Talk to me (Поговори со мной)

Драко знал, что ему нужно всего три секунды: одна – определиться с заклинанием, вторая – бросить его, третья – чтобы оно долетело. Жаль, что лезвие, зависшее над Эвой, давало только одну. И потратил ее Малфой совершенно бестолково: инстинктивно дернулся к девушке и выкрикнул «Эва!», даже не задумавшись, что оборотень, с которым он сражался, может повалить задумчивого его на землю. Но вместо этого волк использовал секунду на благо: перед Драко пронеслась серая тень и в один прыжок повалила Стояна на землю. Меч с лязгом приземлился перед Эвой, и рукоять ее собственного клинка выпала из дрожащих рук. Прижимающий мужчину к земле оборотень выворотом наизнанку превратился в крепкого юношу с волосами соломенного цвета. – И ты, Брут… – прохрипел Стоян едва слышно и уронил голову на бок, так и не закрыв глаза. Пустыми стекляшками теперь они смотрели на Эву. Это было последней каплей для нее, измученной скорее морально, чем физически, и девушка сначала медленно опустилась на колени, а потом мешком повалилась на пол, как намокшая тряпичная кукла. Неизвестно, сколько бы еще продолжалась битва, но кто-то из оборотней заметил поверженного предводителя и дал отчаянный потерянный клич, недвусмысленно истолкованный стаей как знак к отступлению. Одних волков сразу повалили на землю, другие рванулись бежать, и мракоборцы бросились в погоню. Оцепенение еще не спало с Драко, но он на автомате солдата в бою опутал горе-героя Ваню, метнув в него заклинанием. Тот упорно выворачивался, но без палочки сделать ничего не мог, а клыки применить, может, и не постеснялся бы, но боялся, что хрупкий во время превращения хребет переломят без раздумий. Как только Малфой подошел к Эве, перевернул ее и, сдвинув тяжелые кандалы, дрожащей рукой нащупал пульс под тонкой кожей запястья, Ваня притих, даже дышать перестал. Венка сильно, настойчиво отбивала ритм, давая понять: ее обладательница не сдастся. «Тебя, пожалуй, убьешь», – с облегчением (да таким, будто с его плеч сняли всю тяжесть мира) подумал Драко, убрал налипшие на лоб девушки волосы и, будто на секунду забывшись, прижал ее к себе, поцеловав макушку. – Она… – прохрипел Ваня, напряженно сведя брови и подаваясь вперед. – Жива, – тут же очнувшись, отрезал Малфой и чересчур резко прислонил девушку к стене, но Ваня сразу расслабился, откинувшись на спину. Драко осмотрелся, так и не отходя от Эвы. Мракоборцы выгоняли поверженных оборотней на свет божий, помогали выбираться раненым. Ну, и ее, наверное, кто-нибудь вытащит… Он немного подумал. – Вставай, – велел он Ване, махнув на него палочкой. Тот бы не смог подняться, даже неуклюже, если бы не свободные ноги. – На выход, – Драко кивнул головой на лестницу, но Ваня не сдвинулся с места, продолжая смотреть на Эву, но ни слова ни говоря. Малфой демонстративно резко, но вместе с тем очень аккуратно снял с нее тяжелые кандалы и поднял девушку на ноги, собираясь уже нести ее, но она слабо мотнула головой и приоткрыла глаза. Смутившись, Драко чуть было не отпустил ее, но вовремя понял, что на своих двоих она может и не удержаться. *** Вата. И тело, и голова, словно туда набили вату с опилками. Слава Перуну, меня поддерживают чьи-то руки. – Идти можешь? – сурово спрашивает Драко. Услышав интонацию, я выпрямляюсь и почти твердо отвечаю: «Да». Будь у меня хоть нога сломана, я ответила бы «Да». Ваня уже бредет к выходу, еще поглядывая на меня, но, видимо, поняв, что больше мне ничего не угрожает. Неуверенными шагами я тоже двигаюсь к лестнице, держась стеночки, цепляясь за выступающие камни на выщербленной заклинаниями кладке. Уже у выхода что-то заставляет меня обернуться, и взгляд сразу выцепляет тело Стояна, отчего я вся