Talk to me (Поговори со мной)

«Впрочем, что мне сказать тем, кто вряд ли постиг, Как душа замирает в соцветиях пестрых, Как столетие взгляда сливается в миг И как сердце, взорвавшись, взлетает на воздух! Кто изведал это, тот клянет рассветы, Разрывает ветер на волокна сердце мое, Плоть горит и тает, кто любил, тот знает – Ни одна святая, увы, не стоит ее...» (Канцлер Ги – Письмо тирана Римини Папе Римскому)

Сколько же здесь народу! С ума можно сойти… Прибыть – не проблема, а вот воспользоваться камином для перемещения куда-нибудь – уже не так легко. Времени нет, придется трансгрессировать. Выбежав на улицу, я быстро нахожу книжный магазин. Нужна карта. Европа – не Россия: то, что для меня – трансгрессия на короткую дистанцию, для европейца – непреодолимое расстояние. Куда я могу трансгрессировать из чертовой Болгарии? Целый стенд с картами стран мира. Здесь и картинки есть, воспользуюсь… Можно двинуть через Бухарест, потом Будапешт, Краков, Варшава, Вильнюс, Рига, Таллинн и, наконец, Питер. Девятая трансгрессия кряду – меня бы вырвало, да нечем. В Школу впускают без проблем, после стольких-то лет. Наставника нет у себя. И где он ходит в такое-то время?! Одиннадцатый час, между прочим… – Ева! – удивленно восклицает высокий женский голос, и на меня с душащими объятиями бросается девушка с буйной россыпью кудряшек соломенного цвета. – Настя! Ты Наставника не видела? – не удосужившись поприветствовать подругу, сразу спрашиваю я. – Северенко что ли? – удивляется Настя. – Да он практикум какой-то старшекурсникам устроил, вроде бы зелье это необходимо ближе к полуночи варить, вот, только ушел… Эй, ты куда?! – окликает Настя, потому что я сразу кидаюсь по крутой лестнице в знакомом направлении кабинета зельеваренья. – К Наставнику! – отвечаю на бегу. – Погодь, погодь, ты же в Лондоне должна быть! – Я и так в Лондоне. – Что? – не понимает Настя. – Мне с Наставником надо поговорить! – срывающимся голосом говорю я, так и не объясняя ничего внятно. – Ты ради этого что ли на ночь глядя приперлась? До утра не ждало? – усмехается подруга. – У меня Егорку отбирают! – дрожащим голосом выкрикиваю я, а по щекам начинают бежать слезы. – Ни черта себе… – присвистывает Настя. – А… а почему? За что? – Есть одна догадка, – жестко заявляю я, вытерев слезы тыльной стороной ладони, когда мы уже добегаем до кабинета зельеваренья. – А… аааа… – задумчиво протягивает подруга. – Ну ты… как поговоришь с ним, загляни ко мне в библиотеку, – Настя касается плеча и уходит, зная, что мне не нужна поддержка, ведь сейчас смелости хватит разнести и доктора зельеварских наук. Собственно, его-то и собираюсь. Я резко дергаю на себя ручку двери. – Осмомысл Веславович! – без запинки выкрикиваю имя, о которое сломало язык не одно поколение учеников. Наставник перестает писать на доске и оборачивается ко мне. Смотрит, недовольно, но уж очень спокойно сведя брови. – Страница триста семьдесят два, глава двенадцать, параграф четыре, – недрогнувшим голосом он с легкостью усмиряет разгалдевшихся старшекурсников, которые вообще-то лишь на пару лет младше меня. – Ева – в учительскую. Не переставая дрожать, я следую за ним, а ученики с интересом смотрят на тяжело дышащую взъерошенную аспирантку. Уже завтра вся школа будет обсуждать мое неподобающее поведение. – Что это значит?! – бросаюсь я с места в карьер, показывая письмо, а руки трясутся. – Как ты здесь оказалась? – строго спрашивает Наставник. – Что?! Я… ну я… Сначала до Болгарии, а потом мелкими трансгрессиями через крупные туристические центры… Я так торопилась, что даже не подумала, насколько сумасшедшая эта дорога. Конечно, тренировок по трансгрессии после Ваниной смерти у меня было вагон и маленькая тележка, но с расстоянием я все же дала лиху… Самый продолжительный мой перелет – Питер-Москва, и то, отращивать новый ноготь на левом мизинце было больно. Нахлынувший дома адреналин скатывает, обращаясь растерянностью. Испуганными от собственной безалаберности глазами я рыщу по комнате, и они натыкаются на исписанную вдоль и поперек доску. Рецепты, ингредиенты, разграммовка… много