Talk to me (Поговори со мной)

«Было страшно идти по скользким ступеням Там, где не властна любовь. Не было смелости выйти из тела, Не было слабости сдаться на милость. Но время пришло, и небо взлетело: Силу дала боль». (Ольга Арефьева и Ковчег – Боль)

Выслушав за день всю палитру мнений Драко о себе, Эва сидела на кровати, пригорюнившись. Да, разговаривать с людьми елейным голоском, умасливая их, она определенно не умела. Даже с Егором не вышло – это и Гарри, и Драко было понятно без перевода. Теперь Малфой со злобой разбирал пояс с зельями, надеясь соорудить новый план. – Веритесарум! – запальчиво воскликнул он, держа в руках склянку с прозрачной жидкостью. – Ну почему ты его перед мальчишкой не выпила, чтобы он поверил! – Да потому что это самая обычная вода! Драко замялся, но лишь на секунду: – Но он-то об этом не знал! – Наврать ему, чтобы он поверил, что я не вру? Иронии не замечаешь? – Знаешь, поделом тебе. Благородство, граничащее с идиотизмом, должно вымирать, – зло бросил Драко, ставя точку в разговоре. – Малфой! – не очень убедительно прикрикнул на него Гарри, потому что с общей идеей был согласен: есть время, когда обман не только уместен, но и жизненно необходим, хотя такими резкими словами, конечно, бы не разродился. Драко не обратил внимания, продолжая присматриваться-принюхиваться к уцелевшим склянкам. – А это что такое? – он помахал перед Эвой кислотно-оранжевым составом, который ни на вид, ни на нюх оказался незнаком, этикетка, естественным образом, к склянке не прилагалась. – Закрепитель ипостаси, – глянув на пузырек, ответила девушка. Она носила его исключительно до кучи – никогда не знаешь, что может пригодиться. – Превращаться что ли не дает? – нахмурил брови Гарри. – Скорее, помогает, – поморщилась Эва. – В простые дни оборотни контролируют превращения, ну худо-бедно, а в полнолуние у нас просто выбора нет. А зелье позволяет не превращаться. – Что ж его все оборотни не используют? – удивился Гарри. – Ну, в смысле те, кто хотели бы. – Наставник только недавно состав закончил, к тому же побочных эффектов пока много. Тошнит жутко и слабость в теле, будто пьяный, только к подвигам не располагает. Драко совсем скис и, убрав склянку обратно, перекинул пояс девушке – раз уж на нее надели, значит, и держать у нее безопаснее. Другие склянки у Малфоя никаких чувств не вызывали: девушка носила в поясе все подряд, чего не делал ни один боевой волшебник. И как он только раньше не заметил. Наверное, не туда смотрел. Злобно заскрежетал замок, в комнату вошел Ваня, прошествовал к тумбочке, поднял с нее кулон-волчицу, демонстративно навесил на Эву и велел ей по-русски: – Идем. Девушка чуть замешкалась: ужином ее уже попотчевали (Драко и Гарри свои украденные пайки тоже смолотить успели), так чего же Стоян хотел от нее теперь? Сердце похолодело. Никто, вообще-то, не задумывался, что ритуал проводится в какое-то определенное время суток и, хуже того, в наступившую уже ночь. Но Эва мужественно поднялась с кровати и только у порога не выдержала, бросив умоляющий взгляд на Драко. В нем что-то дернулось и неприятно кольнуло в сердце. Он не верил. До последнего считал, что здесь какой-то подвох. Разум до сих пор не отбросил эту идею – ее уводят просто для вида, и взгляд этот тоже… Но на душе острыми коготками заскребли кошки. *** На этот раз мы молча спускаемся вниз, в темноту, которой, впрочем, для нас обоих не существует. Мне не хватает смелости спросить: это конец? Сердце бьется в горле, трудно дышать, и голова от этого кружится, так что внизу лестницы без переломов я оказываюсь разве что чудом. Может, только от этого я и решаюсь на безумие, подсказанное мне Драко. Ритуал полностью, наверное, не сорву (Настя говорила, что если осталась только последняя стадия, то дело почти гиблое), но подгажу Стояну знатно. – Ванечка, – томным голосом зову я и касаюсь рукой его плеча. Он оборачивается с раздражением и одновременно мукой на лице. Сделав уверенный шаг (пока вся смелость не испарилась) и поднявшись на цыпочки, я