замираю, моментально напрягшись. Драко хмурит брови – мол, чего встала? – и смотрит туда же, на всякий случай удобнее перехватив палочку. Поэтому, как красочно мой желудок реагирует на представшую глазам сцену, он видит только, когда действо уже кончилось. Впрочем, удержать меня поперек талии, чтобы я не сверзилась со ступеней, давно уже лишенных перил, он успевает. Драко качает головой, будто говоря: «Уж какой из тебя мракоборец». Тем не менее, дальше помогать он мне не спешит, решив (и не прогадав), что его ледяной взгляд послужит лучшей мотивацией подняться самой и выбраться в конце концов из подвала. Иду я медленно, путаясь в пропитавшейся кровью юбке платья, с большей охотой я доползла бы, но гордость не позволяет. Выйдя на свет, уже не заботясь, как Драко на меня посмотрит и что подумает, я сажусь на траву, тяжело вдыхая прохладный воздух. Убедившись, что я не помру прямо тут и, если все-таки соберусь, то найдется колдомедик, который и с того света вытащит, Драко сам отправляется к маленькому шатру, где целители раздают зелья, заклинанья и мысленные пендели молодым нерадивыми мракоборцам, невесть как сдавшим экзамен, но не могущим даже небольшой укус залечить. Невдалеке стоит Гарри, которому докладывается юнец, видимо, более удачливый, чем его коллеги, потому как отделался он лишь парой царапин, теперь с гордостью демонстрируемых главе отдела. Он так спокоен, хладнокровен… неужели он не понимает, что десять минут назад прервалась жизнь? Пусть подлого, отвратительного, но… ведь он дышал, о чем-то думал. Великий Перун, я убила человека… Мысль эта захлестывает все сильнее и сильнее, вызывая головокружение. Воды… Низенький водопад весело журчит, неся свои воды вниз, образуя на земле запруду, которая тянется под стену замка. На негнущихся ногах я встаю и дохожу до манящей прохлады, встаю под воду… и судорожно громко вдыхаю, словно в последний раз, когда ледяные струи режущими иголками проходятся по разгоряченной коже, омывают вмиг прилипшее к телу платье. Розовые разводы струятся по воде, оставляя на ткани только бурые пятна, вымыть которые может разве что магия. Рана на левой руке и руна на шее кровят, добавляя алого цвета, но я только сильнее растираю себя, пытаясь смыть… Холодно. Это освежает, прочищает мозги, но, к сожалению, не избавляет меня от способности осознавать всю ту же страшную мысль: я только что убила человека. Я все возвращаюсь и возвращаюсь к секунде, когда металл с характерным чавканьем, осознанным уже потом, пронзил его тело, и красная пузырящаяся кровь на губах, и глаза… – Эва, – тихо зовет подошедший Гарри, – ты… в порядке? Звучит до жути глупо, и он наверняка это знает, но зато понятия не имеет, как начать неловкий разговор. Медленно повернув голову, я нервно усмехаюсь и опускаюсь на бережок. На плечи мне ложится одеяло. – Визу мне точно больше не откроют, – захожусь немного истерическим смехом и шоркаю платье, пытаясь отмыть его от крови, а одеяло падает с плеч. – Чего? – Гарри замирает с ним в руках, собираясь снова накрыть меня. – Ну, после того, как я тут человека угрохала, – объясняю я, но Гарри продолжает тупо на меня таращиться. – Не важно, – машу я рукой. – Просто пыталась пошутить. Гарри явно силится понять, в чем тут шутка, но мой особенно тонкий юмор для него не доступен. – Ты… ты ведь защищалась, – он наконец накидывает одеяло на мои плечи. – Да… – получается как-то отстранено, потому что в голове зреет внезапный вопрос: – Ты когда-нибудь убивал? – Нет, – честно признается Гарри. По нему сразу видно, что он всегда предпочитает сохранять жизнь, даже отъявленным мразям, в надежде, что тюрьма сможет их перевоспитать. – А Темный Лорд? – По нему его собственное заклинание отрекошетило. – Значит, ты