимой есть в столовой. Что она спросит у Хельги? Да ничего. Она просто покажет девушке, что понимает и поддерживает её. Достаточно просто особо взглянуть или улыбнуться, чтоб Хельга обрела уверенность в правильности своих действий. В этом был, пожалуй, самый главный плюс их дружбы. Фиби чуть сильней сжала ладонь Джоханссена и на прощание улыбнулась. — Мне пора идти на урок, Джеральд. — Да, иди, — парень чмокнул её в губы. — Увидимся в обед. Арнольд пожал протянутую руку Джоханссена и последовал за Фиби – урок математики они посещали вместе. Внутри него маленьким комочком свернулась едкая обида, ведь Хельга предпочла «не заметить» его сегодня, и Шотмэн совершенно не понимал, чем было вызвано такое поведение. Вчера они с Хельгой не общались (если не считать этого краткого кивка головы на заднем дворе), он не мог чем-либо обидеть её. И всё же. Что-то подсказывало Арнольду, что с Патаки произошло нечто, что она пытается скрыть. Он заметил, как утром она не встретилась с Фиби, как шла в школу с низко опущенной головой. От Хельги веяло отчаянием. Юноша был настолько задумчив, что не заметил стоящего на своём пути Брейни, и молодые люди больно столкнулись плечами. Арнольд неловко извинился, потирая ушибленное место, а Брейни только кивнул головой и быстро наклонился, подбирая что-то с пола. Шотмэну показалось, что это был скомканный листок бумаги. Прозвенел первый звонок. Нужно было торопиться. Примечание автора: * «То добро пожаловать» - в данном контексте это выглядело бы как «So you are welcome» - в английской речи данное выражение воспринимается как «всегда пожалуйста». ** Отсылка к событиям первого полнометражного мультфильма НА, концепции TJM и приквела «Deus ex machine» - «Антагонизм, или Мешок-из-Кишок» (того же автора). * * * Фиби присела за стол к Хельге, поставив на его поверхность поднос с обедом. Вопреки предположениям, Патаки не пошла в школьный двор – она в одиночестве сидела за самым дальним столом в столовой, недалеко от мусорных баков. Безо всякого аппетита девушка ковырялась вилкой в тарелке, в левой руке держа цифровой фотоаппарат. — Эй, Фибс, — апатично поприветствовала Хельга свою подругу. Хейердал нахмурилась. — Я видела тебя сегодня утром. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Вилка опустилась на поверхность стола с едва различимым «клац», Патаки схватила фотоаппарат обеими руками и передвинула выключатель с позиции «OFF» на «ON». — С чего бы… Мне нечего тебе сказать помимо того, что одна из моих старых проблем вернулась. Фиби понимающе кивнула, раскрывая пакет с молоком. Ничего нового Хельга ей не поведала, но признание проблемы – шаг к её решению. — Я снова буду страдать и писать стихи, — Патаки крутила фотоаппарат в руках, нажимая какие-то кнопки и передвигая выключатели. — Собирать фотографии, нюхать его волосы, называть репоголовым. Разве что-то изменится? Фиби подняла на подругу глаза и поймала горькую насмешку, скользнувшую по обветренным губам. — Быть может, в этот раз ты не совершишь прежних ошибок, Хельга? Патаки грустно взглянула в другой конец столовой, где сидели Арнольд с Джеральдом. Ошибки… В последнее время их было предостаточно. Хватит с неё ошибок. Всё, о чём нужно переживать – статья. И встреча с Вольфгангом. А потом можно будет вновь утонуть в безответной любви, прикрываясь дружескими беседами и долгими незаметными взглядами. Она поставила фотоаппарат на стол и левой рукой коснулась мочки уха, в задумчивости прокрутив между пальцами сережку-гвоздик. — Я ничего не хочу менять, Феба. Потому что ничего не изменится. — Но как же… - Фиби хотела рассказать Хельге про Арнольда: про то, как он часто спрашивает о ней по пятницам, как задумчиво смотрит на неё, пока никто не видит, как тоскливо смотреть на них вместе, когда она знает, что они совсем не «вместе». В конце концов, были очевидные вещи, указывающие на увлечённость Шотмэна. Например, отсутствие у него девушки. Она уже почти рассказала. Но в последнюю секунду слова застряли в горле; Хейердал поняла, что Хельга всё равно не поверит. И станет только хуже, а неловкость между этими двумя уже давно можно было ножом резать. Хельга снова глянула на стол в другой части столовой и поймала ответный взгляд Арнольда. Щёки предательски запылали, и Патаки от накатившей злости к себе сжала кулаки. «Чёрт меня раздери!» Арнольд что-то сказал Джеральду, взял свой поднос и направился к столику девушек. Хельга в растерянности снова принялась ковыряться в своём обеде, внутренне молясь, чтобы Фиби никуда не ушла и не бросила её наедине с репоголовым. Она понятия не имела, как оправдать своё поведение утром, что ему сказать, а главное, как вообще смотреть в эти ужасные зелёные глаза. — Мне пора идти, Хельга. Нужно подготовить лабораторскую. Хельга резко вскинула голову, ощутив нарастающую в душе панику. — Фиби, останься, пожалуйста, я не… — Фиби, Хельга, — дружелюбно улыбнулся Арнольд, кивая. — Могу я присесть? — Конечно, можешь сесть на моё место, я уже ухожу, — Хейердал поправила указательным пальцем очки и подняла свой поднос со стола. Патаки отметила, что обед её подруга почти не тронула, лишь выпив молоко и съев часть овощей. Она уже никогда не узнает, была ли это намеренная диверсия или же фатальная случайность. Шотмэн проводил удаляющуюся подругу взглядом, а затем сел на освободившийся стул. Хельга в это время пыталась заставить себя разжевать недоваренные макароны; больше всего ей хотелось сейчас выплюнуть неаппетитную массу себе под ноги и сбежать куда подальше. — Зачем тебе