настойчиво приникаю к его губам. Ноль реакции. Мне страшно открыть глаза, чтобы понять: это он от степени офигевания или от безразличия? Ответ приходит полминуты спустя, когда Ваня сам жадно прижимает меня к холодной каменной кладке. Вот это страсть: гневная, животная, в которой, если уж не сожрать, так укусить точно хочется. Внизу живота свинцом затягивается приятное и одновременно отвратительное отяжеление. И куда подевалась вся стеснительная осторожность Вани, с которой он обнимал меня три года назад? Когда он сгребает руками ягодицы и начинает целовать шею, я понимаю, что пора. Сдерживая дрожь в руках и убедившись, что умереть от отвращения к себе невозможно, тянусь к нему под мантию к брюкам. Как только мои пальцы смело касаются его паха, Ваня отпрядывает от меня. – Что ты делаешь? – озадаченно и почти разочарованно спрашивает он. – Я… – делаю к нему шаг, призывно провожу пальчиком по мантии, – я… Поцелуй меня… Ваня отшатывается от меня, будто от прокаженной. Нервно усмехается, не веря. Вопрос только: мне или в то, что это происходит? – Он предупреждал меня… – Ваня опирается на противоположную стену. – Предупреждал, что ты попытаешься, – он открыто смотрит на меня, не смея спросить: «Что, Стоян прав?». Сука, все предусмотрел. Откинувшись назад, я с презрением сообщаю: – Я жить хочу. И жертва не такая уж большая. Перетерпела бы разок с нелюбимым. Да и месть – штука сладкая. – Месть? – Вань, что бы ты ни говорил, но это ты меня предал, а не наоборот. Притворился мертвым, чтобы вершить свои «великие дела», а нас с Егором – по боку. И ладно – я, но он-то твой брат. Почему-то мне хочется уколоть его посильнее, раз уж план сорвался. Мы долго смотрим друг на друга: я – тяжело и гордо, показывая – не сломаешь, он – сдерживая злобу, разочарованно, а потом… опустошенно. Лицо человека – как карта эмоций, только все легенды* на этой карте какие-то похожие: любовь можно спутать с восхищением, ненависть – с бессилием, страх – с жалостью. С безразличием по-другому. Его всегда увидишь. Меня опять приводят в подвал, но не туда, где нас запирали: здесь только колонны, поддерживающие потолки, в обрушающуюся канавку загнана быстрая речка, а рядом с ней – вырытые не то под ванны, не то под лужи ямы. От одной поднимается горячий жар – очень притягательный в свете могильного холода подземелья и двухдневного отсутствия хотя бы быстрого душа. Одно только меня сильно не радует: Стоян сегодня не один, с одного боку его (или меня?) охраняет еще один оборотень-волшебник, с другого – девушка, держащая в руках какой-то длинный белый саван с коричневым кожаным корсетом. – Раздевайся, – холодно велит Стоян, и я инстинктивно тянусь к ножу. – Зачем? – Ох, и не надоели тебе эти тряпки? – скучающе спрашивает он. Еще как надоели, да и тело под ними, измазанными жиром с протащенной еды и пропитавшимися потом, свербит, но уж лучше так, чем совсем без них. – Помоешься, переоденешься в чистое, – наконец удовлетворяет мой интерес Стоян, понимая, что рядиться из-за такой ерунды смысла нет. – А не все ли равно, в чем меня на жертвенник укладывать? – ему, то есть, нет, а я на все готова, лишь бы время оттянуть. – Тебе – да, а для потомков – как-то некрасиво получится. Гордись, Ева, ты войдешь в историю: оборотень, добровольно положивший себя на алтарь ради блага многих. – Добровольно?! Блага?! – возмущаюсь я. – Ну ты и… – мой лексикон явно не располагает нужным количеством неприличествующих девушке ругательств, но так хорошо подошедших бы ситуации. – Поздравляю, всех смог обмануть! Ваня, ну тебе-то он как мозги задурил?! – отчаявшись, кричу я, глядя на отвернувшегося парня. – Но-но! – усмехается Стоян. – Иван сам все прекрасно понимает. Да, он принес большую жертву – годы разлуки с кровным братом и… женщиной, которую любил. Последняя, впрочем, не жертва. Ты испытания не прошла. Вот видишь, Иван, а ты настаивал, чтобы мы посвятили ее в наши планы! Да она сдала бы нас Северенко еще до пожара и Егора к себе под крылышко перетянула. Ее незнанье ни о чем для нас – благо. Хотя жаль, что Егор рос в ненависти к оборотням… Раздевайся, к ритуалу ты должна быть готова заблаговременно. Он будет на рассвете. Рукоять ножа дрожит под накрывающей его ладонью.