не при чем… – бурчу себе в нос, комкая траву. – Слушай… да не переживай ты так. Он был тем еще подонком, чтобы его жал… – Я хотела его убить, – внезапно, даже для самой себя, отрезаю я. – За то, что он из меня монстра сделал. Я так долго хотела найти его… чтобы убить. Не просто Авадой кинуть, неееет. Я бы растянула удовольствие: связала, а потом бы мучила Круциатусом, чтобы он знал, каково это – биться в агонии. Может, и клыки бы в ход пустила. И только потом бы убила. Но я никогда не думала… что через меч почувствую, как у него бьется сердце. Что… увижу взгляд… гаснущий. Раз… и пф… Гарри молча смотрит на меня, с отвращением даже, не находя слов на такое признание. Словно сейчас меня свяжут путы, и я окажусь в Азкабане вместе с преступниками… – Ева! – раздается радостный мальчишечий крик. С разбегу на меня налетает Егор, крепко сжимая в объятия. Я ошарашено смотрю на него, неуверенно смыкаю руки вокруг его торса и… начинаю плакать. Гарри тактично отворачивается – ему не нужно объяснять, что это слезы облегчения, а вот мой мальчик сразу тушуется. – Ну ты чего… – бормочет он. – Ну, Ев. Герои не плачут. – Мужчины не плачут, – поправляю я, отрываясь от него и утирая слезы. К нам походит Рон, даже его предплечье перевязано, даром, что не первый бой. Что ж тогда остальные… – Он у тебя молодчина, – мужчина хлопает Егора по плечу. – Но… как? Как вы вообще нас нашли? – растерянно спрашиваю я, понявшая все уже давно где-то на уровне подсознания, но никак не способная уложить понимание в мысли. – Ну, герой? – Рон вопросительно смотрит на Егора. Тот сначала заливается краской и опускает глаза, а потом виновато глядит на меня и заговаривает по-английски: – Ты это… прости меня, ладно? Что я тебе сразу не поверил. Я просто когда увидел… как ты с этим… ну… я так разозлился! А когда ты сказала, что Стоян тебя убить хочет, я… тоже не поверил! Весь вечер лежал и думал, собирался уже пойти к нему, как вдруг Ванин голос услышал. Он велел тебе: «Идем». А потом ты… ну, то, что ты ему сказала… а он не отрицал. Я… я сначала просто прогуляться вышел, мысли проветрить. В лес уже далеко зашел… и… Стоян заговорил. Он мне совсем другое рассказывал! Что ты всегда помогала и за них была, а на попятную только из-за этого своего пошла. Я подумал, подумал и понял, что тут ловить нечего, надо за подмогой бежать. Не знал, куда рвануть, побежал сначала домой, за палочкой, а оттуда трансгрессировал в Косой переулок. – Трансгрессировал?! – Ну, да, – с гордостью подтверждает Егор. – Меня Наставник научил, ну, после того раза… Короче, я там перекидываться не стал, чтобы народ не пугать, но все равно запах почуял, похожий, хоть и не точный. Ну, брата его и нашел, – Егор кивает на Рона. – Тот, конечно, удивился, а я кричу ему: «Гарри Поттер! Опасность!». Он меня к ним и отвел… – А там Гермиона заклинание на него наложила, чтобы он толком все объяснить смог, вон до сих пор аж действует, – гордо ухмыляется Рон, будто сам колдовал, а не его девушка, – мы ведь и сами уже два дня на ушах стояли, так что быстро в Мракоборческий Отдел сообщили, людей собрали и рванули. Егор нас и провел мимо заклинания ненаносимости. Ну, дальше вы сами все наблюдали, из первых рядов, так сказать. Я крепко призадумываюсь, глядя на весело журчащую воду, от холода которой уже занемели ступни. – Погоди. Но как ты вообще что-то услышал? – непонимающе спрашиваю у Егора. Тот пожимает плечами: мол, не все ли равно? Спаслись же, так чего ты еще хочешь, странная женщина? Гарри, впрочем, кажется, разделяет мои мысли: он тоже силится понять, как это получилось. Взгляд его скользит по мне: от макушки, по коротким волосам и останавливается на шее. Цепочка обвивает ее и спускается в лиф