фотоаппарат? — удивлённо вскинул вверх брови Арнольд, заметив вещицу на столе. Патаки прочистила горло. — М-м-м, да, как раз я хотела попросить тебя кое о чём... Шотмэн открыл банку с шипучкой и сделал большой глоток. — Помню, ты говорила про какую-то помощь. «Помощь? Говорила?» - Хельга попыталась вспомнить, что он имеет ввиду. Но никак не могла; кажется, она никогда раньше не просила Арнольда о чём-либо. — Хельга? — Арнольд отметил замешательство девушки и попытался её отвлечь. — Мне нужно, чтобы ты сделал несколько фотографий сегодня вечером, — рука Хельги взметнулась вверх к уху, пальцы нашли маленький шарик серёжки и принялись яростно его крутить. — Фотографий? — Вспомни свои детские выходки и игры в шпионов, Арнольдо. Ты должен будешь сфотографировать меня с Вольфгангом. Арнольд нахмурился и отложил вилку в сторону. Он хотел было взять в руку фотоаппарат, но одумался, и ладонь его зависла в сантиметре от прибора. Вместо этого юноша коснулся кончиками пальцев до лежащей рядом левой руки Хельги – мимолётно и едва ощутимо; девушка не отреагировала на этот жест, продолжая проворачивать пальцами серебряный шарик. — Что ты задумала, Хельга? — мягко спросил он, одёргивая руку. — Неужели ты не знаешь о слухах… Ты можешь попасть в плохую историю. — Уже попала, репоголовый, — спокойно ответила девушка, поднимая голову и встречаясь с озабоченным взглядом зелёных глаз. — Ты мне поможешь или нет? — Помогу, — в подтверждение своих слов юноша кивнул. — Думаю, дело действительно серьёзное. Не расскажешь, в чём дело? Патаки отрицательно покачала головой. — Возьми фотоаппарат. И приходи к семи в парк. Знаешь эту скамью у восточных ворот? — дождавшись кивка, она продолжила: — Я буду с ним там. От тебя требуется только пара фотографий. Без вспышки! Там нормальное освещение. И, Арнольдо… Тебя никто не должен увидеть, ты понял? — Как скажешь, Хельга. Семь вечера. Восточные ворота. Ты и Вольфганг, — последние слова он сказал, ухмыльнувшись. Хельге очень не понравилась эта странная ухмылочка, она не могла понять, к чему её отнести. Ирония, насмешка… ревность? Догадка казалась настолько абсурдной, что девушка тряхнула головой. Какой же наивной надо быть, чтобы рассчитывать на ревность со стороны друга. * * * Страх сковал её сердце, пока она шла к этим чёртовым восточным воротам. Снег хрустел под ногами, мимо Хельги проходили люди, где-то на заднем фоне слышны были звуки большого города, а сердце её гулко билось о рёбра. Конечно, было страшно. Чертовски хотелось повернуть назад, поскорее добраться до дома и запереться в своей комнате, забравшись под одеяло. К чему ей все эти аферы со статьями? Как она будет продолжать учёбу? Его дружки прикончат её! О чём она только думала! Ну посадит она одного, но ведь всегда придут другие!.. Чертовски плохая идея, чертовски. Но Патаки продолжала идти. Как минимум, её там ждёт Арнольд. Она не могла его бросить. Она сильней сжала в руке двадцать долларов, спрятанные в кармане пальто. Почти полностью смяв их ладонью, Хельга решила, что отступать уже поздно. Всё же она может не писать эту статью. Она только сделает то, ради чего пришла в этот парк. Восточные ворота Вольфганг выбрал неслучайно – в этой части парка «хорошие» люди появлялись крайне редко. Восточная часть парка славилась «нехорошими» людьми, бомжами и разными чокнутыми. Их словно тянуло сюда магнитом – и тут и там у деревьев Хельга замечала странные сгорбленные фигуры, иногда с мерцающими в сумерках огоньками зажжённых сигарет. Но боялась она не этих людей, боялась она Вольфганга. Она знала, что сейчас как раз около девятнадцати часов. Но у скамьи никого не оказалось. Хельга огляделась, пытаясь понять, где мог спрятаться Арнольд. Но поблизости подходящих кустов или низких деревьев не было – только три заполненных до отказа мусорных бака у самых ворот. Девушка нахмурилась – неужели не пришёл? — Эй, ты, — неожиданно раздалось из-за спины. Патаки резко развернулась, смело выдержав тяжёлый взгляд Вольфганга. Выглядел он неряшливо; расстегнутую куртку трепал поднявшийся ветер, изо рта торчала незажженная сигарета. И почему в последнее время она постоянно заостряет внимание на сигаретах? Вольфганг достал из кармана джинсов зажигалку и прикурил. Ах, да. Она ведь бросила курить. Обычно у людей проявляется «ломка», о которой Хельге было думать некогда. «Курить, о да, я хочу курить. Вытащить бы из твоих чёртовых зубов эту грёбаную сигарету и затянуться». — Бросай двадцатку, — хмуро проговорил Вольфганг, качнув головой вниз. Хельге вдруг стало неловко. Она впервые в жизни занимается подобными вещами. И ситуация выходила очень уж неприятной. Она твёрдо решила, что первым делом, как вернётся домой, примет горячий душ. Очень хотелось смыть с себя все эти неприветливые взгляды и запах восточной части городского парка. Она подошла к Вольфгангу. Поравнялась с ним, затем ступила дальше, словно собираясь идти к воротам. Двадцатка выпала из кармана пальто и бесшумно опустилась на разбитый асфальт. Хельга услышала, как зашуршала куртка Вольфганга, и представила, как он опускается и подбирает комочек, который когда-то был купюрой. Когда она повернулась обратно, ни куртки, ни Вольфганга уже не было – только под ногами у неё сиротливо лежал бумажный свёрток. С тихим вздохом она наклонилась и негнущимися пальцами подобрала своё приобретение. И вот её глаза снова были на мокром месте от необъяснимой обиды, пока этот свёрток отправлялся в мусорный бак. Мусора в нём было слишком много, и свёрток отскочил