раз исправленные, стертые и записанные заново. С едва заметными серыми дырами. То, на что Наставник положил свою жизнь. То, чего я так страстно желаю, что не могу нормально спать по ночам. То, что не просто даст мне кратковременное избавление от боли и страха, но выжжет опостылевшую волчью сущность, чтобы не считать, сколько осталось дней и не расклеивать повсюду напоминалки «Выпей зелье». Мое и Егоркино спасение... – Почему меня лишают прав опеки над Егоркой?! – наконец вспоминаю, зачем явилась сюда, и бумажка снова оказывается у Наставника перед самым носом. – Успокойся, Ева. – Успокоиться?! Успокоиться?! Да Вы издеваетесь?! – Криками ты ничего не решишь. Быстрый вдох-выдох, задержка дыхания. И снова. И снова. Слезы заполняют глаза. Я люблю и уважаю своих родителей, но сердце неустанно твердит, что Егорка – единственное и последнее родное, оставшееся у меня. Еще с час назад мне начинало казаться, будто появляется второй родной человек. Только казаться… И вот я теряю… все… все… – Почему… почему Вы хотите отобрать его у меня? – срывающимся на каждом слове голосом спрашиваю я. Больше никто не мог. Комиссия по опеке несовершеннолетних не стала бы меня проверять – два года я заботилась о Егорке, и никаких претензий. Только Наставник мог сообщить им что-то компрометирующее меня, например… – У меня отбирают права опеки за то, что я отсутствую в стране более месяца. – Что правда… – Но это не влияет..! Егор ведь в Школе, и нечего такого… – Вернись и докажи им, – бросает вызов Наставник, садясь в кресло. Решение до глупого простое. Мне только нужно снова пребывать в России… Ну, конечно! – Так вот что такое… Это Вы! Вы все спланировали! Донесли на меня в Комиссию по опеке, чтобы у меня не осталось выбора, и я вернулась! – Ева… – Наставник пытается успокоить меня, теребит подлокотник, но когда я уже поняла, что он задумал… – Как Вы могли?! – слезы снова не держатся на ресницах. – Ева, тебе нечего больше делать в Лондоне, – твердо заявляет он. – Александр Дмитриевич сказал, что у тебя уже достаточно материала для диссертации. Оставаться в месте, где кишмя кишат оборотни – небезопасно и крайне глупо с твоей стороны. Ни тебе, ни Егору от этого ничего хорошего не будет. – Я еще не достала записи Снейпа… – упорствую я, ведь это – действительно последнее, что на самом деле должно держать меня в Англии. – Мне удастся закончить лекарство и без них, – уверенно заявляет Наставник, но голос вздрагивает. – Неправда! – я подбегаю к доске и обличительно тыкаю в пустые места: – У Вас вот здесь и здесь дырки! И вот тут связующего компонента не хватает! – А ты поднаторела в зельях, как я посмотрю, – усмехается Наставник. Не поднатореешь тут… Когда Драко бросает на меня уничижительные взгляды каждый раз при прикосновении не к тому ингредиенту. Хотя я даже научилась использовать свое проклятье: волчий нюх, оказывается, помогает понять сочетания – компоненты, что никогда не сойдутся в зелье, не подходят друг к другу и по запаху. – Так ты вернешься? – настороженно спрашивает Наставник, не понимая причины моего молчания. – Вернусь, – якобы сдаюсь я, но тут же выдаю: – В конце августа, когда закончится моя практика. – Ева! – не сдержавшись, Наставник хлопает по столу ладонью, будто отец, пытающийся приструнить расшалившуюся дочурку. – Ты должна вернуться немедленно! – Ева! – в кабинет вихрем влетает мальчонка тринадцати лет, весь красный, пышущий жаром разогретого на тренировке тела. – Почему не сказала, что приезжаешь?! – все так же взбудоражено спрашивает он, обхватив меня за талию. – Егорка… – Я даже не успеваю утереть слезы, но поскорее обвиваю руки вокруг его худеньких плеч, постепенно обрастающих крепкими мышцами. – Ну так чего? – он поднимает на меня глаза, хотя скоро делать это придется уже мне. – Я… я ненадолго, – глажу голову, убирая волосы, лезущие в глаза. Егорка растерянно смотрит на меня и, конечно, видит слезы, бегущие по щекам. Он уже не настолько по-детски непосредственный, чтобы спросить об этом, но и не настолько взрослый, чтобы попытаться утешить. – Я просто… – прячу