платья. – Может, кулон? – вносит догадку Гарри. Я вытаскиваю на свет хитро поблескивающую волчицу, которая будто подмигивает мне бликами солнца. – Но ведь она не на Егора была заговорена… – неуверенно протягиваю я. – Нууу… я же его брат? – Это так не работает! – упрямо настаиваю я. – Это же не запах, примерно родич… Все мужчины (включая самого маленького) недовольно вздыхают: из-за бабьего перфекционизма такая версия пропадает! – Ладно… – Гарри встряхивает головой. – Здесь пока делать нечего. Потом с этим разберемся. Вас трансгрессировать? – он смотрит на меня и приунывшего Егора. А мой взгляд устремлен вдаль. У палатки колдомедиков все еще стоит Драко. Гарри тоже поворачивает голову туда. – Тебе бы, вообще, тоже целителям показаться, – замечает он. – Нет, – я качаю головой. – Просто трансгрессируй нас. Спасибо. *** Дома, конечно, тихо. Из двери тянет холодком – я запереть забыла, а Егор и подавно. Инстинкты останавливают меня раньше разума, мой мальчик тоже запоздало замирает, схваченный моей рукой за капюшон толстовки. – Стой. В комнате что-то не так. То есть, у меня всегда бардак, конечно, но… я-то знаю, что там все в определенном порядке. Знаю, что свитки валялись на полу, а не были сложены на каминную полку. Знаю, что картина на стене должна быть чуть перекошена, а не висеть ровно. Знаю, что здесь должен быть запах только двух оборотней… – Чувствуешь? – неслышимым человеку шепотом спрашиваю я. Егор быстро, очень по-звериному принюхивается и весь настораживается, ушами разве что не шевелит. «Палочка! Отобрали же. Егора палочка! Нет, лучше перекинуться! А, чертово зелье!» – проносится в голове. Глаза наконец натыкаются на вожделенный прутик за поясом Егора. Непринужденно приблизившись к нему, вороватым движением я хватаю палочку. Если уж у меня хватило сил справиться с полоумным оборотнем, на обычного хватит и еще останется! «Гоменум ревелио!» – мысленно кричу я, взмахнув палочкой. – Погоди, тут еще… У Егора чутье тоньше, но до того, как он успевает договорить, гости сами обнаруживают себя. Вокруг меня обвиваются тонкие Настины руки, из ниоткуда появляется Наставник. Даже быстрого взгляда мне хватает чтобы понять – в его волосах прибавилось седины, а на лице – морщин. – Ева! Великий Перун! Живая! А с волосами что? Ты же мокрая вся! Что у вас тут случилось? – Настя пытливо смотрит на меня. – Ваня жив. – Что? – с удивлением Настя смотрит на меня, будто на сумасшедшую. А вот Наставник лишь настораживается, дыхание его становится тихим и медленным. – Ева, солнышко, – подруга успокаивающе гладит меня по волосам, – Ваня погиб, три года назад, ты что, не помнишь? – Ага, погиб, – поддакиваю я, – вместе со Стояном, видимо. Настя перестает гладить мои волосы. – Откуда… нет, он не погиб… просто… Моя подружка изумленно ахает и, в ужасе закрыв рот ладонями, отступает. Дошло. – Что произошло? – Наставник подходит ближе к Егору и неосознанно кладет руку на его плечо. – Насть, ты знала, чем он занимался? – сурово спрашиваю я, глядя подруге в глаза, игнорируя Северенко. Она смотрит на меня, растеряно, мне даже Легилименцию применять не нужно, чтобы понять, о чем она думает. – Ритуал… – не сразу догадавшись, шепчет она. – Он же не… – Понятно. – Ева, я задал вопрос! – раздражается Наставник, что происходит с ним крайне редко, так что я могу в очередной раз собой гордиться. – Объяснит мне кто-нибудь, о чем вы толкуете?! – он переводит взгляд от меня к Егору, потом к Насте. – Да, – уверенно киваю я, – он, – беру моего мальчика за плечи и целую в макушку, до которой уже едва достаю. Самое трудное – что брат жив – уже сказано, остальное – лишь детали. – Я – спать. Силы на еще одну бойню, к которой я приготовилась, моментально уходят. Тело