прочь, упав куда-то в снег рядом. Хельга сморгнула, и первые слезинки проскользили вниз по щекам. Бесполезная трата времени – потратив двадцать долларов на пакетик «травки», Хельга лишь выставила себя в дурном свете перед Вольфгангом. Конечно, он вряд ли помнил её, а уж тем более имя девушки, но визуально Патаки точно отметилась в его памяти. Какого чёрта она сделала? Что это, мать вашу, только что было?! Отлично, что это была грёбаная-восточная-часть-парка, просто отлично. Никто не мог видеть Хельгу, никому не было дела до её слёз – подумаешь, очередная жертва собственной зависимости, каких тут каждый день ходит немыслимое количество. Не стоит забывать, что Хиллвуд был городом крупным, а проблемы людей в нём казались ничтожно малыми. Как и проблемы Хельги, бедной влюблённой дурочки, впервые купившей травку у школьного хулигана, который в прошлом не раз отвешивал крепкого тумака её компании. Да и ей самой. Становилось противно, что она воспользовалась услугами этого мерзкого человека. Она фактически осквернила себя. Патаки с омерзением вытерла щёки от слёз. Она ещё смела репоголового называть соплёй, как же. Сама хороша, плачет из-за такой ерунды. Купила «траву», и что с того? И тут она заметила, как от восточных ворот к ней движется фигура. Арнольд почти бежал, небрежно накинутый шарф трепыхался из стороны в сторону, а в левой руке он что-то крепко сжимал. — Хельга!.. Девушка слабо улыбнулась. Арнольд отметил странный блеск её глаз, остановился и несколько раз тяжело выдохнул, пытаясь восстановить неровное дыхание. Затем он протянул ей зажатую в левой руке камеру. — Во что ты влезла, Патаки? Хельга взяла фотоаппарат в руки и глянула на Шотмэна с нескрываемой благодарностью в глазах. — Спасибо, репоголовый. Правда, спасибо. — Надеюсь, он меня не видел. Я стоял прямо перед заграждением, — Арнольд кивнул на металлический забор, окружающий весь парк. — Вряд ли, — девушка запихала фотоаппарат в карман и сильно сжала его рукой. Арнольд поправил сбившийся шарф. Хельга жадно оглядела парня с ног до головы, стараясь впитать образ этого человека в себя, не упустив ни единой детали. Сейчас она была просто слишком рада его видеть. — Проводишь меня до дома? — с усмешкой спросила Патаки. — Всё по высшему разряду, никакой дешёвки? Шотмэн грустно и невероятно понимающе улыбнулся: — Всё по высшему разряду, никакой дешёвки. * * * Брейни наклонился у мусорного бака и долго разрывал снег голыми руками в поисках злосчастного свёртка. Наконец, найдя облепленный снегом шарик, облачённый в бумагу, юноша бесцеремонно разорвал упаковку и высыпал «травку» куда попало: зелёные крупинки словно хлопья снега падали на груду мусора, развороченный асфальт и сугроб рядом; потом он долго и тщательно перерывал снег, пряча крупинки зелёного цвета среди грязно-серого месива. Брейни остался доволен своей работой. * * * Одежда была небрежно скинута на холодный кафель, рядом с ней лежала оставленная фотокамера. Хельга смотрела на это со стороны, подставив горячим струям воды свою спину и морщась от неприятных ощущений. Она всё не могла решить, что ей делать теперь. Удалить фотографии и забыть про эту дикую идею? Написать разгромную статью? Сбежать, бросив школу и семью? Притвориться бездумным ребёнком и продолжать дружить с Арнольдом? Как-то слишком резко всё навалилось. Слишком многое изменилось за каких-то пару дней. Теперь или всё, или ничего. Вода смывала с девушки запах восточной-части-парка, но вот ощущение липкости никак её не покидало. Она поддалась панике, в очередной раз обнажив свои слабые стороны. Сколько можно было так позорить себя? Это неважно, что никто, кроме самой Хельги не видел эти голые откровения. Арнольд не обратил внимания на красные глаза и типичный для слёз блеск. Иногда его рассеянность была на руку. Но всё же… Патаки задёрнула душевую занавеску и повернулась к потокам воды лицом. Быть может она и не любит его вовсе, а статья является идеальным способом выбиться в люди и показать, что из себя представляет Хельга Джеральдин Патаки. Быть может. Быть может, она убьёт себя этой статьёй, Вольфганг зароет её заживо, а Арнольд так и не узнает об её истинных чувствах. Положение дел было плачевным. Самое страшное, что Хельга никому не могла об этом рассказать точно зная, что друзья отговорят её от написания статьи, а возможная любовь к Арнольду снова перейдёт в стадию тщательного укрывательства правды. Девушка должна была решить всё сама, без вмешательства сторонних сил и мнений. Всё просто: статья-нестатья-любовь-нелюбовь. Только две проблемы. Хотя не проблемы даже, а так, проблемки. Ведь статью достаточно вначале просто написать (возможно, Шина испугается выпускать подобное в свет), а любовь… А что любовь? Ведь не одна первая из тех, кто путал чувство благодарной дружбы с чувством давно позабытой и неожиданно воскресшей страсти. В мире полным полно девчонок, что страдали сильнее Хельги. Струи горячей воды окутывали её худощавое тельце, уже почти не воспринимались болезненные ощущения, и Патаки расслабленно откинула голову назад, разметав по плечам мокрые пряди волос. Всего каких-то пара часов, и всё будет кончено. Может и вправду стоит признаться Арнольду в том самом непонятном чувстве, поинтересоваться, что он думает по этому поводу? Ведь можно даже не называть конкретных имён. Он слишком мил, чтобы выспрашивать имя того самого человека. Хельга была уверена, что Шотмэн сможет разложить всё по полочкам, сможет убедить несчастную, что это вовсе не любовь, а глубокая эмоциональная