Четыре часа. За четыре часа у Стояна нет шансов найти новую жертву. Наверное. Хотя этот ублюдок, как пить дать, держит кого-то в запасе. И тогда все мы трое погибнем просто так, и не попробовав сопротивляться. Нет, у меня не хватит смелости, никогда бы не хватило. Потому сейчас придется подчиниться. Что снять первым я и не знаю – ни одним предметом нижнего белья похитители меня не облагодетельствовали. Поколебавшись немного, решаю все-таки остановиться на джинсах, потому что длинная мужская рубаха прикроет наготу на полминуты дольше. Ее расстегиваю неуверенно, нарочито медленно и, отвернувшись ото всех, бросаю на пол, еще пытаясь прикрыться. – А это что? – явно не сдержавшись, шипит Стоян. Широкими нетерпеливыми шагами он подходит ко мне и, не обратив внимания на открывшиеся девичьи прелести, дергает меня за пояс с зельями. А вот это интересный поворот! Между мыслями о том, как будет проходить ритуал, я иногда задумывалась, почему мне оставили пояс. Судя по виду мужчины, кто-то пошел против его приказа. Как бы тих ни был рык, сорвавшийся с его губ, оборотни наверняка услышали. – Иван, – тихим и оттого еще более угрожающим голосом зовет Стоян. – Подойди-ка сюда. Уверена, не только я вижу, как тот бледнеет до полотняного цвета, но все-таки подходит. – Ну-ка, глянь, что это за зелья, – мужчина передает Ване снятый с меня пояс. – Я не совсем… – Ну-ну, справишься, я уверен. Вот это, прозрачное. – Веритесарум, сыворотка правды, – нервно сглотнув, отвечает Ваня. – Сыворотка правды… – бормочет Стоян. – А вот это? – вдруг нахмурив брови, он показывает на бутылек с кислотно-оранжевой жидкостью – Это… – Ваня берет склянку в руки, просматривает на тусклый свечной свет, достает пробку, принюхивается, но, естественно, не узнает. – Понятия не имею. Никогда не встречал это зелье раньше. Стоян недоверчиво смотрит на него, но явно не решается извести единственный пузырек сыворотки правды на такую проверку. – Хм… – хмурится он, явно призадумавшись, но затем по лицу пробегает тень удовольствия, которая почему-то совсем его не красит. – Андрей, – обращается Стоян уже к другому колдуну, – приведи мистера Малфоя. Ох, что-то сейчас будет… Драко, конечно, соврет. Но вот что он придумает? _________________________ *Легенда карты – список или таблица условных обозначений на карте с разъяснением их значения. (Прим. Автора) *** Незнакомец, пришедший за Малфоем, колдовал из рук вон плохо, но сотворить крепкую веревку, связавшую Драко руки за спиной, сумел. Потом они спускались, быстро, на этот раз не утруждаясь петлянием по замку. Оказавшись в подвале, Малфой окинул взглядом собравшихся и остановился на Эве. Девушка была полностью раздета и пыталась хоть как-то прикрыть наготу волосами. Получалось плохо, зато выглядело эффектно. Не отвлекись Драко на это, никто бы в жизни с такой резвостью не смог влить в него зелье. Уже глотнув и успев испугаться до седин, он сообразил, что это просто вода. «А может, и не вода», – догадался Малфой, как тут же прозвучал вопрос: – Что это? – Стоян покачивал перед ним бутылек с яркой жидкостью. Но непреодолимого желания говорить правду не возникло, и изо рта оная не вырвалась. Драко понял, что у него секунды две-три, чтобы придумать хорошую ложь. – Зелье, – так и не нашелся он, но выиграл себе еще с четверть минуты. – Вижу, – прошипел Стоян. – Что за зелье? – Для силы, – ляпнул Драко, откровенно соблазняя оборотня на то, чтобы принять незнакомую жидкость. Зачем это нужно, Малфой и сам не знал, но здраво рассудил, что не могущий перекинуться оборотень – это большее добро, чем зло. – Зелье принимают, чтобы приумножить действие магических сил, – будто сопротивляясь, не желая выдавать врагу великую тайну, добавил он. Стоян замер, задрожал, даже дышать стал глубже, будто предвкушал что-то совсем немыслимо прекрасное. Его ликование прервал