Закрытая зона или мутация нового поколения

От туда несло серой и отсыревшем паром, Но я шла туда, хотя нутро у меня бежало, Натыкаясь повсюду на пыль, как на слоеный жир: Потому что там никто никогда не жил. Поспешный взгляд скользит по всем предметам, Чьи тени в темноте легли валетом И сходства нет меж нынешним и тем, Что больше не покинет этих стен. Разливы света, испугавшись отражения, Высвечивают лобовые доли, скулы, рты, Блестящие, от сжатия давлением, С пустотами за место глаз внутри. Кто внес сюда трофеи: черепа и шкуры (Чьи тени так пришельцу не к лицу)??? Он должен был уйти. Ушел и умер. Шепчу «прощай» неведомо кому. Быть может отражению своему Чья боль, заткнувши рот, На внутренние органы орет. *** А Время мчится, но не в часах, а прямо. Накручивая стрелки против циферблата, На выходе, принудив всесильные умы, Отсчитывать мгновенья, что им отведены. (Л.Ф) «Когда сплетни стареют, они становятся легендами». Уинр Верна. Ни один биологический вид не может быть истреблен полностью. Этому учит Кодекс. Кодекс учит и тому, что добыча также сильна. Кодекс учит уважительно относиться к добыче. Но это не значит, что добыча достойна уважения. Одна из множеств «лазеек», «пробелов», «недоговоров», «додумываний», если быть кратким – мнений, до которых каждый доходит сам. В свое время. Доходит умом, набив себе шишки, продвигаясь по ранговой вертикали вверх. Или вниз. Кому как повезет. Челнок был хорош. Нехотя, но Уинр Верна это признал. Думается, что Гушинд теперь должен зайтись в приступе бесконечной гордости и эйфории от собственного гения. Он, хоть и изгнанный, но ученый. А Ученые, они все такие. Лазерная карта Млечного пути вибрировала помехами. Эти помехи носили название трансовые, т.е. несущие радиацию. Впервые он с ними столкнулся на корабле АтжлМора, когда Гушинд являлся тамошним ученым и не собирался покидать аттурийский «Муравейник». Ученый был молод и полон сил, как и Яут. Удивительно, но даже спустя столько лет, ассоциативное мышление не дает ему покоя. Инертные картинки прошлого внесли свою лепту, одарив опытом, и уже отжили свое, но Беда не хотел с ними расставаться. Каждый раз, воскрешая их в своей памяти, этот Яут давал себе зарок никогда ни о чем не забывать. Ни о хорошем, и уж тем более о плохом. Любая память заточена под плохое, факт, который все почему-то пытаются оспорить. Даже эта уманка – представитель наихудший из рас Вселенной. Как бы Беда не хотел, но изменения, произошедшие с самкой, он не мог игнорировать. Между сведенных надбровных дух пролегла глубокая морщина. Уманки рядом не было, она нашла себе угол в трофейном отсеке. Какая ирония. Добыча знает свое место заранее, над этим не грех будет и посмеяться. Он обязательно поделиться этой мыслью с Хултаком в их следующую встречу. Официальные расшаркивания надо чем-то заполнять. И в этом он был мастер. Еще со времен Аттола, когда мыслей о побеге на ворованном челноке не было и в помине. Как и паутины оправданий. Вот оно! Еще один аспект беспредельной дистанции между Яутами и Аттури. Аттурийцы, считающие себя высокоразвитой расой, со своей культурой, образованием, которые занимаются наукой, более или менее всегда находят какое-то оправдание тому, что с ними делается. Все это, конечно, чрезвычайные обстоятельства (как любит говорить Гушинд), даже в случае катастрофы они понимают, что страдают за великие идеалы. Яуты же, не приобщенные к их культуре, отверженцы в своей роли воителей и завоевателей, ежедневно оказываются в ситуациях намного более драматических. За Аттурийцем всегда стоит другой Аттуриец, даже за страдающим Аттурийцем всегда стоит другой Аттуриец. За страдающим Охотником не стоит никто. Никакой АтжлМор, никакие ученые круги или группы отверженных иноверцев дрейфующих на платформе по орбитам звезд. Никакой Хултак