Закрытая зона или мутация нового поколения

Живи и ошибайся. В несовершенстве вся жизнь. Гушинд. Уманы, либо по собственной воле, либо в силу обстоятельств ничего для себя не упрощают, а скорее усложняют. Это больше похоже на правду их расового существования. Уинр Верна.       Начало нашего пути мало кто мог назвать бы увеселительным – будучи в курсе всех обстоятельств сложившегося положения. И дело было даже не в безвыходности ситуации, отнюдь, у нас была цель, и мы шли к ней, как могли. Протаптывая себе дорогу в глушь, мы все дальше и дальше отходили от ровной местности, от света и свежего воздуха. Здесь было влажно и душно, как бывает в самые жаркие летние месяцы на Земле. И запахи… мне даже сложно провести аналогию для сравнения. Аромат был сладкий, мускусный, удушающий. Вместе с пыльцой и сыростью он оседал не только на коже, но и в ноздрях, на губах, зубах и небе. Яут говорил, что данная фауна покинута, и здесь нет живых существ (не должно быть), но судя по всему он сам слабо верил в то, что говорил. Правда кроется в деталях, а любой поступок – это путь к правде. Голова Уинр Верны вертелась во все стороны и время от времени он замирал и прислушивался. Внюхивался в воздух и оседал на землю. Наблюдая за ним со стороны, я поймала себя на мысли, что науду не надо выбирать между разумом и инстинктами в отличии от людей. Они не разделяют приоритеты, а работают с тем, что есть, идеально гармонируя между собой все навыки как врожденные, так и приобретенные. А если возникает вопрос – то у них есть Кодекс, за которым всегда последнее слово.       Чужая планета, чуждые формы жизни. Мое горло не переставало зудеть, и время от времени я чувствовала на языке солоноватый привкус крови. Но даже несмотря на ожог слизистой, я не особо переживала на этот счет. Дискомфортно, но не критично. Голубая фауна сменилась синей, а затем - темной. На высоте, среди синих стволов – отростков, клубилась дымка здешнего небосвода. Картина завораживала своей неестественной красотой. И я была единственной, кто это замечал и втайне восторгался. Иногда Желтоглазый оборачивался на меня, как будто проверяя исчезла я или нет, хотя мы оба понимали, что бежать мне некуда. Мы не общались: он молчал, а я не старалась его разговорить. Не знаю сколько по времени мы шли, но, когда мрак начал рассеиваться и за стволами появились отблески просвета, я осознала насколько сильно у меня болят ноги. Загустевший от ароматов воздух искажал картинку, но я была уверена, что не ошиблась: и передо мной не мираж, не видение, и я не выдаю желаемое за действительное. Шаг за шагом, спотыкаясь о выступающие корни, я брела на свет. Мне уже не было интересно где Желтоглазый – мое единственное желание было выбраться из этого монолита синих отростков – великанов и увидеть хоть что-то помимо всех оттенков синего цвета. Я мечтала выбраться из окружавшей меня весь путь тишины: снять с ног груз тела.       Мое падение пришлось на самой окраине леса, у подножия полуразрушенной каменной лестницы, доживающей последнее отведенное ей столетие. Что это такое и зачем оно здесь меня не волновало – на тот момент мне не хотелось иметь ничего общего с загадками из внешнего мира. Перевернувшись на спину, я уставилась на белесые, едва различимые кучевые контуры дымчатого неба. Оно жило своей жизнью и не собиралось падать вниз. По крайней мере не сегодня. Все еще размышляя над этим, я соскользнула в крепкий, без сновидения сон.

