Talk to me (Поговори со мной)

«Я могу смотреть и не прикасаться... Ведь так легко лгать, когда твои губы накрывают мои. Ты сохранишь секрет, если мы перейдем черту? Потому что мне это так нужно сегодня…» (Сергей Лазарев, «Keep your mouth shut»)

Ночь – время глубоких и пространных мыслей. И вот, пока Драко ненавязчиво прижимается сзади, я думаю. Думаю о том, каково это – быть мужчиной. О них вообще редко думают. Мы, женщины, только и знаем, что рассуждать: любит – не любит, придет – не придет, женится – не женится… на другой или на мне. Мужчина должен быть всегда сильным, непоколебимым, терпеть. А вдруг он тоже устает и просто закрывает глаза на все: на работу, на женщину и на свою глобальную ответственность за все это? И вот, если что-то у него не получается, мы сразу зовем его неудачником. И ему приходится жить с ощущением «я – неудачник». Вот у женщин есть волшебное «зато». Я не красавица, зато умная. У Насти моей все с карьерой не очень клеится, зато от мужиков отбоя нет. У моей мамы одна дочь непутевая, зато сестрица моя – полнейший идеал… Почему у мужчин «зато» работает в обратную сторону? Драко, и умный, и лицом вышел, но зато нет денег и приходится «продаваться» глупой девке, которая (зато) богачка и краса писаная. Егорка, еще пару лет, и начнет играть за какую-нибудь квиддичную команду, это точно, но зато сирота и друга-то закадычного нет. Им вечно приходится соревноваться, выпячивать свои достижения, перед нами, которые посмеются, глядя на эти конкурсы «у кого длиннее», но выберут-то в конце концов победителя. И когда мне будет нестерпимо больно, я поплачу в подушку или приду положить голову на плечо своего победителя, пожалуюсь ему на проблемы, буду ждать, что он их решит. А вдруг, им тоже так нужно? Нужно, чтобы молча приняли, принесли чаю, погладили по голове, выслушали… и все это – не один день, не неделю, а долго-долго, пока жизнь не наладится. Мы давно уже смели эту границу полов в жизни, но только сейчас мне удалось избавиться от нее в голове. Оказывается, мы просто два человека, которые могут сделать друг для друга что-то доброе, дружеское… любящее. Драко не похож на болтуна, но сколько же времени ему пришлось молчать, раз со мной он говорил без остановки? Как же ему, наверное, было одиноко… Мысль начинает теряться во тьме полудремы. Ночью из окна моего дома открывается зачаровывающий вид: очертания черного леса, поле, по которому клубится серебристый в свете луны туман, и ты будто тонешь в мареве облаков. Впрочем, в самом доме темнота чернейшая – ни зги не видно, а холодный воздух пробирается внутрь несмотря на плотно задернутые шторы. Драко прижимается сзади плотнее, посылая по телу горячую волну, и я сразу резко открываю глаза. Это он во сне, наверное, думает, что обнимает подушку. Я сильнее вцепляюсь в одеяло, свожу ноги, пытаясь унять часто бьющееся сердце. Ерзаю, хочу вывернуться из его объятий… – Прекрати дергаться, – внезапно раздается его раздраженный голос. – Я ж тебя не насилую, в самом деле, – он просовывает руку снизу, обхватывая талию обеими руками, нечаянно сдвигая футболку, касаясь пальцами голой кожи. – Драко… зачем ты… – Холодно. Окно разбито. Мне холодно. А ты одеяло захапала. – Ммм, – понимающе мычу я в ответ. Но понимания хватает секунд на тридцать, потому что его рука уже совсем не случайно начинает пробираться все выше, к груди. Резко развернувшись, я накидываю на него одеяло и тут же жалею об этом: мы оказываемся будто в коконе, совсем наедине, лицом к лицу. – Теперь не так холодно. Отпускай. Можешь забрать все