Talk to me (Поговори со мной)

«Надменный, как юноша, лирик Вошел, не стучася, в мой дом И просто заметил, что в мире Я должен грустить лишь о нем. С капризной ужимкой захлопнул Открытую книгу мою, Туфлей лакированной топнул, Едва проронив: «Не люблю». ........................................... И стал я с тех пор сумасшедшим. Не смею вернуться в свой дом И все говорю о пришедшем Бесстыжим его языком». (Н.Гумилев – «Любовь»)

В минуты отчаянного одиночества после выпуска из Школы я могла часами бродить по городу, рассматривая затейливые узоры лепнины на карнизах бывших доходных домов или молча беседуя со смиренными атлантами, которых вместо небосвода заставили «держать» крышу Эрмитажа. Когда становилось совсем невмоготу, я приходила на залив. Ну, как приходила… На самом деле, трансгрессировала между старым холодильником для продажи Кока-Колы и заброшенной кафешкой и проделывала путь в последние метров сто пешком. Садилась на холодные камни, смотрела на воду и думала. Залив начали засыпать еще при советской власти, и я всегда смеялась над высоченными домами на «куриных ножках» вдоль набережной речушки, Смоленки, закованной в гранитные кандалы. Боялись, что вода вернется, но не теперь… Скоро начнут засыпать и мое любимое место, и лет через восемь-девять не будет этой набережной, не будет спуска к воде и моего холодного камня тоже не будет. Наверное, здесь построят новые дома, этажей в двадцать, и из верхних можно будет видеть Исаакиевский собор… Бок «Васьки»* с моей любимой набережной выходит аккурат на запад, и не одна я люблю встречать здесь закаты: будь то отдельные лучики, пробивающиеся через завесу туч и золотящие одно единственное пятно посреди сереющей бездны холодных волн; или ярко-горящее розово-оранжевое зарево, неестественно слепящей полосой подолгу висящее на горизонте уже после того, как солнце скроется за ним. Не помню, как снова оказываюсь здесь и упираюсь руками о гранитный камень. На самом деле, может, и не гранитный, леший его разберет. Мой знакомый геолог говорит, чтобы понять, что за камень перед тобой, нужно его лизнуть. Нет уж, увольте! Лизать бордюры набережной, «разукрашенные» голубями, которых перекормили туристы, мне не улыбается, будь это хоть бриллианты! С последними набережная схожа разве что температурой: ледяная, так просто не сядешь. Оглядевшись на всякий случай на предмет случайных прохожих, привычным легким движением я освобождаю палочку из крепления на руке, и она удобно ложится в ладонь. Очистив и разогрев на камне круг диаметром в полметра, перекидываю ноги через край и, довольная, наконец устраиваюсь на уютные посиделки. Хорошо, что Егорка дал мне толстовку! Здесь как-то непривычно холодно, даже для Питера, даже для ночи у залива. Небо ясное, только несколько угрюмых тучек мерно плывут в сторону города, грозясь уже завтра атаковать его ливнем, а то и оным же, но со снегом. В поисках луны я оборачиваюсь назад. А вот и моя аристократично бледная подруга, открывающая свое «лицо» почти полностью. Через несколько часов она будет горделиво висеть над темными водами, серебря дорожку в никуда, а пока… мне остается лишь представлять это, закрыв глаза, прогоняя по легким относительно чистый и такой приятно холодный воздух. Я вздрагиваю, когда на щеку опускается что-то мягкое и вместе с тем колкое, мокрое… Снег?! Огромные пушистые хлопья лениво ложатся на асфальт, где и упокаиваются на веки вечные в качестве луж. Кажется, до утра тучки так и не дотерпели. Конец апреля, так их растак! И все равно я с удовольствием сижу на набережной, пока уши и щеки не становятся совсем красными, а из носа не начинает течь, потому что уж очень не хочется возвращаться ко всему тому… Ну что? Мелкими трансгрессиями