глаза, пытаясь не волновать моего маленького мальчика, который мигом обращает взор на Наставника, способного дать ответ. – Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Егорка. Наставник открывает было рот, но потом вздыхает и с улыбкой качает головой. Конечно… нет… меня всего лишь лишают прав опеки, а Вы этому содействуете, но Егорке-то не скажете, ведь не хотите его расстраивать… Минуточку! Как сказал «классик»: кто нам мешает, тот нам поможет! – Георгий… – Впервые за долгое время назвав моего мальчика полным именем, я серьезно смотрю на него, перебирая светло-русые жесткие пряди. – Меня лишат прав опеки над тобой, если я в ближайшую неделю не вернусь в Россию. – Но ты же… ты же материал для диссертации еще не собрала! – охает Егорка, а значит, я сыграла на правильном нерве. – Да и я хотел на майские праздники к тебе в Лондон приехать! Наставник, как так? – удивленно он обращает голову к доктору зельеварских наук. Тот сжимает губы и смотрит в глаза, качая головой. Такой подлости он от тихой меня, конечно, не ожидал. А я уже одному мужику сегодня доказала, что на своем буду стоять, вот и сейчас не сдамся! – По правилам Ева не может находиться более месяца в стране, отличной от той, где находишься ты… – витиевато начинает Наставник, показывая, что тоже не лыком шит. – Но вы ведь можете что-то сделать? – отчаянно спрашивает Егорка, еще сильнее прижимаясь ко мне, будто боится, что расстаться нам повелят прямо сейчас. – Ведь есть какие-нибудь лазейки в законе? – Егор, понимаешь… – Наставник! Ну Вы же самый умный! Вы же сможете что-то придумать! Волшебник тяжело вздыхает и, кажется, сам жалеет, что заварил эту кашу. А в следующий раз умнее будете, профессор Северенко! Если на меня еще можно эмоционально надавить, переубедить голосом разума, то Егорку с пути ничего не спихнет… – Я… найду что-нибудь, – ломается, наконец, выдержка Наставника, и я облегченно вздыхаю. Защита выстояла. *** – Нет, ну ты даешь, Ева! Вообще не лето на улице, а ты в одной рубашке! – отчитывает меня Егорка, пока роется в своем комоде. Принюхивается к одной толстовке, морщится, бессердечно откидывает ее. Я усмехаюсь, а моему мальчику все-таки удается выудить из ящика чистую вещь. – Держи, – насупившись, он отдает толстовку. – Вернешь, когда приеду. – И постираю еще, – обещаю я. – А ты в выходные вещи в прачечную отнеси, запах невозможный… – Волчьему нюху – может, и да, а остальным… Хочу напоследок дать оплеуху этому оболтусу, но рука не поднимается. – Ну, все, пойду я, – целую его в лоб, а Егорка смотрит в пол. – Еще к Насте обещала зайти. – А что… – вдруг окликает он меня уже у самой двери, – до утра не можешь остаться? В Лондоне все равно на четыре часа меньше, успеешь, поди, на работу… – Ага, а ты всю ночь не спать будешь? – упираю руки в боки я. – Уроки сделал? Ко мне-то с тренировки прибежал. Мой мальчик краснеет от уха до уха. – Давай за учебники, а потом баиньки. Он кивает, и я с более или менее успокоенной душой могу уходить. Все-таки, неизвестно, чего там Наставник еще может придумать… – Ева! – снова окликают меня. – Я это… соскучился по тебе очень, – бурчит Егорка под нос. Улыбка невольно появляется на губах. Я возвращаюсь и обнимаю его, крепко прижимая к себе. – Нас никто никогда не разлучит, – горячо обещаю я шепотом. – Ты всегда-всегда будешь моим младшим братиком, понял? – Понял… – он смущенно выпутывается из моих рук и отворачивается к окну. – Иди уже… – Чтобы матч финальный выиграли! – бросаю напоследок, зная, что после моих слов он и невозможное сделает, чтобы только победить. *** – Ну, давай, рассказывай! – воодушевленно велит Настя, усадив меня перед собой в библиотеке, откуда давно уже смылись все, даже самые ретивые ученички. Последнего, собственно, подруга, на правах хозяйки сего славного «заведенья», сама вытолкала со словами «Утро вечера мудренее». – Чего рассказывать-то? – непонимающе смотрю я на нее, пригубив горьковатый чай. – Великий Перун, все тебе на пальцах нужно объяснять! – всплескивает руками Настя. – Номер раз, – она наглядно отставляет указательный, – про