собака

(Я ВЕРНУСЬ Я ВЕРНУСЬ НУ И ПУСТЬ Я ВЕРНУСЬ Я ВЕРНУСЬ Я ВЕРНУСЬ Я ВЕРНусь ну и пусть я вернусья вернусь я вернусья вернусь нуи пустьявернусь я вернусья вернусьнуи пустьявернусьявернусь)

✝

В семидесяти километрах от города N тянется лесная дорога, а потом резко сворачивает. Под углом в идеальные девяносто градусов она ломается, меняя траекторию. Этот поворот — коварный и незаметный — выскакивает перед вами, и никакая реакция здесь не поможет. Даже если вы успеете среагировать за 0,1-0,2 секунды, даже если вы будете профессиональным бейсболистом или убийцей — вас это не спасёт. Поворот выскакивает неожиданно, налетает на вас, и в следующую секунду летите уже вы. До встречи с деревом, землёй. Или трупом погибшей ранее машины. Братская могила для автомобилей. Не важно, бээмвэ, форд или фольксваген. Перед лицом смерти все равны, все превращаются в кусок крашеного железа. Дорога, поворот, лес — они жрут всех подряд, не зависимо от года выпуска и номерного знака. Это знание просто живёт в голове, собранное, спрессованное из воспоминаний тех, кто был до. К ним в будущем прибавятся мысли тех, кто будет после. Дорога, поворот, лес — они ждут свою добычу. Голодные дикие звери, затаившиеся в засаде. Незаметные и смертоносные, они ждут своего часа. Ждать — вот чему учишься, когда не остаётся ничего другого. Бесчисленные дни в норе между корней старого ясеня; когда всё это начиналось, его здесь ещё не было. Время идёт, и это понятно лишь по тому, что имена в голове стираются — одно за другим, как стираются день за днём буквы на асфальте. С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! Или Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, N. Исчезают лица, превращаясь в яйцевидные белые пятна. Остаётся только одно имя, от которого по коже холодок и внутри всё передёргивает. Вспомнить упорно не получается. Хочется выть и лаять: кто кто кто? Но в итоге — только имя. Ким Хансоль. Безликий неаноним; буквы его имени тоже вскоре сотрутся, словно тряпкой по школьной доске или чёрной ручкой по листу. К.м Ха...ль