за него не заступится, потому что воин - это не звание, а образ жизни, со своими исключительными полномочиями, верой и участью. И именно поэтому Охотникам не пристало говорить о трагичности своего положения. А Уинр Верна всегда считал себя Охотником. И никому не давал возможности это оспорить. «Планета Крон ждет. (К’хорон если быть точным). Когда сплетни стареют, они становятся легендами. Главное, чтобы нашелся повествователь». Мысли Яута скакали, переплетались, сливались и искажались на фоне образов разыгравшегося воображения. Охотник должен мыслить ясно. Он должен уметь сосредотачиваться. В его прошлой жизни никто – и в первую очередь их наставник – не сказал молодым яутам, как именно подавлять в себе лишние эмоции. Уинр Верна сам дошел до этого. Контроль подсознания является однородной материей, тоталитарной, требующей полной самоотдачи. Яут полностью погрузился в себя. Его ладони, время от времени скользящие по металлическому корпусу компьютера, замерли. Путь челнока к планете лежал не напрямую. Карта Проецирования Черных дыр повела их обходным маршрутом, через дымчатую материю, в которой застревали астеройды. Попадая в уплотненное пространство, отколовшиеся куски камня, никогда не следовавшие по орбите, теряли скорость до полной остановки. Выбить их мог из этого плена только сильный взрыв или столкновение с другим астеройдом. Что случалось крайне редко. Веками они находились в статичном состоянии, мертвые и обездвиженные. Жуткая, нехорошая смерть для охотника, если его корабль застрянет в этих просторах. Уинр Верна не боялся смерти. Его страшила мысль о напрасной смерти. Его страшила глупость. И то, что он не сможет закончить начатое. А сколько осталось позади… Магнитные волны датчика говорили о том, что планета уже близко. Но он ее не видел. В желтых глазах отражалась матовая белизна. Она отражалась в пульте управления и в толстом стекле челнока. Она окутывала корабль со всех сторон, зажимая его в своей слепой духоте. Время от времени Яут косился на приборы дальнего видения, они показывали впереди планету, но определить расстояние не могли. Снизив обороты топлива до минимума, Беда напряженно всматривался вперед, рассчитывая, что сможет вовремя остановить корабль. То, что Планета Крон спрятана от посторонних глаз – он знал и так. Единственное, чего не знал Яут – что их там ожидает.

***

Из дневника Сары.       Помню, как ударная волна подбросила меня вверх. Помню, как сердце, ухнув вниз, вернулось спустя столетие на свое место. Помню свой крик и темноту. В первое мгновенья пришла мысль, что я ослепла. В такой черноте мне не доводилось бывать еще никогда. Когда мы оказываемся в темном помещении, мы всегда можем рассчитывать (в большинстве случаев) на адаптацию зрения. В данном случае, ни о какой адаптации не могло идти и речи. С противоположной стены с шумом посыпалось оружие и черепа, последние, упав с приличной высоты, покатились по полу. Эхо замкнутого пространства оглушало. Вибрация пола, темнота, хлюпающие звуки треснувших костей – все это дизориентировало. Встав на четвереньки, я уперлась ладонями в пол. Вибрация корабля (я была уверена, что пострадал не только мой отсек), отдавала в суставы кисти, поднималась по сухожилиям вверх и доходила до зубов. Что-то холодное ударило мне в левую руку и откатилось. Следующий удар приняла нога. Не могу вспомнить сколько по времени продолжалась эта эпопея. Помню, как среди посторонних звуков пыталась найти нужный, и не находила. Я так и не смогла услышать гул вентиляции над головой. Отсек с черепами и оружием я выбрала именно по этой причине – воздух здесь не застаивался, и я могла спать спокойно. Я уже научилась ровно дышать в близком расстоянии от мертвецов. Тот, кто их сюда притащил, думаю, поплатился. Из транса меня вывел Желтоглазый. Я услышала, как он пытается открыть дверь со стороны коридора. Видимо, механизм заело, и теперь, к вибрации добавились глухие удары, скрежет оружия и последующий свист сквозившего из отсека горячего азота. «Пора. Уходим».       