назад? Уж нет! Лучше каминной сетью, торопиться все равно некуда. ___________________________________________ *Васька – народное название Василевского острова, одного из районов Санкт-Петербурга. *** В маленьком домике у кромки леса было непривычно тихо и темно. Драко выждал положенную по правилам приличия минуту после стука и только тогда начал громко возмущаться, барабаня по стеклу. Отклика, однако, не последовало. Малфой обошел домик кругом, заглянул в окна гостиной, спальни и даже кухни, но присутствия девушки не обнаружил. Для уверенности Драко дернул закрытую дверь и недовольно сложил руки на груди, когда первое не дало эффекта. Попытался открыть «Алохоморой», но замок только неприветливо фыркнул, выдав сноп белых искр, упавших на сухую траву, которую кое-как удалось потушить. Еще немного злясь, Малфой все же решил подождать, мало ли, решила зайти в магазин после работы, а у него вроде как есть время, да и подремать дома он успел. Полчаса Драко скоротал сидя прямо на пороге, играясь с разными заклинаниями и перебирая в голове сложные составы. Но есть же предел терпению! Он посмотрел на часы: пятнадцать минут десятого – в это время она уже всегда была дома. Малфой собирался разобижено уйти и вообще игнорировать девушку весь завтрашний день, но когда он поднимался, пальцы скользнули по подоконнику, всаживая занозу. Он зашипел и посмотрел на «обидчика». Четыре неглубокие борозды, оставленные острыми когтями. Эта небольшая улика почему-то сразу сложилось в одну картинку с отсутствием Эвы. То соплохвостово нападение! Поттеру, конечно, сообщили, но при близости дома к лесу не таким уж и значительным оно казалось… – Эва… – неосмысленно прошептал Драко, и сердце вдруг застучало неровно, а в голову стали закрадываться неприятные мысли. – Но барьер же… «Или где-то в городе?» – Он достал монету (до ужаса удобная штуковина!), чтобы связаться с Поттером и теми, кто сегодня дежурил. Волшебников в Англии около трех тысяч, но никто же не будет отслеживать ВСЮ магию, чтобы отыскать одну чертову девчонку! Как бы потом труп не пришлось искать… Малфой уже сосредоточился на трансгрессионной воронке, но легкий хлопок разбил всю концентрацию к драклам. Он обернулся и увидел ее. Сковывавший сердце лед беспокойства оттаял, и стало невероятно легко, как будто у Драко из пиджака вытащили что-то тяжелое. Но облегчение в мгновение ока сменилось раздражением. Эва брела по полю в обнимку с большой книгой, медленно переставляя ноги, шмыгая носом и глядя в пустоту. На девушке были все те же джинсы, а вот рубашка… выглядывала из-под мужской толстовки. Малфой слишком хорошо знал, откуда у девушек берутся такие вещи. Как-то раз он без предупреждения заявился к Панси, а она открыла дверь в рубашке Алекса. Примерно тогда и закончилась привычная жизнь аристократа. «А может, она пошла в библиотеку после работы? Забежала до этого домой, чтобы накинуть что-нибудь, холодало, в конце концов…» – еще пытался образумить себя он, но что-то подозрительно напоминающее ревность затапливало сознание. Заметив Драко, стоящего у двери со сжатыми кулаками, Эва на секунду остановилась, будто раздумывая, а не трансгрессировать ли ей от греха подальше, но потом все же решила, что не удостоит босса позорным побегом. Когда она подошла к домику, Малфой воззрился на нее суровым взглядом. – Ты где шлялась?! – внезапно грубо и резко выкрикнул он, сильнее сжимая кулаки, чтобы сдержать гневную дрожь. Эва поначалу замерла с открытым ртом от такой наглости. – Гулять ходила! – после прошедшего шока злобно рявкнула девушка, мстительно сузив глаза и вернув Драко его взгляд и интонацию с процентами, да такими, что Гринготтские гоблины сдохли бы от зависти. Малфоя это немало