одеяло, – дрожащим голосом говорю я. – И оставить тебя на растерзание сурового английского лета? Ну и какой из меня тогда джентльмен? – Никакой… Драко… из тебя всегда никакой джентльмен…– облизываю высохшие губы. Хорошо, что он этого не видит: в кромешной тьме даже я со своим звериным зрением ничего не могу разглядеть. – Разреши мне попытаться, – он на ощупь обводит рукой контур лица, скулы, доходит до линии губ. Главное сейчас – не закрыть глаза и не позволить себе отдаться ощущениям. – Что ты делаешь? – едва слышным шепотом спрашиваю я, когда он чуть задевает пальцем подбородок и движется ниже по шее. – Хочу запомнить очертания твоего тела, – выдает он заготовленную, до тошноты романтичную фразу. – Драко, мне не пятнадцать, я не куплюсь на это, – фальшь всегда возвращает мне разум. Хотя какой тут разум: я должна была давно оттолкнуть его, но дрожащие пальцы вместо этого сжимают его футболку. – А здесь никто не продается, – говорит он. Его тяжелое горячее дыхание на моих губах. И я закрываю глаза. Прикосновение, едва уловимое, тело тянется за ним, хотя остатки здравого смысла кричат: «НЕТ!». – Драко… – Последний раз, – его рука уже под моей футболкой, уже поглаживает грудь. Подвеска-волчица в очередной раз покидает шею. – Только один, последний раз, – обещает мой Принц, сжимая мою ягодицу, придвигаясь ближе, втискиваясь между ног. «Последний раз, – обещаю себе я, смело и резко поддаваясь его ласке, алчно приникая к его губам. – Всего один раз…» Момент – мы без одежды, без стеснений. Меня стремительно заполняет ощущение восторга, предвкушения. Он проходится губами по линии челюсти, шее, щекочет языком яремную впадинку. Но все это – быстро, нетерпеливо. Мы не виделись четыре дня. Четыре дня – ничтожный срок, когда есть недели и месяцы. Четыре дня – что четыре века, когда ты стремительно приближаешься к катастрофе. Дверь закрыта: я помню, как щелкнул замок, поэтому можно дать себе чуть-чуть свободы. Можно судорожно, несдержанно, со стоном выдохнуть ему в ухо. Можно с рыком опрокинуть его на спину и забраться сверху, чтобы дразнить его, опускаясь почти до конца, чуть касаясь напряженной плоти, а потом ускользая. В какой-то момент Драко это надоедает, он с силой давит на мои бедра, заставляя впустить его, и я вскрикиваю от неожиданности: мала еще, в такие игры с ним играть. Впиваясь ногтями в его плечи, дрожу несколько секунд, получив то, что хотела, а потом прижимаюсь ближе, жадно целую, позволяю ему оказаться сверху и извращенно наслаждаюсь ощущением принадлежности. Мы растворяемся друг в друге. Раз - и все. Как сахар в чае. Бесконечно. *** Реакция на звуки во время сна у Егора была довольно странная, звериная: он мог легко игнорировать разговоры, звук будильника, дождь и ветер, но как только появлялось что-то необычное, чего не должно было, по идее, быть, парнишка сразу просыпался. Ева, конечно, производила уйму шума даже во сне, но крик – это уже слишком! Наверное, кошмары вернулись, нужно ее разбудить. В детстве Егор не решался приходить к ней, хотя слышал всхлипы из ее комнаты, слышал, как она стонала во сне. До него не сразу дошло, что дверь «открыта» с другой стороны. По кромке болтались петли, видимо, она просто не выдержала веса и сорвалась, но вот замок был в порядке. Егор уже собирался как можно аккуратнее отодвинуть дверь, чтобы не свалить ее окончательно. Ева постанывала, то тише, то громче, и вдруг… – Драко… Егор замер, уже касаясь двери. Он встряхнул головой, потер глаза, ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит. Тихий блаженный вздох. Низкий