✝

Всё это дохуя волнительно, вот, что думает Санвон, делая музыку в наушниках громче. Чем ближе они к N, к его шумным улицам и яркой подсветке неоновых огней, тем сильнее всё внутри сжимается и дрожит от нетерпения. У него впереди — настоящее большое приключение, в котором обязательно будут слава, деньги и девушки. Сияющие перспективы кружат голову, и Санвон кусает губы, чтобы не заулыбаться, как идиот. Спасибо хёнам, которые согласились принять его в свою крю и помочь устроиться в N, чтобы писать треки и выступать в тамошних клубах, где толпа в разы громче и безумнее, чем в его родном городе. Это сумасшедшая новая жизнь, новый мир, в который Санвон готов окунуться с головой, прочувствовать каждой клеткой. Ожившая мечта, самый счастливый сон, в одно мгновение ставший действительностью. У него всё впереди — головокружительные взлёты, темнота клубов и бесконечность сцены, на которой он — кто-то вроде божьего посланника, доносящего его слова до толпы. Нет, он сам будет Богом; Богом, потерявшимся в дыму, лишившимся лица, зато имеющим голос и слова, пробивающиеся в человеческий разум, чтобы донести истину. Санвон закрывает глаза и выдыхает. Потрясающе. Они едут, кажется, целую вечность, а Санвон уже просто не может ждать: так хочется быстрее перейти черту, за которой начинается то самое — новое и прекрасное. Он представляет себя на фоне небоскрёбов, врывающихся острыми шпилями в гряды спутанных облаков, среди многолюдной толпы, в которой он не будет чувствовать себя частью неоднородной безликой массы, а наоборот — куском паззла, без которого картинка не может сложиться во что-то цельное. Санвон отчаянно верит, что там, в свете неоновых огней, он сможет стать всем. Юнчоль на переднем сиденье жалобно шмыгает носом и лезет в бардачок в поисках салфеток; глаза у него совершенно грустные и влажные, покрасневшие. Он чихает то и дело, и Хёсан заботливо хлопает его по плечу со словами «эй, чувак, только не умирай, а». Юнчоль бросает на него оскорблённые взгляды и просит Тэяна заехать в аптеку за противовирусным. Тэян, который здесь всем хёнам хён, открывает окно и закуривает, положив локти на руль. Дым от его сигареты закручивается бледной спиралью, а потом разматывается, подхваченный порывом холодного ветра. За окном не темно даже — просто серо из-за тумана, залившего дорогу, словно жидкий азот. Они едут почти вслепую, свет фар с трудом прорывается сквозь туманное облако, выхватывая из сумрака выбоины на асфальте. Тэян неторопливо затягивается и щурится, пытаясь разглядеть, что там впереди: ему совсем не улыбается пропустить поворот и влететь в кювет. Санвон разглядывает его в зеркале: взгляд серьёзный, под глазами тени, мешки от недосыпа стали ещё больше. Тэян сейчас кажется намного старше, чем обычно; свет ложится на его лицо, и потревоженные тени прячутся на впалых щеках. Он хмурится, жуёт сигаретный фильтр и напряжённо вглядывается в туман. Тэян — обычно больше похожий на недовольного взъерошенного воробья, а не на взрослого серьёзного парня, кажется нервничающим. — Чёртов туман, — выплёвывает он и выбрасывает окурок в открытое окно. Ярко-оранжевая точка проносится мимо и исчезает за плёнкой тумана. Хёсан хмыкает и предлагает сбавить скорость, раз уж его это так волнует. Он здесь почему-то кажется самым расслабленным и легкомысленным, и Санвон удивляется, потому что есть здесь какая-то давящая атмосфера, словно они попали в какой-то свето- и звуконепроницаемый купол и остались совершенно, бесконечно одни. Даже нервное возбуждение спадает, и он с опаской таращится за окно, хотя там всё равно ни хрена не видно, будто у него бельмо на обоих глазах, на сознании, на всех органах чувств. Единственный звук — шум автомобильного мотора. Санвон передёргивает плечами, Хёсан достаёт из сумки планшет и открывает заметки — кажется, на него всё это очень благотворно влияет. Юнчоль в очередной раз шмыгает носом и говорит: — Всё это как-то крипи. Он говорит это в тот момент, когда на дороге появляется ярко-белое пятно. Санвон успевает различить острые уши и ярко-жёлтые глаза. Можно подумать, что за ними явился посланник Сатаны. Тэян вдавливает в пол тормоза, и возможно это было бы правильной тактикой, но машина отказывается тормозить, и в следующее мгновение слышится хруст ломающихся костей и вопль Хёсана. Лобовое стекло мажет ярко-красным, и Санвон в ужасе таращится на капли крови, сбегающие вниз и теряющиеся между дворников. А потом дорога, поворот и лес жрут их. Дорога ломается, как ломается птичье крыло, и они летят в кювет, в братскую могилу для автомобилей и их пассажиров-неудачников. Лобовое стекло красится кровью с обеих сторон. У Юнчоля сломан нос, но это едва ли его самая большая проблема. Хёсанов планшет разлетается на куски, обломки его текстов, его большой мечты о славе осыпаются на пол. У Тэяна из шеи торчит осколок стекла. Санвон пытается дышать. И, кажется, он слышит, что пахнет жареным. Он выбирается из машины, отползает шагов на двадцать в сторону и прижимается лбом к холодной мёртвой земле. Наверное, у него что-то сломано. Но он не может понять, что конкретно, потому что сейчас — в эту самую секунду — сломан он сам. Едва слышно шелестит трава под мягкими лапами, и Санвон подымает взгляд. Собака, молочно-белая, красивая собака смотрит на него сверху вниз и открывает чёрную пасть, обнажая зубы и показывая ярко-розовый язык. Собака наклоняется к нему, проводит языком по щеке, оставляя влажную полосу, и слизывает кровь с санвоновых рук, шеи и лица. И в этот момент — в эту самую секунду — он чувствует, как вытекает из него жизнь, что он умирает, так ничего и не успев сделать. Движение жизни внутри, пусть и приглушенное болью и шоком, крутится вихрем и останавливается в каплях крови на собачьем языке. И Санвон думает, как это глупо. Но ещё хуже, что это до боли обидно. В этот момент он чувствует что-то чужое. Кто-то другой, незнакомый пробирается в его рот и заглядывает в голову, и Санвон вдруг видит незнакомых людей — полуреальные, полузабытые лица, голоса, руки. Чьи-то мечты, чьи-то истории, чьи-то проблемы. Смерти — одну за другой. Грустные истории, закончившиеся когда-то на этом месте. Оборванные линии жизни, свисающие красной бахромой нитей. Всё это заполняет его, и в какой-то момент он теряется — не понимает, где он, а где другие. Те, кто были до, и к кому в скором времени он сможет присоединиться. Чужие воспоминания заполняют голову, словно вода просторную чашу, мелкая рябь проходит по их поверхности, стоит лишь прикоснуться. Санвон видит рыжие волосы, но не видит лица; Санвон видит кольцо и надпись на нём «господи спаси и сохрани»; Санвон видит окровавленное запястье, свешивающееся вдоль худого тела; Санвон слышит прилипчивый попсовый мотив по радио; Санвон видит время на часах — 5:43, а потом тот, чьими глазами он на это смотрит, — умирает. Санвон думает про все упущенные возможности, про свои девятнадцать лет, пустые и неаккуратные, про Хёсана, Юнчоля и Тэяна, у которых теперь никаких проблем, про тех, кто навсегда потерялся в этом месте, в этой звериной голове и делает единственное, на что хватает сил — отталкивает собачью морду от своего лица и отползает на локтях в сторону. И собака, она подымает на него взгляд, а потом уходит.