мужиков. Номер два – про работу. Номер три… хотя мне и первого хватит! – счастливо заявляет подруга. – Да каких мужиков… – с тоской протягиваю я, потому что разум невольно уцепился за это. – Я там работаю вообще-то… – А босс-то у тебя мужчина! – не отстает Настя (знает, куда копнуть, зараза). – Чего ты привязалась к этому?! – Колдографию его в газете видела, – ухмыляется подруга. – Такой милашка! Это ты про него диссертацию пишешь? – Про его семью, – с нажимом говорю я в тщетной попытке оттянуть внимание от моего Принца. – Ну и что? – любопытство в Настиных глазах растет в геометрической прогрессии. – Нууу… их участие во Второй Магической Войне в Англии носит двойственный характер… – продолжаю активно увиливать я. – Ева! Хватит дуру из себя строить! – не выдерживает моя сверхэмоциональная подруга. – Вторая Магическая Война в Англии – это, конечно, прек… тьфу! Ужасно, то есть, но мне более интересны твои боевые действия в отношении сероглазого блондинчика. Я слышала, как Северенко неодобрительно о нем отзывался, искренне не понимая, почему ты там до сих пор торчишь, потому мой вопрос: что у тебя с Драко Малфоем? – Мы друзья, – спокойно отвечаю я, поймав разочарованный Настин взгляд. – Спим иногда вместе… – договариваю, чуть помолчав, как раз в тот момент, когда подруга делает глоток из чашки. Несколько библиотечных формуляров на столе тут же познают безвинную кончину под разлившимся чаем, а сама Настя отплевывается оным через нос. – Ты… Нельзя ж такие новости без предупреждения!! – прокашлявшись, выкрикивает она. – А какие новости? – не понимаю я, но уже через секунду будто слышу сказанную мной фразу со стороны и заливаюсь краской. – Да я вообще не то имела в виду! Мы по-дружески спим! Безо всяких там! Просто рядом, В ОДЕЖДЕ! – Вот с этого места поподробнее, – искренне недоумевает подруга, и мне, хочешь не хочешь, приходится рассказать ей всю историю. – Ну ты даешь, женщина… – заговаривает Настя только через минуту после моего сбивчивого рассказа и округленными глазами смотрит на меня. Еще с минуту она оглядывает библиотеку, будто ищет книгу, в которой может быть подробно расписано разрешение ситуации. Видимо, не находит, потому снова обращается ко мне: – Слушай, Ева, отдай его мне, а? Ты же все равно не знаешь, что с такими делают! – А ты прям знаешь! – Знаю, – твердо заявляет она, и я невольно напрягаюсь и навостряю ушки, потому что советы по поводу мужчин у нее всегда дельные: – Переспи с ним. А потом спакуй вещи и возвращайся. – Совсем с дуба рухнула? – невежливо интересуюсь я. – А что! – усмехается Настя. – Ну ладно ты до свадьбы целомудрие хранила, ну ладно после Ваниной смерти, земля ему пухом, смотреть ни на кого не могла. Только теперь уже три года прошло, так что? Судя по рассказам, он тебе уже неоднократно намекал. Неужели так противен? – Дело не в этом… Я не хочу, с кем попало… – Да ты ни с кем не хочешь! – прямо заявляет подруга. – Я понимаю, год ты в трауре проходила, ну два. Только хоронить себя заживо зачем? Вон, Паша за тобой уже сколько увивается. Такой парень! А ты на него как на пустое место смотришь. – Паша? – удивляюсь я. Паша был Ваниным… ну, не то чтобы другом – однокурсником, а мне – так и вовсе знакомым. Хотя одна история нас вроде и связывала. Вопрос, как приспособить палочку так, чтобы она одновременно и в руках не мешалась, и была всегда наготове, и не выпадывала ниоткуда, встал для меня особенно остро после заражения. В ту ночь палочку я засунула за пояс, что и обеспечило ей красивый короткий полет из-за моего не менее красивого пируэта с последующим жестким приземлением. Теперь крепить было решено на руку. За основу конструкции брались кожаные ремешки, прочные, но эластичные только в одну сторону. Мучилась я с этой ерундой не одну неделю, пока Паша не пришел на помощь. Магглорожденный, он быстро смекнул использовать материалы посовременнее. Так и появилась наша общая разработка, состоявшая из двух параллельных резиновых колечек с металлическими креплениями типа «зажим» и стягивающей их полоской с рычажком, позволяющим в мгновение ока освободить