Atholad

Дракон мертв. Птицы и звери наперегонки несут эту весть в лесное королевство. Дракон мертв. Никому не будет позволено увидеть даже тень облегчения на лице короля эльфов, но страх, тайно живущий в дальних закоулках души Трандуила, жалко взвизгнув, сгинул. Дракон мертв. Но Озерный город разрушен, а о гномах ничего не известно. Дракон мертв. Его убил Бард, потомок Гириона, великого короля Дейла, чей суровый облик нетронутым хранится в высоких залах бесконечной памяти эльфийского владыки. Дракон мертв. Каменная громада укрыла в своем сердце немыслимые богатства королевства гномов. Дракон мертв. Гонцы Барда, посланные с просьбой о помощи, встречаются с войском лесных эльфов на полпути. Дракон мертв. Смог пал, потерпев поражение в извечной войне за свои сокровища. Но грядет иная война.

***

      Эсгарот и лесное королевство связывали давние дружеские отношения, основанные на взаимовыгодной торговле. И все же Трандуил недолюбливал бургомистра Озерного города, несмотря на то, что тот буквально растекался перед ним в моменты редких встреч, стараясь угодить. По правде говоря, именно из-за этих подобострастных заискиваний король его и не любил. Нельзя сказать, что эльфийский владыка вообще был высокого мнения о людях, но пару раз судьба сталкивала его с Бардом, и вот его король определенно уважал. В этом человеке он чувствовал дух прошлого, великого прошлого, дух истинного короля, дремлющий до поры до времени. И когда Трандуил понял, что именно Бард теперь, по сути, распоряжается среди уцелевших жителей Озерного города, внутри шевельнулось смутное удовлетворение, этакое ощущение восстановленной справедливости.       Разумеется, он помог бы и в любом другом случае. Как могущественный сосед, лесной король ни за что не оставил бы без внимания столь отчаянную просьбу о помощи. Вещи первой необходимости и продовольствие отправили сразу вниз по реке, а войско продолжило путь, несколько изменив маршрут. Они двинулись к Долгому озеру.

***

      Преодолевая заболоченную низину, Леголас уже тысячу раз проклял и гномов, и дракона, и все его золото, заставившее отца с войском двинуться к Одинокой горе. Высокие сапоги были по колено залеплены грязью, отвратительно хлюпающей под ногами. Несмотря на то, что эльфы славятся своей способностью легко проходить труднодоступные места, принц замечал по лицам шлепающих рядом лучников, что он не один жалеет о том, что не поплыл в Эсгарот верхом на каком-нибудь тюке с продовольствием.       Упираясь взглядом в прямую спину отца, неутомимо шагающего впереди, наследник размышлял о том, что же заставило его покинуть свое королевство, помимо золота. Достаточно зная короля, Леголас был уверен, что для подобного похода сокровищ Смога мало. За твердым решением Трандуила скрывалось что-то другое. Но что? Отец всегда был неразгаданной загадкой, над решением которой принц безуспешно ломал голову бесчисленное множество лет.       Из невеселых дум его вырывает серебристо-лиловый плащ лесного короля, прикрывающий со спины искусно выполненные мифриловые доспехи, который возникает буквально перед самым носом Леголаса. Трандуил застывает, и принц, обойдя его и встав рядом, понимает, почему. Осеннее солнце стоит высоко в небе, пронзая холодными лучами безупречную гладь озера, которую изредка тревожит ленивая рябь от налетающего ветра. Обугленные, покореженные остовы домов Озерного города скорбно чернеют на фоне безоблачной небесной синевы. А неподалеку от почерневших свай на мелководье темнеет громадный жуткий силуэт дракона, навеки застывшего на дне страшной статуей. Чешуя отражает солнечные блики, играя золотом. Леголаса пробирает дрожь. Мертвое золото чужого горя. Но один взгляд на отца, его расширившиеся глаза, глубиной синевы ничуть не уступающие сапфировому небу исхода осени, - и принц понимает:это горе не чужое. И вовсе не потому, что Трандуил сочувствует этим людям, попавшим в беду.       Принц хватает эльфийского владыку за руку так, что тот вздрагивает, и почти кричит, спасая от суеверного страха перед прошлым не только его, но и себя, неожиданно постигшего весь ужас того, через что прошел отец: - Это в прошлом! В прошлом! Это не он! А этот мертв!       Леголасу уже становится стыдно за свою вспышку и неловкие слова, но за миг до того, как наследник убирает руку, а лицо лесного короля вновь становится непроницаемым, принц замечает, как страшный ожог на левой щеке отца, не успев расползтись, снова исчезает под бархатной кожей. А значит, он все сделал правильно.