***

      Не надо бояться экспериментировать. Все дары (лучшие и худшие) нуждаются в развитии, и, если такой дар имеется, необходимо проявить храбрость. Никто не говорил, что способности облегчают жизнь, порой, они вызывают бурю, ураган, который может привести к саморазрушению. А, иногда, к чему-то еще более страшному. Потому что, если постоянно твердить самому себе главную ложь всех дилетантов - что у тебя все под контролем, это «все» в конечном счете рухнет. Как раз в этот момент и нужно проявить характер: или не браться за дело вовсе, или же быть готовым к последствиям. Но если идти, то идти до конца. Если же нет, то о даре можно попытаться забыть и спрятать, если он слишком ужасен, чтобы заявить о нем миру. И такое случается. Я уверена, такое случается сплошь и рядом. Я думаю, что каждый, кто обладает чем-то сильным и хоть что-то из себя представляет, не раз задерживался на этом перепутье. А потом делал выбор. Что касается меня, то мое положение было не настолько выгодным, чтобы обдумывать все за и против. Как и предполагал Желтоглазый, наша первая тренировка оказалась провальной. Для меня, но не для него. Яут с огромным удовольствием, я бы даже сказала, садистским, пошвырял меня на одной из каменных площадок, которую мы выбрали в качестве арены. Для него все прошло отлично, для меня – в полете. Как я ни старалась сосредоточиться, электрические разряды отражались на меня, не доставляя никакого дискомфорта моему оппоненту. Заброшенный город, на который мы наткнулись – точнее, его руины, представлял собой некое подобие пятигранника, уходящего наполовину в землю. Подвальные помещения, с железным полом и корневыми арками уже давно прогнили и стали местом зарождения новой фауны. Растения, с мягкими и твердыми стволами постепенно захватывали эту территорию. На стенах, под вязким, желеобразным розовым грибком можно было обнаружить древние росписи, иероглифы и астрономические изображения Вселенной. Те, кто здесь жил когда-то, знал о существовании звезд и Млечного пути. И хотел узнать больше. - Первым иду я. Ты за мной. Одно из правил, требующих неукоснительного повиновения. Это имело отношение ко всему, до чего можно было дотронуться и попробовать. Мне не разрешалось отставать, обгонять, отступать в сторону и лезть под руку. И если мне сказали оставаться на месте, то я должна была оставаться на месте. Последнее касалось его недолгих вылазок за периметр пятигранника. В эти моменты я оставалась с собой наедине и исследовала верхние площадки, на которых древние народы приветствовали своих Владык и приносили им жертвы. Каменные, ровные квадраты с ртутными разводами все еще оставались красивыми. Я не знаю какой именно материал использовался, но его не брало время. Сооружение, построенное на века, пережило своих создателей. Что касается плана, то я не знала его. А на все задаваемые вопросы, ответом мне было молчание. Уинр Верна игнорировал меня, либо отходил в сторону. Я даже не знала, как долго мы пробудем в этом месте, и знает ли он сам куда идти. Не могу с точностью сказать зачем он решил заниматься мной, было ли это спонтанное решение или продиктованное какой-то очередной идеей. Но смысл сводился к одному – я должна была стать сильнее. И морально и физически. В первые дни, измотав меня до полуобморочного состояния ему удавалось непринужденно увиливать от прямого разговора. И, когда поток моих вопросов сначала обмелел, а потом иссяк, он сам начал подходить и порционно одаривать меня информацией. В один из таких вечеров, сидя возле огня и прожевывая какую-то безвкусную, но сочную траву (которую он исправно приносил мне два раза в сутки), между нами состоялся один из первых нормальных разговоров за все это время. Без утаивания и красноречивого молчания. - Уметь сосредоточиться. Ты должна думать об этом, а не о моих проблемах. Икнув, я подняла на него взгляд. В оранжевом свете огня кожа Желтоглазого буквально светилась. Он сидел без маски справа от меня, в двух метрах от костра. Я ничего не смогла прочитать на его