тактичный кашель ото входа. Пригибаясь, будто от уже летевших в него стрел (а то и зубов), еще один парень подошел ближе, когда главарь оборотней недовольно поманил его пальцем. – Что?! – не сдержавшись, закричал Стоян, когда приспешник прошептал ему что-то на ухо, и только Эва, стоявшая совсем уж близко услышала заикающееся: «М-м-мальчишка сбежал». *** «Сбежал. Сбежал», – без остановки крутится у меня в голове. Куда? Зачем? А вот Стоян скорее берет себя в руки, пока я испуганным взглядом смотрю на Драко: – Дарина, – обращается оборотень к девушке, – займись ей, – и кивает на меня. – Андрей, отведи этого обратно, – на сей раз имеется в виду Драко, – а ты, Иван, пойдем со мной. Сообщивший дурную весть гонец тоже отправляется вместе со Стояном, и мы с девушкой остаемся одни в подвале. Она осторожно кладет на стоящий рядом с «ванной» стул платье и подталкивает меня к воде. Я бы в полной мере насладилась купаньем и душистым шампунем, если бы не чертова прорва мыслей. – Нож-то выпустишь? – Дарина чуть касается оружия, в которое я вцепилась мертвой хваткой. – Нет, – я сжимаю рукоять только сильнее. Дарина хмыкает, но отобрать оружие не порывается: мы в равных положениях – я оборотень, она оборотень. Даже разомлев от горячей воды, я не выпускаю то, что стало мне боевым клинком. Закончив с омовениями, для Стояна, видимо, не менее ритуальными, чем само жертвоприношение, она еще раз смазывает оставшийся глубоким порез на руке мазью (много менее бережно, чем Ваня) и помогает мне влезть в платье. Красивое, надо сказать. Легкий белый шифон в два слоя по юбке, плотный корсет, соблазнительно открывающий грудь ровно настолько, чтобы можно было дофантазировать, большие рукава-воланы, скрывающие причиненный мной же самой ущерб. Платье, менее всего подходящее, чтобы встретить смерть. Сколько мы тут провозились? Часа два? Даже волосы уже успели высохнуть, и их стягивают в тугую косу. Дарина последний раз осматривает свое творение и довольно улыбается. *** В комнате, куда девушку привели после водных процедур, ожидал только Стоян: гордо расправив плечи, сцепив руки за спиной, он сосредоточенно смотрел в окно, не шелохнувшись ни на миллиметр, когда Ева вошла. – Где Драко и Гарри? – крепче сжимая нож в руке, спросила она, озираясь. – В вашей комнате, – не оборачиваясь, ответил Стоян. – Пусть их приведут сюда! Или меня отведут к ним! – Довольно, – он повернулся и скучающе посмотрел на нее. – Я убью себя, – уже привычно стала угрожать она, поднеся нож к горлу. Рука ходуном ходила. К ее величайшему удивлению, Стоян на провокацию не поддался, только криво усмехнулся. – Сядь… великомученица. Ты можешь себя убить, но неужели думаешь, что у меня нет запасного варианта? Одна или две девицы умрут – для меня разница не велика. Зато для тебя – огромна. И дружков твоих мне смысла убивать нет. Смогу подчинить их, и на остальных даже сил тратить не придется, они сами все сделают. Так что расслабься. От слов Стояна ей стало еще хуже, и она, вконец потеряв надежду на лучшее, плюхнулась в кресло-качалку, подобрав под себя ноги. Мужчина хмыкнул и снова вернулся к созерцанию низенького водопада, запружавшего небольшую территорию за замком, а потом речкой уходящего под него. И что только Иван нашел в этой девчонке? На лицо – абсолютно ничего особенного, разве что губы красивые, да глаза выразительные, но только за счет того, что ее обратили. На тело… ну, есть, за что пощупать, но на вкус Стояна она была полновата. На душу… Перун ей судья, а вот мозгами, по мнению оборотня, славянский бог ее и наделил, и обделил, одарив умением запоминать и делать выводы, но совершенно лишив способности понимать простые жизненные истины. Например, что власть легко покупается, не только за деньги, но и ценой нескольких жизней, тех, кто эту власть у тебя пытается отобрать. Что правда не так уж важна – важно то, можешь ли ты доказать, что не лжешь. Что оборотни совершеннее магов, в конце-то концов! Ивану удалось это понять. Но как он посмел нарушить приказ?! Неужели, он все