мужской хрип. Ночная тьма скрывала Егора и скрывала все от него. Он закрыл глаза, обостряя нюх и слух. Сладковатый женский аромат, смесь апельсина, розы и ванили. И другой, чужой запах. Тяжелый, подавляющий. Парнишка продолжал стоять за дверью, дрожа от гнева. Из-под сомкнутых век потекли слезы. Хотелось выбить дверь, посмотреть этой лживой, подлой гадине в глаза… Только тело не слушалось: чувство обиды заполняло его с головы до пят, но осознание потери было сильнее. Он потерял уже немало важных людей. Родители, брат… за пять лет два друга обратились соперниками, трое стали чужими, и только Ева оставалась островком безопасности. Постоянством. Координатой «ноль, ноль, ноль». Ноги сами вынесли Егора на улицу, в клубящийся холодный туман. И он побежал. Прочь, не разбирая дороги, продираясь сквозь деревья, не обращая внимания на колючки, цепляющиеся за серо-коричневую шерсть. Бежал туда, где, может быть, были его сородичи. *** Женщины веками мучают мужчин, «позволяя» им заниматься с собой сексом. Но все это такая чушь! Нам тоже это нравится. И прелюдия нравится не меньше, чем сам процесс. Нравятся прикосновения, вздохи, стоны, хрипы. Нравится чувствовать себя слабой, уязвимой в руках мужчины, которому можно довериться. И то, как Драко смотрит на меня сейчас, и то, что он словно внутри моей головы, словно знает, чего я хочу… ни с чем не сравнить. Мы слились, совпали. Как куклы, которые идеально смотрятся вместе и не могут стоять по-отдельности. Мы лежим, пытаясь отдышаться. В ушах до сих пор звенит его последний стон, в глазах стоят белые пятна, разлетаясь звездочками. Так сильно было в первый раз… – Ты… как? – слова ему удается произносить только на выдохе. – Голова… кружится, – как, впрочем, и мне. – Круто, – Драко определенно ухмыляется. – Может… еще разок? – Сволочь. – Это еще почему? – он поворачивается ко мне, подперев голову рукой. – А как же: «Только один раз»? – Ну ты ведь мне не поверила? – он находит мою голову и поглаживает волосы. – Сволочь… – тихо повторяю я. – Ага. Мы долго молчим, держась за руки, переплетя пальцы. – Слушай… эмм… помнишь, я говорил тебе, что хорошо бы сделать после секса? – Драко Малфой, не говори мне только, что собираешься отправить меня на кухню сейчас, – он просто обязан услышать угрозу в моем голосе. – Нуууу… не отправить. Попросить. Очень зажевать что-нибудь хочется. – Да ты… нет, ну в самом деле! – В последний раз? – В последний раз, и можешь быть в этом уверен, – метнув в него подушку, нехотя встав с постели, я надеваю свою длинную футболку и отправляюсь на кухню. Вроде с ужина еще что-то должно было остаться… В гостиной на удивление прохладно, даже мою комнату с разбитым окном не так продувает. Я захожу туда на цыпочках, чтобы не разбудить Егора. Сквозняк, вроде бы, от входной двери. Сердце колотится в груди все сильнее с каждым шагом. Инстинкты подсказывают то, что мозгом я еще не осознала. Запах тянется к распахнутой двери и наружу. Сначала человеческий, а за ним… *** Драко лежал на кровати, заложив руки за голову, и наслаждался проникавшим в комнату туманом, который приятно холодил разгоряченное тело. В голову Малфою лезли самые разные мысли, пожалуй, наиболее «мудрой» была следующая: «С любимой женщиной всегда непросто: либо она снится, либо не дает спать». С любимой женщиной… с любимой… Он уже порядком замерз и хотел подняться, чтобы одеться, но оцепенение сковало тело. С любимой? Пронзительный крик будто выпнул его в реальность. Драко подскочил, натянул штаны, упав и чуть не сломав себе шею при этом. Схватив палочку