привязанность… Или это одно и то же? Зажмурилась. Перед глазами поплыли яркие круги, рука нащупала кран и провернула его. Вода стала резко холодной. Хельга наконец ощутила себя… чистой? * * * «Образцовая старшая школа? Образцовый притон наркоманов!» - курсор уже с полчаса сиротливо мигал сразу после этой фразы, но Хельга на экран не смотрела. Она смотрела на фотоаппарат, лежащий рядом. Фотографии получились не лучшего качества, но запечатлевали момент передачи товара и денег. Самое удачное фото – Вольфганг наклоняется и подбирает деньги, одновременно выкидывая из кармана свёрток. Вполне очевидное фото, и Патаки было даже жаль терять подобный материал. Но мысли ускользали куда-то в другую сторону, мозг отказывался анализировать произошедшее за последние часы. Слишком уж рассеянной она стала, ничего не скажешь. Хельга вздохнула и перевела взгляд на экран компьютера. Мигающий курсор призывал к действию, и неожиданно девушкой овладела странная решимость. Она придвинула стул ближе к столу и занесла пальцы над клавиатурой. Спустя мгновение тишину комнаты разрывал монотонный стук по клавишам. * * * — Что это? Хельга усмехнулась: — Статья. Шина удивлённо смотрела на два листа бумаги формата «А4», лежащих перед ней на столе. От руки в углу одного из листов было приписано: «Образцовая старшая школа? Образцовый притон наркоманов!». Патаки почесала затылок, сбив шапку набок. — Название сыровато, но я иссякла. Прочти её и скажи, стоит ли это публиковать, — затем девушка встала и направилась к выходу. Уже в дверях она остановилась и, вытащив из кармана несколько снимков, вернулась к столу и кинула их поверх статьи. — Совсем забыла. Доказательства. Хельга одарила Шину нахальной улыбкой и, наконец, вышла. — Ох, — сидящий до этого тихо Юджин вытянул шею, чтобы прочесть текст. Шина изумлённо смотрела на фотоснимки, прикрыв левой рукой рот. Она не могла поверить своим глазам. * * * Стало удивительно легко, будто Хельга, наконец, скинула со своей шеи петлю с тяжёлым камнем. Она шла по пустому школьному коридору, волоча сумку по полу, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик себе под нос. Будь, что будет. Будь, что будет… Уже с пятнадцать минут назад прозвенел звонок на урок, а в среду её учебный день начинался с английского языка, но Хельга решила прогулять. У неё был этот урок ночью, пока она старательно подбирала колкие эпитеты и разбавляла текст едким сарказмом. Она была уверена – статья вышла громогласной и эпатажной. Но а если её не допустят к публикации, то C'est la vie – будет писать только про ботанику. Она вошла в столовую и направилась к выходу во внутренний двор школы. У неё было около получаса на то, чтобы отыскать укромное место и спокойно отсидеться там до окончания урока. * * * Арнольд никак не мог спокойно слушать учителя, постоянно отвлекаясь на пустующую парту перед собой. Патаки не явилась на первый урок, и он снова чувствовал себя виноватым. Накануне он проводил девушку до дома, проследил, чтобы она вошла внутрь, и уж потом пошёл к себе. Сейчас ему казалось необходимым следить за Хельгой. Неприятное липкое чувство не отпускало его уже который день. Юноша задумчиво грыз колпачок шариковой ручки, пытаясь вникнуть в задание по английскому языку. Но буквы расползались перед ним в разные стороны, а вместо параграфов он видел перед собой грустные глаза и обветренные губы. Арнольду трудно было представить лицо девушки целиком, но он досконально точно помнил изгиб губ, каждую тонкую полоску на них и этот блеклый розоватый цвет. А может это просто гормоны? Она опять во что-то влипла. Шотмэн подозревал, что сделала Хельга это намеренно, явно преследуя определенные цели, но поступала она слишком опрометчиво, встречаясь с Вольфгангом. Слишком настораживало. Быть может, стоит припереть её к стенке и заставить всё рассказать? Но… как она отреагирует? В конце концов, он её друг. Но она не давала клятву говорить с ним обо всём. У людей должны быть свои тайны, у Хельги в том числе, но… Но. Как же ему поступить? * * * Казалось, всё пришло в норму и вернулось на круги своя. Она вновь сидела на скамье у входа в спортзал, рядом сидел вездесущий Брейни, и Хельга отчётливо слышала его надрывистое дыхание. Всё это было почти уютно, если бы не надвигающаяся опасность, о которой она пока не догадывалась. Хотя… Догадывалась, но просто предпочитала не думать об этом. На улице было холодно, Брейни пошмыгивал носом и беспрестанно тёр его левой рукой. Патаки предпочитала не замечать назойливого сталкера*, раскрыв на коленях томик Оруэлла и рассеянно читая. В мыслях она была где-то не здесь, пробираясь сквозь обширную бурную листву и падая в глубокие кратеры вулканов. Где-то на заднем фоне падали в зыбучий песок лошади, свиньи и мельницы, а монотонный голос Фиби гулко повторял строки из «Двенадцатой ночи» Шекспира: То с надеждой, то уныло О тебе поет твой друг. Не уйдешь ты легкой ланью. Все пути ведут к свиданью. Все пути ведут к свиданью. Все пути ведут к свиданью… — Все пути ведут к свиданью… — неосозданно вторила голосу подруги Хельга, прикрывая глаза. Дремота полностью захватила её разум, и только слышное дыхание Брейни удерживало Патаки в реальности. Юноша осторожно вытащил книжку из рук Хельги и опустил её голову себе на плечо, придвинувшись ближе. Девушка всё-таки задремала. Прислушиваясь к её лёгкому дыханию, он думал, насколько близка и одновременно далека была его возлюбленная. Он отпустил Хельгу ещё с восемь лет назад, выдал на руки Шотмэна, а теперь пожинает плоды