палочку. Паша видел только одну проблему – не у всех волшебников было настолько хорошо с реакцией, чтобы поймать палочку, выпадающую в буквальном смысле из рукава. Впрочем, для моих волчьих инстинктов сей вопрос не стоял, и я удалилась от разработки. А вот Паша идею до ума довел, и оказалось, что многие волшебники были не прочь ей воспользоваться. Закрутился бизнес, и мне даже предлагалось войти в долю на правах соавтора, но я, по молодости, дурости и доброте душевной, отказалась. Впрочем, Паша «возместил» мне все сполна – после Ваниной смерти он здорово помог нам с Егоркой: похороны организовал, в один из покинутых, но добротных домов переселил, ведь мы на пепелище остались. Обходительный парень, недавно историей и раскопками стал заниматься… В закрытую дверь библиотеки громко колотят, такое только за день до экзамена бывает. – Легок на помине, – бормочет Настя, разглядывая через стекло незваного гостя. – Закрыто, – недовольно говорит она, приоткрыв дверь и твердо перекрывая проход выглядывающему из-за ее плеча черноволосому парню. – Егор сказал, что Ева здесь, – не обратив внимания на тон, он чуть отталкивает Настю и входит. – Привет, – улыбается парень, глядя на меня лучистыми зеленовато-голубыми глазами. – Ппривет, Паш… – Смотреть на него в свете открытых подругой сведений становится как-то неловко. – Я думал, ты в Лондоне, – присев на краешек стола, непринужденно начинает он с кажущегося теперь очень дальним конца. – Ну да, я… с Наставником приезжала поговорить. Скоро уже обратно отправляюсь… – Ммм… понятно. Затягивается долгая пауза, на которую Паша, видимо, не рассчитывал, а я просто пока сообразить стоящей темы для разговора не могу. – А я тоже в Лондон собирался, – вдруг говорит парень с сияющей улыбкой на лице. – На пару дней. Можно я… у тебя остановлюсь? – на сорвавшемся дыхании выдает он. Моя челюсть медленно ползет вниз, а брови – в противоположном ей направлении. – Так, Павел, у нас тут, между прочим, серьезный разговор был, а ты вмешиваешься! – недовольно возникает Настя, аккуратненько выпихивая его из библиотеки. – И вообще, тебя Северенко искал, – ляпает подруга, видимо, первое, что пришло в голову, только бы парень ушел. – Северенко? – удивляется Паша (и есть чему). – Ну… я пойду тогда. Увидимся, Ева, – тепло улыбается он на прощанье. – Пока, Паш. – А вот моя улыбка скорее неловкая. – Нет, вы посмотрите на него! – восклицает подруга, выпроводив брюнета и плотно закрыв за ним дверь. – В наступление пошел! – А кто только что говорил: «Такой парень!»? – передразниваю я Настю. – Не, ну правда хороший, подкатывать только не умеет. Веселый девичий смех заполняет огромный библиотечный зал, но поглощается многоярусными стеллажами книг. – А насчет Драко… – посерьезнев, начинает Настя. – Мы друзья, – твердо отрезаю я. – Ага, – скептически соглашается подруга, – до тех пора, пока сама штаны ему не расстегнешь. – У меня с ним по умолчанию ничего быть не может, – устало протестую я, потому что до боли не хочется в это верить. – Но ты знаешь… – вдруг продолжаю тихим голосом, – когда он ко мне прикасается… я с ума схожу… – Ты в него влюбилась, – без сомнений констатирует Настя. – Да что за бред! Не могла я просто так влюбиться! – А любовь не возникает просто так, – спокойно и с непохожей на нее мудростью говорит подруга. – Она появляется потому, что в тот момент вы оказались друг другу жизненно необходимы. Тишина такая, что я мысли свои слышу. Даже темнота кажется гуще, будто она потихоньку подбирается со всех сторон к единственному включенному здесь светильнику. – Я пойду, пожалуй. – Угу, – кивает головой подруга. – Ты там… поосторожней с оборотнями, сама не попадись. – Кстати! – вдруг вспоминаю я о вещи, рассказать о которой профессионально мне может только Настя. – Сколько крови нужно для ритуала? Глаза подруги непривычно расширяются, и она отрезает с паническими нотками в голосе: – Я ничего такого не делала! Так Северенко и передай! Чего? – Это ведь он тебе велел спросить? Чего?? – Не он? – по удивленно сдвинутым бровям Настя довольно быстро идентифицирует мои