Ориентируясь на звук свиста, я рванула к открывшемуся проему. Судя по лязгу позади, Желтоглазый собирал оружие. Но до выхода я так и не добралась: меня перхватили раньше. Сложно сказать, что именно произошло потом. Я парила… меня несли, обхватив за талию, как люди носят кошек. И, хотя, я ничего не видела, но отчетливо чувствовала спиной напряженный пресс Охотника. Его горячую кожу, стянутую сеткой. На фоне холодного потока азота, она мне показалась раскаленной. «Закрой глаза»       Это была одна из тех команд, которая требовала подчиняться незамедлительно. Изо всех сил сомкнув веки, я предприняла попытку прикрыть глаза правой рукой. Хоть немного, но это помогло. Я не представляю, что было бы при моем неподчинении. Мне страшно даже это представлять. Я и так почувствовала боль, в другом случае, я бы и вовсе лишилась глаз. Что-то ядовитое и жженое ошпарило мне лицо, проникло в ноздри, раздирая небо и гортань. Уже после я узнала, что это были пары кислоты и плавящегося железа. Я вдохнула всего раз, но этого оказалось достаточно, чтобы я больше не смогла есть цитрусовые фрукты. Желтоглазый тогда сказал, что ожоги слизистой практически неизлечимы. А я стояла и смотрела, как наш челнок плавится в серой булькающей жиже.

***

      Не теряя времени, Беда воспроизвел на ручном датчике проектирующую карту. То, что они приземлились возле каменистой местности – спасло им жизнь. Челнок, ворвавшись в атмосферу чужой планеты, загорелся, причем загорелись не только двигатели, но и вся обшивка корабля. Это был один из вариантов, пожалуй, самых худших, которые только можно себе представить. Лишиться челнока на чужой планете, и не только челнока, но и большинства оружия. Без связи, с минимальным количеством медикаментов… Щелкнув жвалами, Яут обернулся на уманку. Самка, потирая распухшие лимфоузлы, с ужасом смотрела на исчезающей в бурлящем котловане корабль. Понимала ли она, чем подобная катастрофа им грозила? Просканировав тщедушное тело, Охотник заметил разряды тока, пульсировавшие в районе запястий. Уманка все еще не отошла от шока. Состоянию, свойственному ее расе. Рыкнув, Уинр Верна наклонил голову. «Что ты видишь? Спектр зрения у уманов намного шире, нежели у нас. Вы видите много лишнего и не можете разглядеть сути». Голос в голове заставил Сару содрогнуться. Моргнув, девушка оглянулась на Охотника: - Смотря, что считать сутью. И снова отвернулась в сторону кислотного котлована. Она видела, видела все намного яснее и четче, чем мог себе представить Яут. Она видела белоснежное небо, дымчатое и туманное, уходящее далеко вперед до закругления земли. Котлован с шипящей и булькающей массой. Видела камни, огромные валуны с железными переливами, а за ними – высокие синие стволы растений. И это были не деревья. У них не было листьев, только бирюзовые отростки, наподобие лиан, на ее родной планете. А еще девушка видела тишину. Здесь не было ветра, здесь не было звуков. Это было похоже на вакуум, какой бывает за стеклом. Все казалось неестественным. Ни одна вещь не обретала привычного названия. Она видела мир, о котором не имела ни малейшего представления. - Что это за место? Где мы? От уманки исходил страх, Охотник чувствовал его на расстоянии. Только этого ему сейчас не хватало.       