лице – костер занимал все его внимание. - Значит, проблемы есть? Помолчав немного, Яут взял пару сухих синих отростков и подбросил в костер. - Плохое слово. У Науду нет таких понятий. Мы говорим иначе «Квок-ха-лей» - темный период. Граничит со светлым. Надеюсь, уман знает, что это такое? Окинув меня ехидным взглядом, Яут задержался на моем лице, и откинулся спиной на полуразрушенную стену. Вытянув вперед ноги, он закинул одну на другую и потянулся. Я почувствовала, как его левая рука легла на камень позади меня. - Темная и светлая полоса. Наш лексикон более богат нежели ваш, если рассматривать вопрос под этим углом. Поясницей я чувствовала жар, исходящий от его руки. Он положил ее практически вплотную ко мне. - Не спорю, не спорю, маленький уман. Слов много – смысла мало. Специально растягивая слова, он повернул голову в мою сторону и одним движением притянул меня за талию к себе. Я даже среагировать не успела. Дернувшись в сторону, только ощутила бесполезность своих действий. Тяжелая рука обручем обхватывала меня поперек тела, сдавливая и не выпуская. Сердце забилось в учащенном ритме, и я могла поклясться, что в его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на торжество. Приподняв мое лицо за подбородок и развернув в свою сторону свободной рукой, он подался вперед так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. И тут я почувствовала… это была телепатия, чистой воды. Он буквально вливал в мой мозг свои мысли через зрачок. «Светлые периоды – когда ты видишь все ясно, когда твой мозг чист. Все равно что лететь на челноке, прорываясь вверх сквозь туман. Но иногда горючее закачивается и ты снова погружаешься в пелену. Ты понимаешь, о чем я говорю?» Я понимала, это точно. Сейчас у меня все шло не плохо (можно так сказать), но это был мир, в котором я очнулась, мир, в котором слова не имели значения, а мысли перемешались, как овощи в салатнице. Мир, в котором я пыталась общаться посредством тока, где из эмоций у меня оставались только страх и ярость. Можно выйти из этого состояния (подняться над туманом и ждать, когда закончится горючее), но потом нельзя отделаться от ощущения, что эта реальность тонка и прозрачна. А что за ней? Безумие? Хаос? Или правда? А истинная правда - под туманом. «Уманы, либо по собственной воле, либо в силу обстоятельств ничего для себя не упрощают, а скорее усложняют. Это больше похоже на правду вашего расового существования. Ты задаешь много вопросов о мире, к которому не относилась и никогда не будешь ему соответствовать. У всех за спиной плохие дни, но не у каждого есть то, что есть у тебя. Мы не выбираем способности. Попробуй стать сильнее чем сейчас. Мы следуем на окраины Пустой земли, и я не могу сказать кого мы там встретим».       Никаких гарантий. Вот что Уинр Верна пытался мне донести. Никаких. Никогда. Медленно, проведя ладонью по моему животу, Яут отпустил меня. Взгляд его желтых глаз проницательных и холодных скользил по мне, от чего внутри все замирало. То ли от страха, то ли от чего-то еще. Но развивать эту тему я не хотела. Во-первых, этот гад тут же об этом узнает, а во-вторых я не знала куда могут завести эти мысли.       Чуть позже, уже лежа под полуразрушенной аркой, я поняла, что меня спровоцировали. В очередной раз. Атака Беды – это провокация, которая приводит к дезориентации противника. Он всегда поступает так, как не ждут. Вопрос в том есть ли у этого всего границы? Вопрос о границах не был случайным. Он встал на следующее утро сразу после еды. Мое желание выходить за периметр пятигранника, Яут воспринял неоднозначно. С одной стороны, он согласился, но я чувствовала, как он напрягся. Каждый день его отлучки занимали все больше времени, а я… я не могла сидеть на одном месте. Как и на платформе Гушинда – мне требовались впечатления, какая-то смена обстановки. Не говоря о физических нагрузках. И, как и на платформе Гушинда, меня снова настигло желание считать. Но, если там это было продиктовано необходимостью не заблудиться, то здесь это переросло в навязчивую идею. На этой планете не было дня и не было ночи. Вечно белое небо с белым светом. Но, как я ни старалась, счет шагов рано или поздно настигал меня, и я просто прекращала свои прогулки.       