✝

30.10.2012 — Санвон называет это датой своей смерти и ставит в календаре напоминалку. Андеграундным рэпером он не становится, хотя, если честно, даже и не пытается: в голове мгновенно всплывают мёртвые лица и его почти всегда выворачивает от воспоминаний. Он устраивается работать курьером, а в свободное время пытается вести блог, но в общем-то всё это идёт лишь фоном. У Санвона есть то, что ему не принадлежит, а ещё у него забрали кое-что ценное, и теперь ему надо как-то с этим разобраться. Он знает этот город лучше кого-либо другого, потому что в его голове — карта, написанная десятками других людей. Он получил от каждого по капле бесценного опыта, но сейчас ему на самом деле нужно совсем другое. Потерянная часть его самого. Он собирает по крупицам информацию об этом месте — аварии происходят постоянно, но через разные промежутки времени. Власти пытались установить заграждение, но стройку пришлось прекратить из-за несчастных случаев, а предупредительный знак снесла случайная хонда в девяносто девятом — на следующий день после его установки. Санвон узнаёт всё это, но подсказок не находит. Все, кто попали в аварию — погибли. Все, кроме него самого. Некоторые исчезали. Исчезали совсем, вместе со всеми вещами, словно их там и не было, когда все точно знали: он ехал тем вечером по той дороге. Никаких следов присутствия кого-то ещё. Недостающее звено, оторвавшаяся пуговица, от которой даже нитки не осталось. Санвон едет туда зимой, оставляет машину неподалёку от поворота и долго разглядывает спрессованные машины в канаве. Смятые и проржавевшие, они горой металла возвышаются над землёй; никто уже давно не пытается их убрать, и машины копятся, словно детские игрушки под кроватью. У Санвона нет никаких подсказок, но он уверен, что в конечном итоге они найдут друг друга. У него в голове есть отпечаток воспоминаний — глубокая тёмная нора между узловатых корней. В конечном итоге каждый получит своё.