***

      На лагерь, наспех обустроенный на берегу, медленно опускается ночь, зажигая тут и там небольшие костры, около которых греются в один миг потерявшие кров люди. Леголас бредет по узким подобиям улиц. Принц мечтает только об одном – скорее оказаться в своей палатке. Прошедшие три дня выжали из него все моральные и физические силы, которые только было возможно. И тогда он заметил, как быстро уныние и отчаяние оставляет людей. Еще вчера, когда он шел этой же дорогой к себе, со всех сторон слышались сдавленные всхлипы и приглушенные рыдания. Сейчас в воздухе колышется спокойная дрема. Не признаваясь себе в этом, наследник все же завидовал этим созданиям, способным так скоро залечивать раны в своих душах. Кое-кому из бессмертных это очень пригодилось бы…       Но в наступившем успокоении была заслуга и прибывших эльфов. За эти самые три дня они помогли определить место для нового города и активно принялись помогать строить поселение, потому что наступала зима, и, понятное дело, попытка пережить ее в палаточном лагере была делом безнадежным. Впрочем, Леголас считал, что главную роль в том, что паника прекратилась в самом зародыше, сыграл Бард. Этот суровый и неразговорчивый человек внушал принцу безотчетное уважение. Суждения его были краткими и меткими, решения – точными и обдуманными, и он искренне заботился о благополучии простых людей. Чего нельзя было сказать о бургомистре. Наследнику каждый раз при виде его масленой физиономии хотелось просто ему врезать, не сдерживаясь и от всей души. Этот трусливый человечишка, заброшенный в самый центр разразившейся бури и обязанный всеми силами поддерживать народ, не мог думать ни о чем, кроме собственной шкуры. И самым омерзительным было то, что он все еще оставался правителем и ни с кем не собирался делиться своей властью единственно из-за привилегий, которые она дарует. Леголас искренне надеялся, что люди постепенно отойдут от потрясения и, опомнившись, выберут себе более достойного главу. А пока это было все-таки не его делом. Завтра войско выступало к Горе, а на берегу оставались только некоторые эльфы для дальнейшей помощи в стройке.       Потерявшись в занявших его мыслях, принц и не заметил, как оказался около своей палатки. Она стояла неподалеку от палатки побольше, принадлежавшей королю эльфов. Леголас обещал отцу в конце дня доложить о проделанной работе, и сейчас, несмотря на то, что ему больше всего хочется упасть и уснуть, он все-таки сворачивает с манящей дорожки к своему убежищу и идет к соседнему шатру, светящемуся изнутри. Откинув полог и зайдя внутрь королевской палатки, он невольно улыбается, когда видит, что Трандуил как раз таки последовал самому горячему желанию принца. Иными словами, он крепко спит на животе, растянувшись на узком ложе прямо в дневной одежде. Серебристые волосы разметались по тонкой подушке, и рука под щекой частично ее заменяет. Неизменная и, похоже, безвозвратно врезавшаяся складка на безупречном лбу. Конечно, отец тоже устал за эти дни. Леголас мог бы возразить самому себе, что он сам делал куда больше короля, но у него даже не мелькает подобной мысли. Он думает только о том, что в палатке слишком прохладно, а одеяло сбилось в бесформенный ком у самых ног Трандуила. Принц укрывает его осторожно, чтобы не разбудить, но тот даже не шевелится, погруженный в глубокий сон. Но уходя, Леголас все же тушит яркий светильник. Видимо, такова его судьба – быть вечным и невидимым стражем покоя его короля, его владыки, его отца. И ничего не просить взамен.