осадило. Толстовка и книга все еще вызывали раздражение, но уже много меньшее, ведь Эва в конце концов вернулась в домик у кромки леса, куда Драко повадился приходить чуть ли не каждый день, а потому, наверное, ничего страшного… – И поесть ничего не приготовила? – с привычной наглостью, но уже спокойно поинтересовался он. Девушка набрала было воздуха в грудь, но достойного сарказма не придумала и выдала лишь короткое холодное «Нет». – Дверь была закрыта, – посетовал Драко, когда Эва направила на нее палочку, появившуюся из рукава. – Знаешь, некоторые люди закрывают дверь, когда уходят, – недобро рыкнула девушка, справившись с замком. – Это невежливо… – совсем по-детски пробормотал Малфой. – Невежливо?! – закричала она, шмыгнув носом и резко обернувшись. – Невежливо – заявляться в чужой дом как к себе! Эва снова отвернулась к двери, но входить не спешила. Девичьи плечики вздрагивали, и Драко мог бы поклясться, что слышал всхлип. – У тебя плохое настроение, я вижу, – недовольно хмыкнул Малфой. – И правильно видишь! – так же истерично заявила девушка. – Ллладно, давай, заходи уже, прохладно здесь, – он чуть подтолкнул ее ко входу. – Да пошел ты, Драко! – закричала она, поворачиваясь, чтобы высвободиться из его полуобъятий. – Какая же ты сволочь! У тебя девушки вместо домовых эльфов! Бедняжка Астория, ведь ей еще с тобой жить! Драко оторопело смотрел на нее. Несколько раз на его памяти она выходила из себя, но выглядело это игриво и совсем необидно, теперь же… Он хотел возмутиться, и с языка наверняка бы сорвалось гнусное «грязнокровка», но тут Малфой заметил, как дрожит подбородок, как она прячет глаза, как капелька прочертила мокрую дорожку по щеке. – Ты… плачешь что ли? – удивленно спросил он. – Ничего я не плачу… – прохрипела Эва сдавленным голосом, прижимая подбородок к груди. – Эй, ну не надо, а… – давя нарастающую панику, попросил Драко. Он видел ее слезы – страха перед напавшим оборотнем, боли за брата, но все это… вроде и не относилось к нему лично, потому можно было снисходительно положить руку на голову и приласкать маленького котенка. Почему она заплакала сейчас, а главное – как это остановить, Драко не имел даже близкого представления! Алекс, наверное, знал: Панси о нем вообще и слова дурного не сказала, только щебетала, какой он чудесный, замечательный, понимающий и далее по тексту, а уж ее истерики Малфой не раз наблюдал в Школе. Смотреть он на них, как и все мужчины, не любил, успокаивать не умел, потому тихонько удалялся, оставляя девушку на попечение ее подруг. Сейчас, в общем-то, тоже можно было уйти, но… вот это дурацкое «но» зудело в голове, не давая двинуться с места! – А что, если и плачу?! То что?! Что… – Эва прижала книгу к груди и, сделав шаг назад, оперлась на дверной косяк. – Эй, я просто… – Драко коснулся ее плеча. – Не трогай! – закричала девушка, не очень убедительно пытаясь сбросить его руку и всхлипывая еще сильнее. – …меня… – на выдохе закончила она, а пальцы крепче сжали ткань пиджака. – Ну не надо… – тихо попросил Малфой. Эва отпустила руку, сползла вниз по дверному косяку, садясь на корточки, утыкаясь лицом в колени, и заревела в голос, так, как умеют маленькие дети. Драко казалось, что в него шарахнули «Петрификусом»: вернулось чувство абсолютной беспомощности, которое он впервые испытал, направляя палочку на старика в Астрономической Башне. В панике Малфой сжал голову руками и нервно повернулся вокруг своей оси, судорожно пытаясь хоть что-нибудь придумать. – Так! Вставай! Нечего на сквозняке сидеть, – он грубо поднял слабо протестующую девушку на ноги и впихнул ее в дом, закрыв за собой дверь. Эва молча продолжала всхлипывать, пока Драко вел ее в гостиную и усаживал на диван. Она