Сжав кулаки, самец пригнулся и зарычал. В его красном спектре существо с плоским лицом отступило назад, но по инерции, а не от испуга. Конечно, у нее же теперь было «оружие». Правда, самка не умела им пользоваться. Но об этом позже. Главное, что они оба остались живы. Фыркнув, Яут отвернулся. Местность этой планеты ему не нравилась. Только малая ее часть была пригодная для жизни. И эта малая часть была уже занята, так, по крайней мере, поговаривали. Их «приземление» не осталось незамеченным. И, хоть, карта лишний раз доказывала, что в этих местах живых существ только двое, Уинр Верна был склонен доверять своему чутью. А чутье ему советовало держаться настороже. Медленно, не отрывая взгляда от его спины, самка сделала шаг в его сторону. Затем следующий и следующий, пока не подошла вплотную. - Мы влипли? Да? Простой вопрос, требующий простого ответа. - Уманы говорят в таких случаях риторический. - Значит, влипли. Схватившись двумя ладонями за горло, самка согнулась, и ее тело содрогнулось в приступах кашля. Уинр Верна примерно представлял, что это такое, но звуки кардинально отличались от всего им ранее услышанного. Меньше всего остального ему понравилось бульканье, исторгавшееся из ее легких. «Ожог. Сухой воздух планеты все усугубит. Придется делать промывание». Поймав себя на последней мысли, Яут дернул головой. Намного интересней было бы посмотреть, как уманка сама попытается все исправить. Нутро требовало зрелища. Нутро Хищника жаждало чистых эмоций, ему нравилась травля, ему нравилось знать, что жертва находится в безысходном состоянии. Хотя, кого он хочет обмануть, так или иначе решать проблему придется ему.       Все это время самка не прекращала давиться кашлем. Ее лицо покраснело, а лоб покрылся испариной. Отойдя на метр, Беда начал перекладывать оружие, которое удалось унести с тонущего челнока. А унести удалось немногое: пару лазерных пушек, несколько лезвий, хлыст. Но и этого хватит, чтобы добраться до расщелины. «Скорее всего хватит. Нужно уходить отсюда». В слезящихся глазах, расплывчатый образ Хищника начал удаляться. Сбившееся дыхание спровоцировало рези в груди. Чисто инстинктивно Сара буквально заставила себя выдохнуть и не дышать несколько мгновений. Это помогло. Внутренности перестали подпрыгивать к горлу, но вместо этого зачесались веки. « Не одно, так другое. Когда же это закончится!» «Никогда, если не сдвинешься с места. Я не собираюсь тебя ждать. И искать».       Голова все еще кружилась от напряжения, но девушка встала и содрогнулась от того, насколько далеко ушел яут. Мозг отчаянно заработал, прикидывая, как именно можно сократить расстояние и не упасть в котлован. Огромные камни, скользкие с неровной формой, следовали один за другим по убывающей, являясь единым монолитом. Но среди этого монолита были расщелины, в которые несколько раз Сара чуть не провалилась. С каждым новым прыжком, шагом, оборотом, она чувствовала, как мышцы ног и корпуса начинают набирать тонус. Ее внимание, направленное полностью на себя, быстро перестроилось, оценивая окружающую обстановку. И спрыгивая на новый валун, Сара все больше и больше чувствовала, что не принадлежит к здешнему миру. Сухой здешний воздух был пропитан мускусными запахами непонятных растений. И чем ближе она приближалась к синему массиву, тем сильнее чувствовала себя чужаком. Белое небо, даже не небо, а туманность, покрывающая планету, в отдаленных местах (но доступных глазу), касалась синих отростков. Красивая природа вряд ли была безопасной. И Желтоглазый знал об этом. Остановившись напротив одной из лиан, он сканировал местность. «Ты должна двигаться быстрее». Высокий, с песочного цвета кожей, он встретил ее приглушенным рычанием. «Мы приземлились на одной из планет, когда-то принадлежавшей Аттури. Здесь было много битв. Наши предки считали их заключительными, но они ошиблись. Сейчас эта территория находится в Д’рахъели (Абсолюте). По-вашему, - ничейная земля. По данным здесь нет баз, а раз нет баз, то и нет охот. Но это не значит, что нет Арбитров». На мгновение хриплый голос, звенящий в затылке умолк. Желтоглазый опустил голову вниз, что-то