и монету для связи, он выбежал из комнаты, готовый принять бой. Эва сидела на коленях на пороге дома, уткнувшись в траву, и беззвучно рыдала. Ее плечики вздрагивали, она вся тряслась, впиваясь пальцами в сырую землю. Драко сначала просканировал взглядом горизонт и, только убедившись, что опасности нет, наклонился к девушке. – Что случилось? Она не ответила, только заплакала сильнее, взвыв как тогда, когда Гарри ранил ее. Малфой снова позвал – никакой реакции, Эва продолжала реветь, вырывая из земли траву. – Да что случилось, скажешь ты мне наконец?! – взревел он, дернув ее за плечи, заставляя посмотреть на себя. – Он... убежал, – всхлипывая ответила девушка, глядя на Драко пустыми глазами. – Сбежал… – Эва тяжело дышала, глотая комы в горле. – Кто? Кто… – и тут до него дошло. – Но… – «Почему?» – хотел спросить Малфой, однако уже через секунду ответ стал ясен и без вопроса. – Великий Мерлин, он сбежал, потому что видел нас… – Эва прижала грязные руки к губам, пачкая лицо. – Там ведь оборотни! – вдруг вскрикнула она, вскакивая на ноги и уже собираясь удрать вслед за Егором. – Куда! – Драко едва успел подняться за ней и удержать девушку за талию. – Пусти! Пусти меня! – она брыкалась и лягалась. В этот момент Малфой понял, что «дерешься как девчонка» ни разу не оскорбление, а скорее даже комплимент. – Не сходи ты с ума! Ну куда ты одна пойдешь?! – Но он там один… – еще рыдая, но уже явно выбившись из сил, Эва повисла у Драко на руках. – Он тоже оборотень, своего они вряд ли тронут. – Ты так плохо знаешь оборотней… – Зато я знаю тебя. И, как думаешь, что мне больше всего в тебе нравится? – Мои сиськи, – съязвила Эва. – Не без этого, – парировал Малфой. – Но я все же о твоей рациональности. Сейчас – худший момент, когда ее можно потерять. – Да что ты предлагаешь делать?! Я не буду ждать, пока он сам вернется! – Нет. Пойдем искать его. Но подготовленные. Эва обернулась к Драко. В ее глазах было то же беспокойство, что он видел во взгляде матери, когда та узнала о задании, приготовленном для него Темным Лордом. – Оденься и достань оружие, – мягко велел Малфой, неуверенно отпуская девушку. Она только коротко кивнула и вытерла слезы с лица, оставив на нем длинные земляные полосы. Еще вздрагивая, Эва отправилась в дом готовиться. Драко посмотрел ей вслед и вынул из кармана штанов монету. *** Они буквально бежали по лесу: Эва впереди, даже не зажигая палочку, полагаясь только на свои нюх и зрение, Драко и Гарри – за ней, запинаясь о корни деревьев, едва поспевая за девушкой, держа арбалеты наготове. – Эва, ты уверена в направлении? – спросил Гарри, ныряя под очередную ветку, быстро просмотрев тыл через арбалетный прицел. – Да-да, – не обернувшись, она продолжала бежать вперед. – Ты правильно сделал, что позвал меня, – сказал Гарри Малфою. – Одному с ней не справиться. Но зрение у нее, конечно… – он на секунду снял очки и протер их футболкой. – Да… в лесу она ориентироваться умеет, – криво и как-то натянуто улыбнулся Драко. Эва вдруг застыла как вкопанная, часто дыша. Было хоть и прохладно, но по-летнему, и в воздухе вились мириады ароматов: трава, ягоды, грибы, животные. Девушка вдохнула глубже, затеребив волчицу на шее, и почувствовала такой знакомый и родной запах. – Туда! – тихо выдохнула она и ринулась сквозь деревья. Сердце у нее ухнуло на дно желудка, когда она увидела своего мальчика, отчаянно пытающегося выпутаться из веревок, которыми он был привязан к дереву у края небольшой полянки. Кляп затыкал его рот, Егор отчаянно мотал головой, пытаясь что-то сказать. Девушка