Сказать честно, сначала я боялась отходить далеко. Вокруг пятигранника плотным кольцом рос синий лес, в котором заблудиться было как раз плюнуть. Увеличивая расстояние постепенно, чуть дальше каждый день, я оставляла позади себя отметки, помечая стволы деревьев. И тут я сделала удивительное открытие: все мои пометки, когда я шла на юг – были четкими. Стволы же растений на северной стороне, заживали за считанные часы. Ни зазубринки, ни пореза – ничего, что могло бы мне помочь вернуться обратно. Ходьба вошла в привычку, как и тренировки. С каждым днем увеличивая нагрузку, Желтоглазый буквально заставлял меня извергать из себя разряды тока. Иногда они даже попадали в цель. Приемы рукопашного боя, в основном подножки он практиковал со мной как на арене, так и вне наших занятий. Он буквально изводил меня тычками и толчками в бок, плечи, голову. Кроме всего этого я должна была уметь выбраться из захвата. Все мои руки и ноги были в гематомах. Снимая с себя майку и рассматривая повреждения я в который раз убеждалась, что те игрища, которые мы устраиваем, вряд ли соответствуют настоящему поединку. Но Желтоглазый был доволен. Я это видела по его глазам и одобрительным пощелкиваниям. Если у меня не получалось, то он не злился, а начинал ерничать и гоготать. Этот гогот еще долго стоял у меня в ушах…       Наши разговоры возле костра тоже постепенно начали переходить в другое русло. Мы больше не говорили о нашем положении, в основном это касалось использования оружия, медикаментов, истории расы и прочие общие темы. Я с удивлением обнаружила, что Беда отлично ознакомлен с историей умановской цивилизации. Не говоря уж о своей. Думаю, что именно это послужило началу моего погружения в историю раскола между учеными и охотниками. На этот счет для Уинр Верны существовало только одно правильное мнение – его. И никакое больше. После этих разговоров у Яута сильно портилось настроение, и он уходил – куда, мне было неизвестно. До поры до времени.       Уход с насиженного места был обусловлен новыми открывшимися деталями нашего путешествия. То ли Яут нашел какой-то камень, то ли определил его местоположения – я так и не смогла от него добиться. Но мы сорвались с такой скоростью, как будто за нами гналось как минимум войско Аттури. Я бежала за ним между помеченных деревьев, стараясь не отстать и не споткнуться. Не сбавляя скорости, Желтоглазый рубил перед собой все, что мешало пройти. Синие лианы, с розовым соком и хлюпаньем отлетали в стороны, заливая отравой землю. Но не это меня поразило до глубины души – Желтоглазый не боялся шума, а это значило, что никого кроме нас здесь нет. Никого, ни врага, ни союзника. Он рубил и рубил перед собой растения, пока мы не вышли на противоположном конце леса – в знойную степь с огромными ртутными валунами, по которым вода текла вопреки законам гравитации. И тут я ощутила дуновение. Легкое, едва заметное дуновение ветра, от которого защипало глаза. Желтоглазый стоял с ровной спиной, выпрямившись во весь рост и внимательно прислушиваясь к звукам. А звуки были. Я только сейчас их услышала. Гул двигателей. Очень похоже. Боясь привлечь к себе внимание, я подошла к одному из камней и принюхалась – да, это была вода. Но можно ли ее пить? Уинр Верна не обращал на меня никакого внимания – он был весь сосредоточен и собран. Длинные ладони сжались в кулаки, а пресс под песочной кожей напрягся и стал рельефным. Что-то там происходило вдали, и я могла только догадываться о том, что теперь мы не одни. Какое-то время мы так и стояли, не шелохнувшись, глядя вдаль. Я представляла себя тех, кто мог сюда прилететь. Арбитры? Иноверцы? Воины? А, может, это Адомур? Мотнув головой, я отогнала от себя эти мысли, и пропустила момент, когда Желтоглазый повернулся в мою сторону. - История продолжается, да? Маленький уман.