не сдвинулась с места, когда босс ушел на кухню. Там он начал обыскивать шкафчики. Должно же где-то быть успокоительное зелье! Чтобы она прекратила плакать, не дай Мерлин, из-за него. На кухонных полках не оказалось ничего магического, кроме, наверное, ингредиентов, и то, Драко пока не мог сообразить, какие зелья из них можно приготовить. А вот в шкафчике над раковиной в ванной обнаружилось множество пузырьков с этикетками. Малфой попытался разобрать корявые надписи и с досадой не признал в них латиницу. Иероглифы какие-то, честное слово! «Хоть бы на латыни подписала!» – чертыхнулся он, со стуком ставя склянку обратно на полочку. Стоп. Ему самому нужно перестать истерить. Крестный учил, что каждое зелье выглядит и пахнет по-своему. Цвета и консистенции грязи, даже от пробки несет болотом и мочой гоблина разом. Многосущное. Бордовое, чуть вязкое, с осадком. Скорее всего, бодроперцовое. Драко вытащил пробку и втянул запах. Ну, да, без сомнения. Прозрачное как вода, не пахнущее ни чем. Веритесарум. Красное, неприятно отдающее железом. Кровевостанавливающее. Несколько баночек с мазями. Хоть Малфой искал и не их, он все равно с интересом открутил крышечки. Противоожоговоя и Литейский эликсир доктора Летто. А тут что? Экстракт бадьяна. Красно-оранжевое, терпкий ягодный запах. Рябиновый отвар. Зеленовато-желтоватое, пахнет травами. Знакомое, но почему-то никак не вспоминается. Драко взглянул на этикетку. Она была чистой. Наверное, Эва забыла подписать. Ну где же?! Сон без сновидений, животворящий эликсир… Вот! Полупрозрачный зеленый цвет, чуть отдает ромашкой и валерьяной. Отмерив дрожащими руками в стакан нужное количество капель, Драко залил зелье водой, размешал и отнес девушке. – Пей, – велел он. Эва поворотила нос, но Малфой силой залил в нее жидкость. Когда девушка перестала плакать и откашлялась, он развернул ее к себе и строго сказал: – А теперь рассказывай, что случилось. – Не твое дело! – рыкнула Эва, отворачиваясь и складывая руки на груди. – Мое! – Это еще почему? – Потому что… потому что мы друзья, вот почему! – не сразу нашелся Драко. Никакими сарказмами и прочим она уже не могла отговориться, потому молчала. – Ты голодная? – уже мягко спросил Малфой, когда пауза слишком затянулась. – Нет! – А я – да. – И что ты предлагаешь? – Эва громко шмыгнула носом и возмущенно повернулась к нему, чтобы показать недовольный взгляд и так мягонько намекнуть, что за плиту она сегодня не встанет. – Пойдем, поедим в одном месте, где неплохо готовят. Только… вот это сними, – он дернул за рукав толстовки, плохо скрывая раздражение. – Тебе не идет. *** Все-таки места, где можно вкусно поесть, Драко выбирать умеет. Не зря же он ко мне таскается! Я скребу вилкой по пустой тарелке, вырисовывая сердечки и звездочки. «Тортеллини под соусом болоньезе», – покровительственно пропел официант, когда ставил передо мной сей шедевр кулинарного искусства. А по-простому – пельмени, в которые кроме мяса умудрились запихнуть еще сыр и грибы. Чтобы слопать их, мне понадобилось минут пять. И дело вовсе не в голоде (хотя, не без этого). Просто со школы у меня всегда было не больше трети часа на еду. Иногда – включая готовку. А Драко ест медленно, как всегда изящно, иногда пригубливая красное вино. Я в винах не разбираюсь, знаю только что люблю красное больше белого, а от розового вообще никогда не откажусь. – Еще вина? – с улыбкой спрашивает официант, видя мой опустевший бокал. Я бросаю взгляд на Драко. Поскольку он меня потащил сюда, ему и платить. Сама бы я ни за что не выбрала такой ресторан – финансовые возможности не те, да и он в роскоши сейчас не купается. – Нет, спасибо, – скромно улыбаюсь я, но Драко, чуть кашлянув, уверенно кивает