на секунду раньше, чем все остальные, поняла, что он пытался им прокричать. На секунду раньше того, как вытащила кляп и срезала веревки. Но секунды было слишком мало. Резкий волчий запах заполнил легкие, а в ушах зазвенел безысходный крик: – Бегите!!! Дюжина волков появляется из ниоткуда, буквально возникает из воздуха так, что ни один из нас не успевает среагировать. Палочку выбивают из рук по-простому – повалив меня на землю. Спиной я падаю прямо на колчан со стрелами, когтистая лапа раздирает рукав кофты, и кровь быстро пропитывает ткань. Я так давно не видела волков вблизи, что уже успела забыть, насколько они страшные. Зловонное дыхание и хищный оскал почему-то заставляют меня собраться, и я со всей дури бью ногой предположительно в пах. Когти впиваются в мои плечи, и эта боль дает еще один стимул бороться. Стрела в арбалете уже есть, и он взведен (Драко обо всем позаботился), и мне только остается ткнуть оружием в бок волка и нажать на спусковой крючок. Взвыв, оборотень наконец отпускает меня. Нужно трансгрессировать отсюда скорее. Но где палочка? Пока я рыскаю взглядом под ногами, на меня внезапно налетает Драко. – С ума сошла, так стоять?! На место, откуда он столкнул меня секунду назад, приземляется громадный волчара. Отбив Егора у еще одного оборотня, к нам присоединяется Гарри. Собравшись в кучку, мы медленно отступаем к краю поляны, отчаянно пытаясь придумать план. – У кого-нибудь палочка осталась? – Гарри обводит мечом сжимающее нас кольцо волков. Молчание служит ему самым красноречивым ответом. – План, помимо очевидного и неосуществимого, есть? – Драко инстинктивно прикрывает меня рукой, а я прикрываю собой Егорку. – Стратегическое отступление, – твердо говорит Гарри, вытаскивая с пояса зелье. – Ты имеешь в виду, мы убегаем, но мужественно? – Драко тоже стаскивает склянку, но только уже с моего пояса, на его все пузырьки разбиты. – Держи меня крепко за руку, – прошу я Егора, делая еще шаг назад. – Раз, – отсчитывает Гарри. – Два, – подхватывает Драко. – Три! – кричу я, разворачиваюсь и дергаю Егора за собой. За моей спиной раздается взрыв – зелье обеспечивает нам какую-никакую дымовую завесу – и мы бросаемся в очевидно бессмысленный побег. Я выдыхаюсь быстрее всех – метров через сто-двести уже не слышу ничего, кроме стучащей в виске крови. Егор сжимает мою руку, тянет за собой, и я бегу, не думая о боли, хотя уверена – долгой погони никому не выдержать. Наверняка, знают об этом и Драко, и Гарри, но ни тот, ни другой и не помыслит о том, чтобы сдаться. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, как они близко. Я чувствую запах, слышу стук лап по мягкой земле и... больше не могу. Им-то легко гнать добычу несколько часов, сменяясь, выжидая, когда та выбьется из сил. Даже для меня в волчьем обличии пяток километров на полной скорости – как нечего делать… Так вот же оно, решение! Выпустив руку Егора, я без сожаления отстегиваю тяжеленный меч, для меня он все равно что балласт. Мой мальчик обеспокоенно оборачивается. – Перекидывайся! – велю я. Впереди обрыв. Не такой, с которого хорошо сигануть, чтобы покончить с бессмысленностью жизни, но идеальный, чтобы хватило времени на превращение в прыжке. Гарри и Драко скатываются с него, цепляясь за корни деревьев. Растрепанные, в разодранной одежде, они уже собираются бежать дальше, как глава мракоборцев видит перед собой скалящуюся волчицу и волка поменьше, улепетывающего вперед. Гарри выхватывает меч, но Драко узнает меня. Сразу. По глазам, по серебряному кулону, может, еще по эластичному поясу