своих трудов, провожая её ночами и встречая днями. Они с Арнольдом так и не воссоединились. Пути всегда вели к свиданью. Но к свиданью Хельги и Арнольда. Его благородство, конечно, не привело к нужному результату: такой ожидаемый финал затягивался, вплетая в хитросплетение сюжета всё новые и новые детали. Шотмэн с Хельгой уже давно могли быть вместе, но что-то непрестанно мешало выйти им на нужный уровень. А Брейни не в силах был помочь им ещё раз. Он знал Патаки лучше других. Он знал о ней абсолютно всё. Но эти знания отнюдь не давали парню преимуществ: слишком хорошо он понимал, что Хельга никогда не станет его; да и сам Брейни никогда не будет стоять на пути Арнольда, каким бы долгим и тернистым он ни был. Но ведь приятно было оставаться тем, кто незаметно выручает её и помогает избежать каких-либо неприятностей. Именно он, Брейни, напоминал Хельге о том, что у стен есть уши, остужал её любовный пыл и успокаивал, когда ей только-только исполнилось тринадцать лет. «Тринадцать лет» в жизни Хельги стал настолько переломным возрастом, что юноша всегда нервно передёргивал плечами, вспоминая то время. Именно тогда, пожалуй, эта импульсивная любовь к Арнольду достигла своего апогея: девушка попросту не знала, куда себя деть, заламывала себе руки, прячась у крыльца пансиона «Sunset Arms» за мусорными баками, порываясь ворваться в дом с признанием. Сколько раз она пыталась повторить эти ужасные слова, Брейни уже и не вспомнит. И каждый раз он оказывался рядом и получал кулаком в лицо или под дых. Но зато Патаки приходила в себя и теряла уверенность в правильности своих поступков. Со времени того признания в девять лет подобные слова от девушки Арнольд никогда больше не услышал. И не услышит, как думалось Брейни. Он взглянул на уснувшую девушку с любовью и нежностью, радуясь подобной минуте. Она никогда не будет принадлежать ему, но такой вот её сон будет. В школе раздался звонок с урока. Но Хельга так и не проснулась, только сильней вжавшись виском в плечо Брейни. Что ж, они могут и пропустить сегодняшние занятия – юноша прекрасно знал, насколько девушка была истощена прошедшими событиями. Она пошла на риск, написала и сдала редактору статью про делишки Вольфганга. Да что там – Патаки была настолько истощена морально, что задремала на плече Брейни – а она ни за что бы ни позволила себе подобного легкомысленного поведения. Тут он услышал звук открывающейся двери и тихое шуршание шагов, слегка повернул голову в сторону выхода из столовой и заметил вездесущего Шотмэна, приближающегося к ним. Вездесущий-святоша-Арнольд знал, конечно, где скрывалась Хельга, и не преминул заглянуть сюда. Их мирное за такой долгий срок уединение было нарушено, и что-то внутри Брейни говорило, что это навсегда. Теперь всё будет по-другому, это прекрасно читалось в глазах Арнольда: Брейни никогда раньше не замечал этот странный блеск в глубине этой зелени. Что же это – забота, искреннее желание помочь? В любом случае не то, чего достойна Хельга. На безмолвный вопрос Арнольда Брейни только слегка качнул головой, чтобы не потревожить сон девушки. Шотмэн присел на корточки перед скамьёй, понимающе и добро улыбнувшись. — Выдохлась, — шёпотом сказал он, спуская с плеча лямку портфеля и опустив его на запорошенный снегом асфальт. Брейни осторожно кивнул. Взгляды парней столкнулись, пересеклись, словно два меча в бою, и одновременно отступили назад – им нечего было делить, хотя и очень хотелось. Шотмэн не видел смысла в разборках относительно того, что Брейни преследует его подругу уже столько лет – даже сама Хельга смирилась с подобным обществом. Брейни же было только жаль – парень зря тратит время на эту девушку. Лучше бы продолжал посылать электронные письма Шиобан** - та хоть отвечает ему взаимностью. Конечно, Арнольд знал об этой щемящей-сердце-истории, ведь он дружил с самой Хельгой Джи Патаки – девушка рассказала ему как-то в порыве откровенности, что Брейни ведёт переписки с этой малюткой. Это представлялось по меньшей мере странным. Странным, но логичным. Шотмэн предпочитал не лезть в чужие отношения – если Брейни дружил с Шиобан не так же, как Арнольд дружил с Хельгой. Им уже по семнадцать лет, и они… А что они? — Я думаю, Хельгу следует отвезти домой, — сказал Арнольд достаточно громко рассчитывая, что разбудит Патаки. Он встал и, закинув лямку портфеля обратно на плечо, внимательно посмотрел на сидящую парочку. Брейни осторожно отодвинулся от Хельги. Девушка тут же встрепенулась, просыпаясь. Она удивлённо озиралась вокруг не понимая, что произошло. — Какого… — Тут она заметила напротив себя Арнольда. Патаки живо вскочила на ноги и принялась отряхивать пальто. — Ты задремала, кажется, — миролюбиво улыбнулся Арнольд. — Я хотел бы отвезти тебя домой. — Нет! — Голос девушки трепетал от негодования; больше всего на свете она хотела оказаться подальше от этого волосатика. — Всё… Всё в порядке. Брейни поднялся со скамьи следом за ней и, так ничего и не сказав, побрёл обратно в школу. Арнольд и Хельга проводили юношу взглядами, а потом, когда дверь в столовую захлопнулась, перевели взгляды друг на друга. — Так… — Так, — начали они одновременно, так же одновременно замолчав после. Теперь никто из них не решался продолжить разговор, и Хельге вдруг стало невероятно некомфортно рядом со своим другом. — Уже… уже был звонок на второй урок? Арнольд кивнул: — Да, несколько минут назад. — Мило… — Протянула Хельга. Она взяла со скамьи свою книгу и небрежно запихнула её в сумку. — Нам стоит поторопиться, иначе