головой, и терпкий розовый напиток наполняет винный бокал на две трети. – Напоить меня решил? – серьезно спрашиваю я, когда официант удаляется. – Пх! Вином что ли? (Мне и его будет достаточно). Я тебя умоляю… Да и к чему мне? – Ну, не знаю. Чтобы я разговорилась, – хитро предполагаю я, сделав глоток и чувствуя, как приятная слабость растекается по телу. С губ Драко срывается усмешка: «Наивная ты, как будто девушек для этого поят». – У тебя в шкафчике над раковиной стоит Веритесарум, – отсмеявшись, говорит он, предоставляя мне возможность самой порассуждать дальше. Я заливаюсь краской от уха до уха. Напоить меня зельем и впрямь было бы проще, чем алкоголем, тем более что Драко это и так сделал. – И почему же ты им не воспользовался? Мой Принц открывает рот, чтобы ответить, но потом снова усмехается. Он делает глоток вина и слизывает красные капельки с тонких губ. – Запаниковал, – говорит быстро, резким движением поставив бокал на стол. – Ну так ты расскажешь, отчего… ревела? Плечи сразу сникают, глаза упрямо смотрят в пустую тарелку, а пальцы начинают нервно обводить гладкую кромку стекла. – Видимо, стоило напоить тебя Веритесарумом, – тщательно прожевав, строго говорит Драко. – После всего, что мы обсуждали, неужели есть еще что-то такое, о чем ты не можешь говорить? Я поднимаю голову, и глаза встречаются с сосредоточенным голубовато-серым взглядом. Мне известно о его жизни уже столько, сколько ни в одну диссертацию не влезет. Ему обо мне – намного меньше, потому… я медленно начинаю пересказывать историю про Егорку, но ускоряюсь с каждым словом. – И Наставник боится, что я ввязываюсь в историю с оборотнями, вот… – грустно вздыхаю я, но на душе так спокойно, и плакать совсем не хочется (влитая в меня жидкость однозначно была успокоительным зельем). – В чем-то он прав, – усмехается Драко, проглотив последний кусочек. – Официант! – Тот моментально оказывается у нашего столика. – Принесите десерт. Тирамису. И Earl Grey для меня, а для девушки… – мой Принц оглядывает меня, словно по лицу сможет что-то определить, – травяной, с ягодами. – Может, зараза… – Считаешь, что мне нужно вернуться? – чуть обиженно спрашиваю я, когда официант, забрав тарелки, уходит. – Считаю, что это опасно. Да и… Егор, наверное, по тебе скучает. – Драко хмурит брови и отворачивается, перекатывая между пальцами тонкую ножку бокала. – Да, но я к нему вернусь через четыре месяца… – А ты не думала… – резко обрывает он, – попробовать устроиться здесь на работу? Ты неглупая, вполне способная. Думаю, Поттер бы согласился взять тебя в Мракоборческий отдел. – Эээ… – Да и Егора перевести в Хогвартс не такая уж проблема. Хотя такого еще не бывало, но, думаю, что профессор МакГонагалл, нынешний дире… – Не получится, – с ухнувшим на дно желудка сердцем говорю я, пытаясь придумать достойный аргумент, почему. – Егорка совсем по-английски не говорит, – заканчиваю тихо, потому что звучит ну очень слабенько, ведь что такое для тринадцатилетнего паренька выучить язык, да еще в среде! – Понятно… Тогда… тебе и вправду, наверное… лучше вернуться, – резко осушив бокал, выдает Драко. – Уверен, Поттер все равно подпишет тебе документы о практике. Я молча смотрю на него, а сердце в груди щемит, хотя такой апатии ко всему мне не приходилось испытывать уже давно. Может, и правда собрать вещи и уехать? Наставник сможет сам закончить зелье, я вовсе не уверена, но… Вот сейчас встану и уйду! Но сначала… – Я не понимаю. Ты… хочешь от меня избавиться? Драко откидывается на стуле и устало трет виски, брови, переносицу. Официант появляется бесшумно, ставит перед нами тарелки и чашки и, с улыбкой сказав «Bon appetit!», удаляется. – Драко, – твердым голосом зову я. – Зачем мне от тебя