с зельями – единственному предмету «одежды», что уцелел во время превращения. Уверенный, что я тоже брошусь убегать, Драко тянет Гарри за рукав. Что ж… Говорят, самка может сделать невозможное, чтобы защитить свое потомство. А за моей спиной теперь аж два недоросля. Но как удержать стаю волков? Которые, кстати, только что приземлились, спрыгнув с обрыва. Их осталось только девять (Гарри и Драко, видимо, тоже не теряли времени на поляне). На глаза мне попадается огромный ветвистый сук. Им-то мне и удается приложить двоих оборотней. Они падают навзничь, но лишь на несколько секунд выходят из строя. Вся девятка начинает окружать меня, пока их главарь не велит четверым продолжать погоню. И все равно, пятеро на одну – явно не в мою пользу. Загнанный зверь в клетке… И хотя все сжимают меня в плотное кольцо, один делает это с наименьшим энтузиазмом. Собрав последние силы, я бросаюсь на него, и мы катимся клубком по земле, пока не врезаемся в могучее дерево. Тут самое время отбросить волка и дальше держать оборону, уже в одну сторону, что намного проще, чем отбиваться во всех направлениях. Так мне, по крайней мере, кажется, пока один из оборотней с рыком не бросается на меня и не прикладывает головой о то самое, бывшее спасительным, дерево. Сквозь наплывающий туман я слышу лязг оружия, пронзительный волчий вой, и все медленно тонет в темном мареве, заполняя сознание запахом крови. Тело само возвращается в обычное состояние, как только я теряю над ним контроль. С земли меня поднимает человек, с особой осторожностью берет на руки. Запах знакомый, но я отчего-то никак не могу вспомнить… Только знаю – я теперь в безопасности. *** Гарри пристально наблюдал за Малфоем, который с непроницаемым лицом оторвал от рубашки рукав, как смог, забинтовал им рану на руке и откинулся на прохладную стену пещеры, демонстративно игнорируя своего босса. Впрочем просидел Драко не долго: уж очень неровной и оттого впивающейся в изнеженную спину была стенка. Он поднялся, сморщившись от боли, и взглянул в другой конец импровизированной камеры (но с вполне себе неипровизированной решеткой), где, насупившись, примостился Егор, наряженный в простую маггловскую одежду, которая, впрочем, была ему велика и потому смотрелась довольно нелепо. – Ты знал? – Гарри обратился к Малфою с вопросом так внезапно, что тот даже вздрогнул. – Что знал? – Идиотом не прикидывайся. – Да, я знал, что Эва и Егор оборотни. – И почему ты не доложил? – напряженно сжимая кулаки и уже теряя терпение, спросил Гарри. – Твоя Грейнджер про Люпина не очень-то спешила докладывать. Да и ты тоже. – Это другое! – Ничего подобного! Вы считали, что он неопасен, поэтому… – Зато они опасны! – Нет! Просто так случилось, что… – Тише! – шикнул на Малфоя Гарри. – Он может услышать. – Он услышит, даже если ты перейдешь на тишайший шепот, но его английский довольно далек от профессионального. – Допустим. Но это не исключает его и ее причастности! – Она не виновна! – Тогда где она?! Из кромешной тьмы пещеры послышались шаги, и мужчины замолчали, а Егор вскочил на ноги. Перед ними появилась высокая широкоплечая фигура в длинной черной мантии с капюшоном, наброшенным на голову. На руках у человека была девушка. Он держал ее осторожно, даже бережно, пока открывал скрипучую дверь решетки, так же бережно усадил на подушку, которую вытащил из-под пол мантии, и прислонил Эву к стене. Гарри и Драко хотели было броситься на человека, но передумали, увидев выплывших из темноты «охранников», облизнувшихся и показавших звериные клыки. Уходя, фигура в