болит и ноет от синяков и порезов. Надо было, пожалуй, подойти к колдомедикам, а то завтра не встану. Впрочем, Северенко ведь тут. Будем надеяться, что и набор зелий при нем. В спальне хаос: скомканное одеяло, разбросанные по всем углам свитки, валяющаяся на полу одежда. Мужская пижама до одури пахнет им. Она мягкая и такая родная, что становится хорошим прибежищем израненному телу. В темный, беспробудный и совершенно ничем меня не тревожащий сон я не просто падаю, проваливаюсь в одну секунду, зная – один волчонок под защитой, другому угрожают только родители, а третий… до него мне уже нет дела. *** Гарри тяжело опустился в кресло, и на руки к нему тут же требовательно полез Джеймс. Глава мракоборцев с улыбкой поднял своего бутуза и усадил на колени. Вокруг уже сгрудились Джинни и Рон с Гермионой. Гарри рассказывал медленно, немного неохотно: хоть это и были его друзья и жена, но информация как-никак секретная. – Так Эва с Малфоем все-таки… того? – Рон с воодушевлением смотрел на Гарри, изобразив «того» парой толчков кулака. – Как понимаешь. – Да! – Рон победоносно вскинул руки. – Джинни, ты должна мне десять галлеонов! – Рональд! Вы что, поспорили… спали ли они? – возмутилась Гермиона. – А что ты злишься? Я же поставил на твою догадку! – Я вообще это рассказала тебе по секрету! – Ага, и Рон мне – по секрету, – ухмыльнулась Джинни, подсаживаясь к Гарри на кресло, и обняла своих мужчин. Один Мерлин знает, что она пережила и передумала за последние дни. Гермиона тоже коротко усмехнулась, потрепав густо покрасневшего Рона по волосам, а вот Гарри притих, сосредоточенно глядя на мерцающий огонь в камине. – Милый, ты что? – Джинни погладила его по плечам. – Да я все думаю… – протянул Гарри, бессознательно тиская Джеймса, – о том, что Эва сказала. Что хотела убить Стояна. И эта ее шуточка… – Смешная? – посерьезнев, спросила Гермиона. – А это важно? – с сомнением усмехнулся Гарри. – Когда она пошутила? – Под водопадом стояла. Я подошел, спросил, в порядке ли она… – Так шутка смешная была? – допытывалась Гермиона. – Да ну… ересь какая-то! Но она смеялась. – Понятно. – А объяснить? – Рон недовольно посмотрел на нее. – Гарри, вот что ты делаешь, когда напряжен? – вместо ответа спросила она. – Ну… – он неосознанно потер шрам на лбу, хоть тот не болел уже несколько лет. – Вот именно, – кивнула головой Гермиона, только и ждавшая этого движения. – А Джордж и… Фред что делали? – Шутили, – тихим голосом ответил за друга Рон. – Но не у всех же получается так искрометно, – вздохнула Гермиона. – А про убийство Стояна… ты ведь когда-то хотел убить Сириуса, когда думал, что он предал твоих родителей. А Беллатриссу? От замысла до реального действия – пропасть. Малфой тоже палочку поднял, но не использовал. – Малфой вообще трус и позер, – буркнул недовольный Рон. Гарри неуверенно улыбнулся. Малфой частенько ленился и разворачивал бурную деятельность лишь для того, чтобы от него наконец отстали и оставили в покое. Но когда его что-то захватывало, он показывал просто чудеса работоспособности и варил составы с удивительной точностью (уж не стащил ли он книгу Принца-Полукровки, спрашивал себя иногда Гарри). – А что, ты считаешь убийство признаком смелости? – Джинни забрала Джеймса с колен Гарри и прижала к себе. После рождения ребенка она и представить не могла, что можно вообще кого-то убить. Ведь это… чья-то жизнь. Какая-то женщина прошла через муки, чтобы она появилась на свет, а кто-то жестокий и более сильный прервет ее? – Ну… нет, – смутился Рон. – Но он же был негодяем! Вы что, жалеете его? – Не в этом дело, – откликнулась Гермиона. – Помнишь, ты рассказывал, как случайно «убил» егеря? Тебе и тогда было не по себе, а ведь ты даже не