избавляться?! – отрывает руку от лица и вдруг глядит в глаза, а ножка бокала жалобно хрупает от его хватки. – Великий… Мерлин! – Официант тут же подбегает к нам и убирает осколки, а обратившие было внимание посетители возвращаются к своим блюдам и беседам. – Мне давно ни с кем не было так хорошо… – бурчит Драко под нос. Тогда что? У меня, конечно, есть версия, но, Великий Перун, так не хочется додумывать и потом мучиться из-за собственных догадок. – На тебя уже один раз напали. Мало? – вдруг резко выдает Драко. – Я просто… хочу помочь… – затравленно говорю я. – А можешь? – усмехается он. – Да, между прочим. Драко удивленно сводит брови, и я быстро рассказываю про книгу, которую… получила от подруги по почте. За ней якобы и ходила, слишком уж ценная посылка, такие передают из рук в руки, никаких сов… – Почтовые заморочки, – отмахиваюсь я. – То есть, теперь у нас есть зацепка, – вполголоса и больше для себя говорит Драко, и по горящим глазам я буквально вижу, как мысли копошатся в его голове. – Можем хоть сейчас посмотреть книгу… – Нет, – он отламывает кусочек тирамису вилкой и отправляет его в рот, – завтра, на работе. – Хорошо… – я начинаю ковырять десерт, и он распадается на отдельные печеньки. – Вот же… – Эва? – Вопросительно поднимаю голову. – Думаю, ты была права насчет волчицы. *** – Сколько я тебе должна? – на самом деле, чисто из вежливости спрашиваю я, когда мы выходим на улице. – Ой, – врезаюсь в спину внезапно остановившегося Драко. Уж по его лицу я читаю безошибочно: возмущение, обида и надменная горделивость. Все это вкупе значит примерно следующее: «Да за кого ты (простая магглорожденная) меня (чистокровного аристократа) принимаешь, если думаешь, что я возьму деньги с девушки?». Удостоверившись, что я «прочла» сообщение, Драко снова поворачивается и направляется вниз по улице. – Совсем не обязательно было тратиться на ресторан, я бы чего-нибудь быстренько придумала… – тихо бормочу я, следуя за ним. – Слушай, – он снова резко останавливается и смотрит на меня, – моя семья, конечно, разорена, но у меня есть кое-какие деньги. Того, что я зарабатываю в Министерстве, достаточно для одного человека. А вот содержать особняк, прислугу… Мы замолкаем, и Драко мрачнеет, глядя на меня. – Что такое? – Ничего. – Неправда, – протестую я. – Неправда, – нехотя подтверждает он. – Ты боишься, – заявляю смело, сердце едва ускоряется. Это ж сколько он зелья бухнул, что я так спокойна? А вот сам сероглазый Принц будто даже перестает дышать. – Боишься, что наши отношения стали слишком близкими, – продолжаю давить я. Он молчит, закрывает глаза и хочет покачать головой, но потом делает короткий сдержанный кивок. – Боюсь, – неожиданно отвечает Драко. – А ты? Не боишься? – Боюсь, – честно признаюсь я. – И что же нам делать? – горько усмехается он. Я пожимаю плечами, хотя знаю простой правильный ответ. – Бояться вместе. Драко скептически отводит взгляд, потому что решение, мягко говоря, не кажется таким уж гениальным, а жестко – так и вообще выглядит совсем идиотским. Тем не менее, он берет мою руку в свою ладонь и тихо предупреждает: – Трансгрессируем. *** Все-таки, его мать была самой красивой женщиной на земле. Драко стоял, привалившись к косяку двери, и любовался ей. Нарцисса полусидела-полулежала на кушетке, уперевшись рукой в подлокотник, и задумчиво читала книгу. Неверные тени от волос колыхались у ее лица, из-за размытого свечного света она казалась идеальным предметом роскошной обстановки, небрежно вписанным сюда автором одной из сотни подобных картин. – Привет, мам, – наконец нарушил такую естественную для Мэнора тишину Драко. – Сынок, – Нарцисса искренне улыбнулась для него и, опустив ноги на пол, села прямо. Малфой