еще влюблен в нее? Спустя столько лет… А сколько хороших девушек вокруг него! Да хотя бы Дарину взять: и красавица, и оборотень, не обращенный, по рождению. Уж как она на него ни смотрела, да только Иван всегда сидел и тихо прислушивался, будет ли Ева его вспоминать, что она делает, с кем она. Вот он, волк, преданный своей волчице до конца. Но это вовсе не повод предавать стаю. Ладно, отправленные за мальчишкой оборотни покончат и со своим бывшим приятелем. Такое нужно пресекать на корню, иначе другой молодняк тоже возьмет моду тявкать на старших. А мальчишку все-таки жаль… Он так хорошо научился использовать свои способности, да и как была бы сладка месть Северенко, когда он увидел бы своего собственного племянника таким оборотнем, которых всегда боялся. В комнату тихо постучали, и в дверь просунулся Андрей. – Все готово. Стоян кивнул и взглянул на часы. До рассвета оставалось не больше получаса. Неужели он вот так и простоял тут столько времени? Стоян вдруг понял, что непрерывно нарезал круги по комнате, а Ева, совсем бледная, наблюдала за ним, судорожно сжимая кухонный нож. – Пора, – холодно объявил он, и девушка вжалась в кресло еще больше, невольно схватившись за подлокотник. *** В подвале так же зябко, как и пару часов назад, впрочем, здесь, наверное, всегда одна температура. Но запах… Великий Перун, у меня ноги сразу подкашиваются от резкого вкуса металла, который услужливо перескакивает из воздуха прямо на язык. Только сейчас я замечаю, что ямы вырыты не просто в случайном порядке, а складываются в идеальный круг. В каждой яме – кровь, не до краев, конечно, из человека больше пяти-шести литров не выжмешь, но впечатления все равно не самые приятные. Круглая яма по центру (та самая, в которой меня купали) накрыта прямоугольной каменной плитой, так что по бокам остаются зазоры, и видно, что желобки из меньших ямок, пока перекрытые мечами, как затычками, ведут прямо в нее. В свете свечей поблескивают кандалы, впаянные в каменную плиту. К этой яме меня совсем невежливо и подталкивает один из пособников Стояна. Обреченным взглядом мне удается найти Драко и Гарри, к которым приставлены еще двое оборотней, но со скрученными за спиной руками и связанными ногами далеко не убежишь и многого не сделаешь. Мои руки и ноги тоже через полминуты оказываются в кандалах, судя по жжению – с примесью серебра. Сволочь, и напоследок поиздеваться решил! Прежде чем начать, Стоян достает из-за пазухи склянку с ярко-оранжевым зельем, откупоривает ее и делает глоток. Он чуть напрягается, взявшись за рот, будто его сейчас стошнит. Ну, не все же мне одной мучиться! Однако радости хватает ровно до того момента, как остатки зелья заливаются в мое горло, и по телу прокатывается неприятная щемящая слабость. Если минуту назад у меня еще был шанс в последний момент перекинуться и показать клыки, то без своей второй ипостаси я беспомощный котенок. – За круги никому не заходить! – властно велит Стоян. – Убью на месте любого, кто нарушит приказ! Конечно, его приспешники все идиоты, раз на такое подписались, но настолько дураков нет. Он встает в моем изголовье и, подняв руки, начинает ритуал шипящим речитативом. Большинство заклинаний имеют латинские корни, а вот славяне больше баловались жертвоприношениями, поэтому слова Стояна, к своему ужасу, я могу разобрать. Круг очерчивает полоса красного света, жуткого, как положено. Стоян по очереди вынимает мечи и неглубоко втыкает их вокруг главного жертвенника, давая крови по желобкам стечь в яму подо мной. Скоро в эту кашу примешается и моя, если не тушка, так кровь точно. Я не пытаюсь остановить горячие слезы, скатывающиеся к ушам. Даже бояться я уже устала, просто хочу, чтобы это поскорее кончилось. Будто душа, слабая и хрупкая, готова сдаться и улететь, как последний лист на осеннем дереве. Закончив с мечами, Стоян, словно дешевый иллюзионист, достает из рукава хорошо наточенный кинжал, ядовито поблескивающий серебром. Острие проходится по шее, начертав первую руну. Я шумно выдыхаю и закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться и лучше сосредоточиться на клокотании крови в ушах. Однако даже я не могу игнорировать яростный «бабах», от которого земля под нами начинает сотрясаться и пыль заполоняет подвал. – Гарри Поттер… – отдаленным эхо доносится сверху. – РОН!! – кричит в ответ Гарри, судя по звуку, дав своему охраннику хороший пендель под зад. Свет, розовато-оранжевый, рассветный врывается в подвал вместе с пробирающим до костей свежим воздухом, резко контрастирующим с леденящей затхлостью подвала. Все разом сливается в общий гром начинающейся битвы, и это уже победа, потому что закончить ритуал Стоян не успеет. Даже если просто чиркнет сейчас по моему горлу ножом и прольет кровь тринадцатой жертвы. Впервые я вижу его растерянным – он будто пытается решить: сначала дорисовать на мне символы или сразу добить. За ограниченностью времени выбирает последнее, но и того не успевает, потому что кто-то уже заступил за линию, отчего она сразу погасает, да и заклинание, что зеленой стрелой пролетает над макушкой едва успевшего увернуться Стояна, ему хорошо известно. Звериный рык сходит с его губ, и я узнаю это выражение лица – оборотня, готового перекинуться. Не тут-то было! Зелье варил Наставник, а значит, ошибки быть не может – закрепитель ипостаси крепко продержит в человеческом обличье нас обоих еще пару часов. От очередного брошенного в него заклинания Стоян отлетает от меня на пару метров. Тогда есть полминутки. Освободиться от цепей мне даже в волчьем обличье было бы непросто, а уж в человечьем – подавно. Еще больше мешает идиотское платье в пол. По мне, так всю информацию о ритуалах надо уничтожить, чтобы ее не существовало, как класса! – Редукто! – слышу я голос Драко, уже успевшего освободиться и где-то разжиться волшебной палочкой, и заклинание едва не прилетает мне в голову, благо, я вовремя успеваю подставить наручник на сбитом в кровь правом запястье. Отлично! Освобожденной рукой подтягиваю ближайший меч. Мое резвое намерение перерубить им остальные цепи разбивается о тот простой факт, что не только меч сделан из закаленной стали, к тому же, рубить цепи на одной руке вполоборота, простите за тавтологию, не с руки. Следующее заклинание прилетает уже в цепь на правой ноге. Хоть голова и была в безопасности, я все равно вздрагиваю. – Да предупреждать же надо! – с паникой в голосе злобно кричу я, глядя на Драко, который возвращает мне надменный взгляд, мол, помог, как сумел, не жалуйся. Но дальше не проще. Пока я пытаюсь извернуться и освободиться от оставшихся цепей, ко мне быстрыми шагами направляется разъяренный Стоян. – ТЫ! – громыхает он, занося меч, но двумя руками, хоть и с трудом мне удается блокировать удар. – На помощь! – срывается с губ, потому что сбежать от боя я при всем желании не смогу. Приходит оная, кажется, со стороны Рона Уизли – именно его рыжую шевелюру я успеваю углядеть, прежде чем валюсь с жертвенного алтаря, все еще привязанная к нему за одну ногу. Там, где секунду назад была моя шея, приземляется острый клинок, навсегда разделив длинную медно-золотистую косу с ее хозяйкой. Я едва успеваю уцепиться за рукояти мечей у края «ванны», но все равно плюхаюсь одной ногой в кровь, и оставшиеся на лодыжке металлические оковы живо тянут меня вниз. Лезвие вошло в камень сантиметра на три, и теперь Стояну придется попотеть, чтобы его вытащить. Впрочем, зачем так париться, если вокруг меня еще десяток клинков? Сила просыпается во мне, наверное, от паники. А может, это волчице нипочем никакое зелье. Плеснув Стояну в глаза кровью и прибавив к ней горсть пыли, мне удается обезопасить себя от ополоумевшего от гнева оборотня на пол спасительных минуты. Пожертвовав две секунды на раздумье, понимаю, что бить нужно в камень, а не в цепь. В три могучих удара отдираю оковы с куском булыжника от всего массива и, неуклюже поднявшись, делаю первый шаг к долгожданной свободе. – Куда собралась? – шипит грозный голос прямо в ухо, а сильные мужские руки перехватывают за талию. Недолго думая, я бью в