эта заноза-в-заднице-мистер-Фрэнк снова заставит меня мыть окна в кабинете вместо отработки. — Похоже на то, — Арнольд неловко повёл плечами. — С тобой точно всё в порядке? Ты сдала м-м-м статью? Девушка пошла к двери, бросив на юношу короткий взгляд: — Да. Увидимся когда-нибудь ещё, репоголовый. — Увидимся… — тихо ответил Арнольд, но его слова потонули в звуке хлопнувшей двери. Он остался на площадке один. * * * Перед сном она выслушает полную негодования тираду Шины: девушка говорила об ужасных вещах, которые могут последовать после выхода статьи, просила обратиться в полицию, просила одуматься, угрожала позвонить Арнольду. Правда, Шотмэну Шина всё же позвонила, причём сделала она это сразу после того, как Хельга с тяжёлым «Пока» нажала на кнопку «Отбой» своего мобильного телефона. И Патаки прекрасно понимала Шину – страх оказаться неправым преследовал их редактора с самого начала работы в газете. Шина слишком сильно волновалась за свою работу, в то время как у Хельги уже был опыт написания «жёлтых» статеек. Да и чего Хельге бояться – быть избитой и униженной? Что за глупости. В прошлом она уже не раз огребала от Вольфганга и его шайки. Она прекрасно знала, что это. Да и в любом случае поднимется шумиха, и на какое-то время Вольфганга привлекут к делу. И в этой суете Патаки обязательно отмоет свои руки и отойдёт от дел. В лучшем случае, определённая толика славы ей будет обеспечена. Хельга свернулась на кровати в позу эмбриона и подложила руки под голову. Висок пульсировал от поднявшегося давления, и девушка начинала нервничать, слыша слабые звуки вибрации своего мобильного телефона. Она знала, кто это звонит, но делать шаги назад были слишком поздно. Да и поддаваться панике тоже. «Прости, репоголовый, но я… Ах ты чёрт, просто оставь меня в покое». На какой-то миг она решила, что обязательно пошлёт Арнольда ко всем чертям, к Лайле, Саммер или к той странной высокой девочке, которая сидит позади него на уроках химии. Ей не сдался такой глупый мальчишка с его дурацкой дружбой. Она действительно всю жизнь собиралась дружить с этим волосатиком?.. Но то был лишь один краткий миг, и он прошёл мимо. Ладони под головой сжались в кулаки, девушка гневно зарычала. Её слишком раздражали подобные мысли, она слишком хотела избавиться от гнетущих чувств. Никому не нужна была эта любовь – даже самой Хельге. Телефон издал краткую вибрацию, оповещая о пришедшей смс. Патаки протянула руку под подушку и вытащила оттуда источник её проблем на сегодняшний вечер. О да, конечно, от Арнольда. Бедный святоша, тратит деньги на какую-то Хельгу. И как ему не лень набирать эти дурацкие сообщения. Она сощурилась от яркого света загоревшегося экрана. Ей успели позвонить три раза. И вот она, смс: «Срочно позвони». Срочно позвонить? А не пойти ли тебе поцеловать Брейни? Девушка легла поперёк кровати, свесив голову за её пределы и мягко стукнувшись затылком о выступающий матрас. Она терпеливо ожидала гудков, прижимая мобильный телефон к правому уху. — Хельга!.. — поприветствовал её голос, звенящий от чего-то, напоминающего негодование. — Хэй, Феба. Как твоё ничего? — Хельга… Почему ты мне ничего не рассказала? Патаки прикрыла глаза, чуть улыбнувшись: — Ты ведь меня знаешь. —Ты поступаешь очень глупо. Ты можешь пострадать… — Ага. — И я знаю об этом только от Арнольда… — Yeah. — Джеральд считает, что ты полная идиотка. Но я в любом случае тебя поддержу. — Спасибо, Фиби… — Хельга приняла вертикальное положение, скрестив ноги по-турецки. Голос в трубке молчал, и Патаки нажала на кнопку «Отбоя», даже не попрощавшись. Вот, и Арнольду не пришлось звонить. Возможно, Хельга действительно научится полностью его игнорировать. Это было даже похоже на новый план по не-завоеванию Арнольда. Она встала с постели, включила торшер, затем вернулась на кровать и раскрыла записную книжку в розовой обложке на той странице, где уже лежал карандаш. Она внимательно разглядывала рисунок на полях: схематичное изображение головы Арнольда с крестами вместо глаз и высунутым языком. Она взяла карандаш в руку - ластиком к листу - и тщательно стёрла ненавистный образ. Казалось бы, вот он, ритуал, заклятье, мистическое приношение. «Вот, бери, унеси мои чувства. Я не хочу его любить». Крошки от ластика посыпались на сиреневое покрывало, бумага начала стираться следом, и вот уже Хельга смотрит на дырку в листе. Такая привлекательная дырка с рваными краями, такая же привлекательная, как и дырка в душе Хельги. Вместо Арнольда. «Я тебя разлюбила. Я тебя разлюбила. Я тебя разлюбила» — и так далее до конца листа, избегая образовавшейся дырки. Потом Хельга перевернула страницу и продолжила выводить одну-единственную фразу, повторяя её про себя и нервно кусая губы. И вот, кажется, она сама начинала верить в то, что пишет. Примечание автора: * Сталкинг (англ.) - в английской культуре навязчивое домогательство в виде следования по пятам, розыска, слежения по причине безответной любви, ревности и т. д. Сталкер, соответственно, тот человек, кто ведёт подобное преследование. **Шиобан Эндрюс – девочка, которая первый и единственный раз появляется в конце эпизода «Скачки Фиби» (4 сезон 5 серия). В дальнейшем Барлетт упоминает о ней в книге «A-Files», где говорится о том, что девочка ведёт e-mail переписку с Брейни. * * * Эдмунд заломил её руки за спину, крепко схватив запястья. Хельга слышала, как тяжело он дышит в её волосы, и от ощущения подобной близости тело девушки начало мелко дрожать. Щёки Патаки нервно горели, но она старалась