обдумывая. «Но на этой планете есть одна вещь, вещь, которую Аттури искали очень долго. Эта вещь нам нужна. Не могу сказать, что именно нас ждет, но тебе лучше ничего не исключать. Вы, уманы, слабые создания». Стальные глаза маски уставились на Сару. «В твоих силах сделать все, чтобы я не пожалел, что взял тебя с собой. Нам предстоит тяжелая дорога». Медленно кивнув, девушка перевела взгляд на лиану: бирюзового цвета, с розоватой сеткой сосудов под матовой оболочкой. Наблюдая за реакцией Охотника, девушка дотронулась, сначала одним пальцем, потом уже всей рукой до отростка. Плотное волокно, покрытое микроскопическим пухом, тактильно походило на замшу. С высотой, его плотность увеличивалась, и сетка сосудов становилась все менее заметной. Основной же ствол растения, темно синий у основания, был голым, толстым и горячим. -Кхарерх’е. «В больших дозах вызывает паралич нервной системы. В малых может использоваться в качестве дезинфекции». Еще никогда в жизни Сара так резко не отпрыгивала. Плюнув на ладонь, девушка начала яростно тереть ее о грязную футболку. - Хахахахаха.. Уинр Верна хохотал. Железная маска, украденная с АтжлМора, искажала и без того рокочущие звуки. Она уже слышала однажды этот хохот – в Харонии, ни тогда, ни теперь он не вызывал никаких положительных эмоций. -Мог бы раньше предупредить. «Вопроса не было. Моя совесть чиста». Когтистая рука легла на хрупкое плечо и слегка сжала, подталкивая в сторону зарослей. -Нет, нет, нет. Ты хочешь сказать, что мы пойдем туда? ТУДА?!?! После всего того, что ты мне здесь наговорил?       Уинр Верна видел, как расширились и без того большие глаза самки. Отчаянно запротестовав, она попыталась скинуть его руку, но эти жалки попытки ни к чему не привели. Логика проста, когда твой противник крупнее в несколько раз, в рукопашном бою ты проиграешь. Усмехнувшись, Беда без особых усилий буквально втолкнул упирающегося человека в лес. Самка все еще кричала и даже попыталась ударить его в живот. Говорила что-то насчет обходного пути и о том, что он психопат. Охотник ее практически не слушал. Он наслаждался взрывом эмоций. Все-таки она его забавляла. Что-то было в этом маленьком существе, несмотря на то, что она являлась уманом. Эти несколько минут он позволил себе расслабиться и не думать о важном факте: растения, выросшие на сотню футов, по своей природе должны были доставать ему до пояса. Этот вопрос был из той категории, ответ на который рождал массу других вопросов. О следовании по верхушкам не могло быть и речи. Вопреки всему, на данном участке планеты, оставаться на земле было самым безопасным из всего предложенного. Иноверец предупреждал его о том, что планета не так проста. «Интересно, Хултака он тоже предупредит?» Яут не сомневался, что Арбитр в скором времени будет у Гушинда и не один. Хултак нынче путешествует с компанией. Главное, чтобы это путешествие не закончилось в кислотно-щелочном бассейне, иначе, они все обречены на долгие странствия по туманной планете.

***

Из дневника Сары Тишина. Меня повсюду окружает сплошная тишина. И от этой тишины внутри головы постепенно становилось шумно. Убивает на внеземной орбите отнюдь не отсутствие кислорода, но избыток безмолвия в чистом, то есть — без примеси какой-либо жизни виде. Если в Космосе я чувствовала ощущение бесконечности, то здесь меня не покидает чувство сжатости. Здесь нет просторов, все наполнено предметами, если можно так сказать – все намного понятней. Оно лучше организовано и для него больше понятий: земля, туман, ограничения. Опасность представляется здесь в меньшей весовой категории, так как есть место для маневра. Я смотрю по сторонам и вижу мир в его нормальном размере, не на картинке, не с борта челнока, а непосредственно перед собой. Я вижу красоту - результат работы времени.