невысказанные вопросы. – Тогда почему ты спрашиваешь? – Да я вообще-то… – До пальца номер два (он же – работа) мы так и не дошли, потому историю об оборотнях Настя знает лишь вскользь. – А причем тут Наставник? – Он тебе не говорил? Поберег нежную психику, – усмехается подруга и приглашающим жестом наливает мне еще чаю, показывая, что разговор все же не окончен. – Профессор Северенко по совместительству председатель дисциплинарного комитета. – А ты-то как туда попала? – сначала не понимаю я, но потом воспоминания о «боевой юности» ставят все на свои места: – Погоди, ритуал на чужой крови что ли проводила? – Да какой там! Я даже не участвовала, – возмущается Настя. – Так, присутствовала… интересно же! Чисто академически! Я криво усмехаюсь. Ну-ну, академически. В Школе Настю боялись. И было с чего! Лучшей ведьмы, разбирающейся в кровавых ритуалах, просто не могло существовать: даже магистры и доктора этих не самых светлых наук с ней не всегда могли сравниться. На старших курсах она стала «правильной» девочкой и даже записалась помогать в библиотеку. Но я-то сразу почувствовала подвох… Конечно, как еще Настя могла достать редкие книги, как не при абсолютном доступе в библиотеку Школы! Наставник ей не раз предупреждения выносил, но все доказательства были косвенными: никаких мертвяков она из могил не поднимала, на свежевыкорчеванных внутренностях оных тоже предсказания не продавала. А тут, видимо, попалась… – Да там по мелочи, – отмахивается подруга. – Так, пару кошек разодрали. Да и сделали-то криво! Я прям вся праведным гневом изошла! – заканчивает рассказ, полный окровавленных кишок, Настя. – Так чего ты там спрашивала? – деловито интересуется она. – Сколько крови нужно для ритуала? – повторяю я вопрос. – Дорогуша, – усмехается подруга, – это все равно, что я у тебя спрошу, кто победил в войне в Европе. Конкретизируй хоть чуть-чуть! – Да в том-то и дело, что я не могу. Семь жертв, от восемнадцати до двадцати одного года, кровь как будто высосали, убийцы – оборотни, – кратко излагаю я суть дела. – От восемнадцати до двадцати одного… – потирает Настя подбородок. – Ну слушай, а с чего вы решили, что кто-то ритуал готовит? – А что еще может быть? Авария с массовым участием вампиров что ли? А чего ты там про возраст подумала? – Ритуал маловероятен, его долго готовить нужно, все просчитать. Это тебе не заклинание бросить и даже не зелье сварить, очень уж тонкая процедура: свечи специальные, место… – будто не слышит последнего вопроса подруга. – А кто говорит, что там все с бухты барахты? Так что про возраст, Насть? – не отстаю я. Она сосредоточенно молчит, потом с сомнением качает головой. – Да не, быть не может, – с нервирующим беспокойством отмахивается Настя. – Руны нужны, – в никуда выдает она. Леденящий душу ужас прокатывается от сердца до кончиков пальцев, потому что до сего момента я еще думала, что ситуация не настолько серьезна. – Были руны… – хриплым шепотом произношу я. – Да этот ритуал… – начинает было отнекиваться подруга, но, видя мои расширенные от страха зрачки, сразу замолкает, а потом договаривает: – …только в нескольких местах в мире можно провести, в том числе – в Лондоне. Я тебе книгу дам, – хриплым голосом говорит она и уходит куда-то вглубь библиотеки. Что Настя там, в темноте, сможет найти, я понятия не имею, но ей лучше знать. – Ева, это опасно, – передавая мне старинный томик, но не отпуская его, тихо говорит подруга. – Не надо тебе ввязываться. – Какая глава? – спрашиваю я, вытянув-таки книгу и пролистывая ее. – Пятая. – Спасибо. Увидимся, – встаю и подхожу к двери. – Ева. – Сегодня у всех привычка звать меня, когда я уже готова уйти. – Оно того стоит? Я только киваю. Сначала неуверенно, а потом совершенно спокойно. – Ева. – Я переступила порог, но все же оборачиваюсь. – Тебе просто адреналина не хватает, но ты подумай о тех, кто здесь. – Чуть помолчав, Настя добавляет фразу, которую я и так могу прочесть в ее глазах: – Переспи с ним. Переспи и сразу возвращайся. «Ты бы так и сделала», – одними губами шепчу я и покидаю Школу, натянув Егоркину толстовку.