солнечное сплетение локтем, и короткой секунды ослабленной хватки как раз достаточно, чтобы выбраться и принять боевую позицию. Была светлая мысль завладеть палочкой, но поздняк метаться. Перекинуться ни у одного из нас возможности нет, из оружия у Стояна тоже только меч, значит, мы более или менее на равных. Если можно сравнить физическую подготовку измученной девчушки и крепкого взрослого мужчины. Он выпрямляется и неторопливо поднимает клинок в воздух, не спеша нанести удар, зная, что с промедлением каждый взмах будет бить по мне сильнее. Но и я учусь контролировать себя, выжидать удобный момент. Он представляется, когда кто-то из мракоборцев обваливает колонну, и подвал утопает во взметнувшейся в воздух пыли и каменных обломках. Пока Стоян не успел протереть глаза, я резко наношу удар, пытаясь выбить у него меч. Кандалы мешаются, и мужчина с легкостью отбивает, да и чего тут удивляться – волчьи инстинкты при нем так же, как и при мне. Хуже то, что сил у него намного больше. С разворота он отбивает удар, отправляя мой меч на несколько метров в бок, а саму меня на пол. Это до боли напоминает мне тренировочную схватку с Анджелиной, только ставки теперь больше. Быстро, насколько позволяет мне ноющее от ран и порезов тело и впивающееся в руки и ноги железо, я перекатываюсь по полу, усыпанному щебнем и осколками, прячась за другой бьющейся парой. Рон, кажется, чисто на автомате прикрывает меня, посылая в перерыве сражения с волком заклинание в Стояна. Увы, тот уворачивается с легкостью, которой бы позавидовал эквилибрист. Где же? Где же? Пыль оседает на пол, постепенно возвращая всем возможность видеть и одновременно покрывая слоем сталь клинка, так что его уже незаметно среди валунов. Дрожащими руками я пытаюсь найти полоску холодного металла, который, предположительно, меня защитит. Ползу между сражающимися, едва успевая пригибать голову от летящих заклинаний и клыков рассвирепевших оборотней. Почти как игра в кошки-мышки. Но страшнее. Восторг от того, что я наконец нашарила рукоять, мгновенно сменяется страхом от хруста щебня за спиной, кровь сильнее клокочет в виске, свист возле уха, но я успеваю поднять клинок и блокировать удар. Стоян разгневан: он и подумать не мог, что какая-то девчонка сможет порушить его гениальный план. Давить сверху, конечно, удобнее, но у меня площадь опоры больше, поэтому, когда я резко выворачиваюсь из-под его меча, он не только рассекает плечо о мое лезвие, но и шлепается на пол, чуть не угодив под раздачу собственного клинка. Но уже через мгновение он поднимается и идет в атаку, не дав мне передохнуть. Серия выпадов, и я оказываюсь в шаге от стены – бежать дальше некуда. И все же гнев – плохой советчик. Он вселяет в душу беспокойство. Беспокойство тупит клинок, ослабляет защиту. Стоян делает еще один, особенно резкий выпад, который мне не отразить. Я успеваю лишь дернуть плечом назад и развернуться на девяносто градусов, так что рука с мечом для балансировки неустойчивого положения сама собой уходит еще больше в сторону Стояна. Его лезвие, полоснув по моей левой руке, на несколько сантиметров врезается в камень. Наверное, только секунды через две-три я понимаю, что мир для меня в прямом смысле слова замер. Я стою и безумными глазами смотрю на клинок, который должен был войти точнехонько в мое сердце. А еще вдруг осознаю, что Стоян тоже не двигается. Оборачиваюсь на него, уже почти дергаю на себя меч и… замираю в ту же секунду, как вижу его побледневшее лицо и широко распахнутые темные глаза. На сухих, покрытых пылью губах Стояна свежая красная кровь, которой становится все больше и больше. Он надрывно кашляет, не отрывая от меня пустеющего взгляда. Даже на черной мантии видно расползающееся мокрое пятно. Я попала неожиданно точно – судя по судорожным хрипам, напрочь пробив легкое и, видимо, задев сердце. Но, по мнению Стояна, это еще далеко не конец. Собрав последние силы, он рывком выдергивает меч из камня, и я наблюдаю, как в замедленной съемке, клинок, приближающийся к моему горлу.