подошел к ней, закрыл книгу, не забыв про закладку, вальяжно плюхнулся на кушетку и положил голову матери на колени. Без дальнейших намеков Нарцисса поняла знак и нежно убрала с его лба светлые пряди. – Мам… – тихо позвал Драко. – Что делать, если девушка плачет? Рука женщины замерла. Вопрос сына Нарциссе не понравился. Насколько она знала Драко, его никогда не интересовало, как чувствуют себя люди, находящиеся рядом с ним. Особенно девушки. Она вообще поражалась, что Панси Паркинсон «дружила» с ним так долго. А сейчас интерес сына явно был далек от чисто академического, и Нарцисса задавалась вопросом, чьи слезы он не может видеть? Ответ, пришедший на ум, ей не понравился еще больше, чем его вопрос. Она могла бы научить Драко тому, что ему, наверное, понадобится в супружеской жизни, но не сейчас, не для той девчонки. Врать, тем не менее, не хотелось. – Если это не твоя невеста, ничего, – сказала Нарцисса после долгого молчания. – А если она? – решил напропалую соврать Драко, потому что выяснение нужной информации не хотело идти по простому плану. – Ты чем-то обидел Асторию? – якобы насторожилась миссис Малфой, которая видела сына насквозь. – Ты никогда не должен делать ничего, что огорчило бы ее! – поучительно сказала женщина. – Я знаю, мам. – Драко резко поднялся с кушетки. – Пойду спать, – он чмокнул мать на прощание. – Сынок, – окликнула она его уже на выходе, и Драко нехотя обернулся, – проводи с Асторией побольше времени. Вам обоим так будет проще потом. – Она скучная, – отозвался он и вышел из кабинета. Мерлинова борода, он думал, что уж мать-то поможет ему. Какой там! Конечно, она любила его, порой даже слишком маниакально, потому удивлению Драко не было предела, когда он почти со слезами на глазах сказал, что не хочет жениться на Астории, а Нарцисса лишь погладила его по щеке и ответила: «Это для твоего же блага». Но ему до горячечной боли нужно было узнать, как успокаивать эту ненормальную… грязнокровную… маленькую... ранимую… добрую… Ну почему женщины такие долбанутые?! Неужели нельзя просто сказать: «Я чувствую себя так-то, сделай то-то»? К чему все эти игры, когда они заставляют мужчин «угадывать» свое настроение? Каким, к драклам, местом его можно почуять? Глазами видят, ушами – слышат, а почуять? Где располагается этот волшебный орган чуя, которым, видимо, идентифицируется женское настроение? Интересно, женщины сами-то знают? И кто еще из окружения Драко мог знать? Алекс. Но писать ему – сразу не вариант: гордость Драко Малфоя не выдержит этой медленной мучительной смерти. Забини? Два «ха» три раза! Едва ли он вообще знает о том, что существует такое явление, как эмоции. Гойл? Эээээ… Вот примерно так будет выглядеть его ответ. Кто же еще?.. А если обратиться к источникам проблемы? Панси ведь устраивала истерики не потому, что ее это забавляло. Наверняка она хотела, чтобы Драко что-то предпринял, более того – точно знала, что. Малфой начеркал короткую записку и побежал на совятню. Уже когда большой серый филин взмыл в темное небо, Драко подумал, что это была не самая лучшая идея, ведь Панси, прежде чем внятно ответить, задаст уйму ненужных вопросов. Разочарованный собственным идиотизмом, Малфой отправился в комнату и решил уже лечь спать, как вдруг в стекло постучали. Филин обернулся чуть больше, чем за полчаса! Минут пятнадцать туда и столько же обратно. Когда это Панси развила навыки скоростного письма? Ответ был накарябан на том же маленьком клочке пергамента, что и вопрос. Драко развернул его и с удивлением обнаружил всего два слова ровно посередине: «Обними ее». Приглядевшись, он правда увидел еще одно, в самом низу. «Алекс». Оно Драко очень не порадовало. Но все же… на душе почему-то стало легче.