дерзко смотреть прямо в глаза Вольфганга. Зрелище было жутким – резким движением он сдёрнул с плеч куртку и бросил её на крышку мусорного бака. Кажется, сейчас кому-то достанется. — Держи её крепче, идиот! — возмущённо прошипел Вольфганг, склоняясь к Хельге. Он недобро сощурился, а Патаки еле сдерживалась, чтобы не сморщиться– от парня резко пахло потом и ещё чем-то, что в любое другое время и место она окрестила бы запахом дерзости. Сердце гулко билось о рёбра, девушка почти задыхалась от подкатившего к горлу ужаса. Она внутренне готовилась поддаться панике, закричать, биться в крепком захвате Эдмунда и плакать-плакать-плакать. Да только её криков никто не услышит — потому что кричать она не станет. Хельга очень хотела выдержать это испытание и не ударить в грязь лицом перед этой мерзостью, представленной перед ней в образе высокого крепкого парня с некрасивым лицом. Как же это мило – только она с двумя оппонентами. Надо же, она всё-таки девчонка; не сумела справиться с двумя подонками. — Я держу её, Вольфганг, — довольно и глупо улыбнулся Эдмунд, в подтверждение своих слов сильней зажимая запястья Хельги. Девушка сморщилась, не сумев побороть себя. На глаза навернулись слёзы боли. Как её только угораздило? Ведь четверг начинался почти идеально. Она вошла в школу героем. Все ученики провожали её долгими взглядами, сжимая школьную газету в руках. Кто-то довольно кивал головой, кто-то усмехался и проводил пальцем у горла – мол, ты мертва, деточка. А Хельга шла по школьному коридору с высоко поднятой головой, не скрывая усмешки на губах. К ней подходили бывшие одноклассники, пытались выспросить, как ей удалось обмануть Вольфганга, сколько она заплатила за травку, каково её курить и мерещилось ли что-нибудь. Фиби спросила, не нужно ли ей сопровождение в лице Джеральда. Даже сам шляповолосый вздумал кивнуть на предложение своей девушки и положить свою большую ладонь на плечо Патаки. Но Хельга отказалась. Она должна была пройти этот путь самостоятельно и до конца. Ведь столько журналистов в своё время так же страдало от подобных разгромных и нелестных статей. И никакой Джоханссен не предлагал им сопровождение до дома. А Арнольд… Что ж, этот парень Хельгу удивил, тут даже нечего возразить. Пока его лучший друг клал руку девушке на плечо, Шотмэн не сказал ни слова. Не предложил помощь, не обещал растерзать Вольфганга. Он даже не прочёл статью и отказался взять предложенную Хейердал газету. Хельга сумела заставить себя посмотреть Арнольду в глаза, и не увидела в них ничего – ни заинтересованности, ни поддержки, ни понимания. Его зелёные глаза потускнели. И вот после этого взгляда юноша развернулся и ушёл от них, не сказав ни слова. Сердце Хельги пропустило удар, когда она поняла, что он уходит, а ей не хочется ничего менять. Патаки осознавала, что для её не-любви так будет лучше. Пусть их пути никогда не пересекаются. Она заклинала, пусть-пусть-пусть. А завтра будет пятница, она придёт в школу с синяками или прихрамывая, а может и вовсе не придёт, но зато больше никогда не сядет в старенький «паккард» и не скажет ему «репоголовый». Быть может, Вольфганг попросту разделается с ней, тогда все разбирательства останутся в прошлом и девушке будет уже всё равно. Она сморгнула слёзы. Теперь Вольфганг не плыл перед глазами. — Так что, Вольфганг, — тихо проговорила Хельга, не спуская с него глаз. — Заткнись, умоляю, заткнись, — угрожающе пробасил Вольфганг, занося тяжёлый кулак перед её лицом. Это показалось Хельге невероятно забавным, она даже усмехнулась. Ну надо же, совсем как в старые времена!.. Сейчас её будут бить в тупике старого-доброго-родного квартала. — Только пискни, сучка, и тебя будут собирать по кусочкам… Эдмунд услужливо рассмеялся где-то над её ухом. Вольфганг засунул правую руку в карман и вытащил оттуда складной нож. «Оу». Да неужели? Прямо как в фильмах? — Ты подставила меня! Какого хрена?! Хельга пристально наблюдала за тем, как юноша раскрывает лезвие и проводит по нему указательным пальцем, точно проверяя, насколько оно было острым. Выглядело это все очень м-м-м… динамичным. «Матушку вашу, вляпалась». Эдмунд издал непонятный звук, похожий на хрюканье, и Хельга резко дёрнула головой в сторону. Свиньи-о-двух-ногах, ха. Как раз вовремя – тогда, когда мельница Хельги рухнула во второй раз, а Боксёр откинул копыта. О да, она боялась. Чертовски-мать-вашу-боялась. Хотела славы, а получила нож под рёбра? Но ведь он не осмелится, правда? Правда?! Она подумала о Фиби, Арнольде, Джеральде – ребята сейчас сидели на неудобных креслах в местном кинотеатре, смотря очередную часть «Злобного близнеца». Быть может, и в этом фильме кто-то кому-то пихает под рёбра складной нож, и потом её друзья будут вспоминать об этом со словами: «То была роковая случайность или предзнаменование!». А Брейни сейчас наверняка пишет про Хельгу в электронном письме, адресованном своей единственной подруге. Патаки мысленно пожелала парнишке удачи – через какое-то количество лет они обязательно начнут встречаться с этой странной девочкой со странным, но мелодичным именем Шиобан. Боб Патаки сейчас конечно же работает – ведь Хельга не явилась в отдел вовремя, а Джеральд взял отгул. Мириам просиживала свой зад в обществе АА* в паре кварталов отсюда. Ольга тоже была – где-то – и наверняка чем-то занималась. Кто ещё остался в её жизни? Кого она забыла вспомнить? — Ты напишешь опровержение. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше, а иначе с тобой будут разговаривать по-другому! — В лицо Хельги полетели брызги слюны, и она почувствовала неприятный запах изо рта Вольфганга. Парень угрожающе склонился к ней, и теперь они стояли лицом к лицу. — Конечно, — левая бровь Хельги иронично изогнулась. — Напишу. А моя статья оказалась отличной рекламой твоих услуг, а? Её не волновали другие люди. Хельгу волновала только собственная будущая карьера. Ну и жизнь – конкретно сейчас. Жить-то хотелось. Вольфганг бил наотмашь, точно по щеке; жёсткая кожа его ладоней неприятно царапнула по губам. — Как был козлом, так им и остался, — выплюнула Патаки, приоткрывая глаза. — Бить девушку… очень благородно. Который раз по счёту она получала от Вольфганга? Второй? Третий? — Не выпендривайся, ты, — парень схватил её за воротник пальто и потянул на себя. — Я сам лично тебя зарою, если ты всё не исправишь. А ведь Вольфганг не оказался таким уж глупым. Он не поддался панике. Улыбался в ответ на все обвинения. Не строил глупых оправданий; всё-таки жизнь его чему-то научила. Он поднял нож к её глазам, точно нажав на переносицу острием – оно легко проткнуло тонкую кожу, и Хельга ощутила, как капелька крови течёт вниз к носу. Очень хотелось скосить глаза и пронаблюдать её плавное движение, но она не в силах была оторваться от Вольфганга. — Я сам лично тебя урою, грёбаная Патаки, так и знай, — проговорил Вольфганг, слегка проворачивая нож. Девушка зажмурилась. Нет, она больше не в силах это терпеть. Господи, подари ей обморок. Остановку сердца. Мгновенную смерть от шока. Что угодно! — Сейчас я закричу, и тебе придётся меня отпустить. А потом я напишу статью про то, как вы тут меня вдвоем зажимали. Вольфганг хрипло рассмеялся, и новые брызги слюны ударились о лицо Хельги. Эдмунд позади как-то слишком сильно вжался в неё бёдрами. — Не шути со мной, глупая. Ты ведь знаешь, кто меня покрывает. Ты ведь уже всюду пихнула свой наглый носик. — Вольфганг, давай с ней что-нибудь сделаем, чтобы она нам подчинилась. Вот, снова это движение. Что он мать его раз так делает? Новый приступ паники сдавил горло Хельги, она попыталась проглотить возникший комок. О господи, если они сейчас… здесь… святые угодники. — Заткнись, Эдмунд, — но Вольфганг всё равно что-то задумал, и Патаки поняла это по мелькнувшему интересу в глазах юноши. Всё произошло очень быстро. Он приказал держать её крепче, рванув молнию на пальто Хельги и бесцеремонно распахнув его. Он зажал нож в зубах, а руками принялся закатывать наверх толстовку Хельги. — Что ты…! — Вскрикнула было Хельга, но Вольфганг быстро вскинул правую руку вверх и зажал ей рот. Вот теперь-то она перестала себя контролировать. Липкий ужас разлился по телу, дыхание перехватило, слёзы накрапывали на глаза и тут же падали вниз, на ресницы. — Теперь-то ты точно не забудешь, что от тебя требуется, — довольно улыбаясь, проговорил Вольфганг, сжимая нож левой рукой. Он пристально смотрел на её обнажённый живот, размышляя, как ему будет лучше осуществить задуманное. Позади Хельги возбуждённо дышал Эдмунд, вжавшись в неё всем телом. — Как нам тебя назвать? — спросил Вольфганг, смотря на девушку снизу вверх и упиваясь страхом в её серых глазах. — Я знаю, как. Ты называешься лгуньей. Ты солгала всем, нагло солгала. Она попыталась вырвать руки, но безрезультатно. Холодная сталь коснулась разгорячённой кожи живота, и девушка панически дёрнулась в сторону, но тут же была остановлена телом Эдмунда. Юноша в ответ на её судорожные колебания тихонько рассмеялся. — Не надейся, сучка, — просипел он ей в ухо, затем почему-то сильно укусив за самую кромку. Эти ощущения были ничем в сравнении с холодом острия ножа, направленного в область селезёнки, прямо под кромкой закатанной толстовки. Хельга зажмурилась. Статья, кажется, лишила её жизни, а не даровала её. Какая ирония судьбы. Мамочка, папочка, Арнольд, Фиби, шляповолосый… Она ощутила давление, затем специфическую боль. Открыла глаза и скосила взгляд вниз, наблюдая, как Вольфганг старательно режет ножом её живот. — Первая буква «L»… О да, она прекрасно ощутила эту букву. Вот Вольфганг проводит одну линию, оставляя на коже не слишком глубокий порез. Резко садануло – то была вторая линия буквы, поперёк первой. Зажмуриться, оградиться, не видеть и не слышать. Завтра же напишёт грёбаное опровержение, соберёт вещи и свалит в другой город к тётке. Завтра же. Будто сквозь слой ваты до неё доносились слова Вольфганга: — «E»**… Так, уже совсем скоро. Совсем скоро. Она ощущала, как намокает край её джинсов в том месте, куда тонкими струйками стекала кровь. Её, конечно, было не слишком много, но зато боль от прикосновения ножа она запомнит на всю оставшуюся жизнь – какой бы долгой она ни была. — Вольфганг, — испуганно звал его Эдмунд. Хватка его рук давно уже ослабела – парень испугался того, что делал его друг. — Перестань! Это не то, чего ты хотел!.. — Заткнись, мать твою, — прошипел Вольфганг, отпуская, наконец, рот Хельги и перекладывая в правую руку нож. И вот здесь Хельга нашла в себе силы отчаянно закричать. Примечание автора: * Общество АА (англ.) – общество анонимных алкоголиков. В Америке принято использовать именно буквенное сокращение. ** Лгунья в переводе на английский пишется как «liar». ***Последняя сцена отсылает читателей к произведению Стивена Кинга «Оно», а также к сцене фильма «Американское преступление» («An American crime», США, 2007). Автор намеренно делает «намёк» на эти произведения искусства, так как именно они являются его любимыми. Прошу воспринимать это как дань тому, что я действительно люблю.