видел, его просто завалило камнями или он действительно умер. А она… ей пришлось ему в глаза смотреть. И черт знает, еще что слышать и видеть. Это мы в пылу битвы ничего не замечаем, а оборотни… Все замолчали. Слышно было только, как Джеймс лупит маму погремушкой по плечу, и Гарри забрал его обратно к себе. – Да ладно, черт с ними! – воскликнул после длинной паузы Рон. – Мне вот все-таки интересно, как мальчишка услышал вас? – Через кулон, это очевидно, – отрезала Гермиона. – Нет, кулон был заклят на того, другого оборотня. Хоть они братья, это так не работает, – со знанием дела заявил Рон. – Значит, он был ПЕРЕзаклят, – спокойно сказала девушка. – Помнишь, Гарри, ты сказал, что он светился, когда Егор ушел? – Ну, да. – Тут, очевидно, имела место стихийная магия. Вся компания воззрилась на нее с непониманием, которое часто отражалось на их лицах в школьные годы, когда Гермиона бралась что-нибудь объяснять. – Стихийная магия, ну вы что! – всплеснула руками она и, соскочив с дивана, на котором сидела, бросилась куда-то из комнаты. – Спорим, в библиотеку? – прошептал, ухмыльнувшись, Рон. – Я все слышала, Рональд Уизли! И да, Гарри, вам не мешает прикупить кое-каких книг, образование – штука важная, – она вернулась, держа в руках новенькую, еще похрустывающую страницами книгу «Воспитай своего чародея». – Вот, как я и думала, – Гермиона ткнула в какой-то абзац, кладя книгу на колени Гарри. Он пробежал абзац глазами. «Неконтролируемая (стихийная) магия у детей». – Гермиона, а можно пропустить ту часть, где ты смотришь на нас, как на дебилов, и сразу перейти к объяснению? – плохо понимая, чего от него хотят, попросил Гарри. Девушка фыркнула, но таки снизошла до них-идиотов: – Как мы пользовались магией, когда у нас еще не было палочек? – Никак. Там той магии… – А как ты запер Дадли в террариуме? – Ну я… просто очень этого захотел. – Вот именно. Маленький мальчик, еще не вошедший в силу, захотел напакостить кузену и смог заставить вещь исчезнуть. – Временно, – заметил Рон. – Пусть. Но представь, что будет, если чего-то захотят взрослый и почти взрослый волшебники? Вы вспомните, зачем нас в Хогвартс посылают: в первую очередь, чтобы научиться контролировать магию и не светиться перед магглами. И вот представьте: она на эмоциях, он на эмоциях, о контроле над магией тут уже и речи быть не может. Вот она и вышла случайная. Стихийная. Они просто чего-то захотели, вместе, сильно-сильно, и, видимо, магия нашла единственный способ это осуществить – перезаклясть кулон, на котором уже и так было заклинание, то есть поменять нужно было только направление, а не переделывать все заклятие. – Звучит логично… – неуверенно протянул Гарри, позевывая. Джеймс такому хамству к его персоне возмутился и начал весело лупасить папочку погремушкой по голове. – Джинни, кажется, он спать хочет, – Гарри поспешил сгрузить сына жене, потому что бороться с отпрыском после борьбы с оборотнями (а первое, как известно, намного тяжелее) сил уже не осталось. – Да и я… – он поднялся с кресла. – Эм… Гарри… – остановил его Рон, когда тот был уже у двери. – Слушай… а в мракоборческом отделе вакансии нет? Главный мракоборец немного удивленно приподнял брови. Ему казалось, что Рон доволен своей работой в магазине (и еще больше – зарплатой). – Нуууу… смотря для кого. – Я тут подумал… что-то я засиделся. Не возьмешь меня к себе? Как в старые добрые времена будем вместе бороться со злом? Гарри улыбнулся и протянул ему руку: – Сдашь стандартный экзамен, и добро пожаловать. Гермиона с беспокойством взглянула на Джинни, которая приняла долю жены мракоборца со свойственной ей выдержкой. Та вернула подруге взгляд вкупе с натянутой улыбкой: мол, успокоительное у меня найдется.