мантии повернула голову в сторону Егора, заперла замок, и стражи исчезли во мраке. Драко кинулся к Эве, как только они ушли. Он взял в руки ее лицо, осмотрел голову, приподнял рукава, провел по рукам. Как ни странно, на девушке не было ни единой царапины, одели ее в широкую мужскую рубашку, прямые джинсы и простые туфельки, волосы аккуратно собрали в хвост. Под хлопковой тканью Драко разглядел пояс с зельями. Странно, что его вообще ей оставили. Впрочем, не хватало нескольких склянок, но в глаза Малфою особенно бросилось отсутствие экстракта бадьяна. Словно кто-то любовно лечил девушку, пытался позаботиться о ней. А потом принес сюда? Драко скептически глянул сначала на Эву, потом на Егора. Тот наблюдал издалека и никак не решался подойти, не желая приближаться к Малфою. В слабом утреннем свете, прорывавшемся через дыру в потолке пещеры, почти можно было разглядеть, что девушка цела и невредима, и этим парнишка, кажется, довольствовался. Эва издала какой-то кряхтящий звук, сильнее зажмурила глаза, потом открыла их и сощурилась даже от неяркого света. *** Великий Перун, как же дико болит голова… Будто гвозди в нее вколачивают. Прижав ладони к лицу, я полностью открываю глаза, а потом медленно начинаю отводить руки. Передо мной Драко, он глядит с беспокойством и каким-то подозрением. Сжав виски пальцами, я пытаюсь задать вопрос, но получается какое-то кряхтение. – Драко… – хриплю я, быстро оглядывая его, ощупывая, чуть задержавшись на повязке на руке. Он в порядке?.. В порядке?.. Кажется, в порядке. – Егооор..? – шепотом спрашиваю я, а голос будто и не мой. Приподнимаюсь, чуть снова не падаю, но слабыми пальцами ухватываюсь за руки моего Принца. – Он там, – Драко указывает на темный угол, в котором прячется мой мальчик. Я поднимаюсь цепляясь за стену, по ней же чуть ли не ползком добираюсь до Егора. Он стоит насупившись и упорно не глядит мне в глаза. – Егор, солнышко, ты не ранен? – я пытаюсь вытащить его на свет, чтобы осмотреть. – Нормально со мной все, – он зло отталкивает меня и пытается забиться еще глубже в пещеру. – Егор, я прошу тебя… – Не тронь меня! – кричит он и глядит на меня со злобой. Ну все! Пряники кончились, остался только кнут. – Георгий! Прекрати немедленно! Хуже времени, чтобы обижаться на меня, не придумаешь! Ты всегда просишь меня обращаться с тобой, как со взрослым! Но это у тебя хватило ума бежать в ночь, в лес! – Обижаться?! Да если б не ты… если б не ты, нас бы тут не было! Если бы ты с этим… – Егор! Ну что я должна была? В монастырь запереться? – Да в какой монастырь! Я… ведь никогда не говорил, что ты должна вечную верность памяти Вани хранить. Но почему с ним? С ним… Забавно, что вопрос, мучающий меня не первый месяц, задается здесь, вот в таких обстоятельствах. Со мной рядом был заботливый Паша, а я завела роман за тысячи километров от дома, там, где была одна, с высокомерным эгоистичным мальчишкой… Нам обоим было так погано и одиноко, что мы просто находили утешение друг в друге. Мы просто оказались друг другу жизненно необходимы… просто… просто… И вот тут возникла она... Не мои слова и мысли – Настины. Кажется, она знает о любви намного больше. – Егор… – Да не помогала она оборотням! И я, и мой мальчик оборачиваемся на крик Драко, который с вызовом смотрит на Гарри. – О, нет, мистер Малфой, – глубокий, пробирающий до дрожи мужской голос заставляет нас всех взглянуть в темноту, откуда неспешно выходит широкоплечий мужчина. – Эва оказала нам совершенно неоценимую помощь, – солнечный свет особенно резко выделяет его клыкастую ухмылку.