***

      Войско выступает с рассветом. Трандуил отмечает про себя, что, несмотря на его подданных, оставшихся, чтобы помогать, оно ничуть не поредело. Отряды людей, вполне справедливо претендующих на долю сокровищ, присоединились к лесным эльфам, и за счет этого войско даже увеличилось. Все они идут за сокровищами, но вряд ли случится так, что они просто выволокут горы золота и драгоценностей из подземного королевства, поделят его между собой и уйдут довольные. Вороньи стаи, с хриплыми криками кружащие над озером и пустошью, только добавляют беспокойства к неясной тревоге, поселившейся в душе лесного короля. Впрочем, он знает, что означает эта тревога, чувствует чисто инстинктивно, что грядет буря. В конце концов, именно за этой бурей он и гнался.       И все же укрепления при входе в Гору и угрюмые лица гномов, мелькающие за камнями, становятся для него неожиданностью. Но только потому, что он считал их погибшими. В остальном Торин Дубощит ничем его не удивляет. Жажда золота, которую можно назвать болезнью, пустила глубокие корни в сердце этого гнома. Эта болезнь пьянила, лишала разума, обостряла и без того явную заносчивость и высокомерие сына Траина. Иначе как объяснить нежелание разговаривать с глашатаями, пока эльфийское войско стоит у Горы? Гномы объяснили это тем, что лесной король держал их в темницах, и никакими силами их было не убедить, что с гибелью дракона им попросту повезло. А не слушать того, благодаря которому им «повезло», то есть Барда, было вообще верхом глупости и наглости.       Само поведение Дубощита, упертое в своей бессмысленности, надменное и вызывающее, будило в Трандуиле дикую ярость, сливающуюся воедино с давней почти ненавистью к гномам. Если бы не удивительное создание, которого он раньше не встречал, хоббит, то лесной король отдал бы приказ о штурме стихийно сооруженного гномьего укрепления и собственноручно стер бы с лица Торина надменную ухмылку. И дело было не только в его собственной ярости. Трандуил не был таким уж эгоистом. Такой благородный человек, как Бард, к тому же так много сделавший для этого неблагодарного отряда, не должен торговаться за свою долю сокровищ, она принадлежит ему по праву.       Но маленький человечек из народа, о котором Трандуил слышал, но имел весьма смутное представление, поступил на удивление мудро, не позволив осуществиться, признаться, достаточно жестоким планам лесного короля. Вглядываясь в переливающийся камень, эльфийский владыка отчасти понимал, почему Аркенстон так ценен для Дубощита.       Тем большее удовольствие на следующее утро ему доставляет вытянувшееся лицо несостоявшегося Короля-под-Горой. Но, почти выкинув Бэггинса к подошедшему отряду, гномы тянут время, пообещав, но ничего не меняя на Аркенстон, и в лагере, раскинувшемся у подножия, знают, почему.       И когда к отрогу подходит войско его родичей во главе с Даином, явно нацеленных на то, чтобы прорваться к Горе, несмотря на весьма вежливые переговоры, Трандуил снова чувствует, как над его здравым смыслом берет верх глухая злоба на этот алчный подземный народ. Король ощущает, как тает терпение и стоящего рядом Барда, но голос разума еще громко звучит в голове Трандуила, напоминая, что он ответственен за свой народ, и никакое золото не стоит подобной крови, и пусть гномы думают иначе. Над Одинокой горой, зловеще нависающей над долиной, сгущаются тучи, заслоняя выцветшее небо. Два войска замирают друг напротив друга. В воздухе повисает напряжение, звеня натянутой тетивой эльфийских луков. По притихшей пустоши прокатывается первый раскат грома.

***

      Волны лениво набегают на пустынный берег, ласково выглаживая редкие выступающие камни. Выше узкой полосы песка вверх поднимаются ровные зеленые луга. Ее черный силуэт вопиюще нарушает беззаботное умиротворение этого места. Но вдруг налетает неожиданный порыв ветра, и рядом с ней вырастает еще один не менее темный силуэт, но гораздо выше и грознее. - Астиль, мне нужно с тобой поговорить. - Намо? – она не вздрагивает, но и не скрывает своего изумления, пораженно всматриваясь в его суровое лицо. – Что такого должно было случиться, раз ты покинул Мандос и принял обличие Детей Илуватара, придя ко мне? - Я рад, что ты осознаешь важность этого события, особенно если учесть, что Повелитель Арды будет в ярости, узнав, что я рассказал тебе. - Что? Манвэ хочет что-то скрыть от меня? Зачем? Ты еще не рассказал ничего, так сделай же это! - Тебя обвели вокруг пальца, обманули, одурачили, называй как хочешь. Твой синда не изменял тебе той ночью, не прогонял тебя и никогда не переставал любить. - Что? – она отшатывается от него, смертельно бледнея. - Саурон вернулся. От тебя отказывался не твой эльф, а Темный майя, овладевший его телом. - Саурон… Дол-Гулдур. Трандуил. Я защищала его… Ну конечно! – Владыка Судеб видит, как огонь жуткой силы, хранимой ею, разгорается в ее глазах, а тонкие ноздри белеют от ярости. Он понимает, что сейчас произойдет. Он не успевает ее остановить, но ровно за мгновение до того, как она исчезает в черном вихре, отчаянно кричит вслед: - Астиль, подожди! Я не договорил! Ты еще многого не знаешь!