"Мамочка, я - женщина!"

Луссурия и Бельфегор осторожно зашли на территорию особняка и осмотрелись по сторонам. Фран пофигистично висела у принца на плече и тыкала его в спину своими ноготками. - Сем~пай, пустите. Я умею ходить и сама. - Цыц! Молчи, жаба! Уж свыкся с мыслью, что теперь баба. Фран фыркнула и повисла на плече семпая. - Я ведь уже говорила, что нет смысла биться в истерике. Будет странновато, если девушка начнёт о себе, как о парне говорить. Фран сильно ткнула ноготком в поясницу принца. Бел хлопнул девушку по попке, при том довольно сильно. Иллюзионистка поморщилась: - Извращенец вы, сем~пай! Пустите меня, я вас боюсь. - А что мне тебя следовало головой об забор? Хотя, какая идея! - Бел, прекрати. Не стоит убивать девочку. - Да ладно. Я же пошутил. - Сем~пай, не умеете, не беритесь. - Ах ты! Бел таки приложил Фран о забор. Девушка поморщилась, но ни звука не издала. Луссурия вздохнул и направился вперёд, к особняку. Тем временем в себя пришла Скуало, которая, мягко говоря, была удивлена своему положению. Капитан соскочила с рук хранителя солнца и уставилась на присутствующих. - Какого хрена тут творится! Врооооооооой! Чё за херня? Бел повернулся к Скуало спиной, позволяя поговорить с ней Фран. Девушка приподняла свою мордашку. - Скуало-сан, не знаю, Вас поздравить или выразить свои соболезнования, но теперь вы - женщина, собственно говоря, как и я. Блондинка размахалась мечом. - Вы тут что, совсем с мозгами все рассорились? Да не может такого быть! Принц повернулся лицом к капитанше. Он спустил Фран со своего плеча и поставил девушку на ноги. Зеленоволосая слегка пошатнулась, но быстро привыкла к земле и подошла к капитану. Та стояла в ступоре и смотрела на стажёрку. - Быть такого не может! Да, точно, это плохой сон! Я щас проснусь и всё пройдёт! Фран вздохнула: - Не, это не лечится. Вы как хотите, а я умываю руки. Только девушка хотела уйти, как принц преградил ей дорогу. - А ну стоять! Потрошитель развернул зеленоволосую к блондинке. - Если у тебя получилось свыкнуться с мыслью, помоги и ей. В конце концов, баба бабу поймёт лучше. - Фу, как грубо, сем~пай. Мужлан Вы, вот у вас и девушки-то постоянной нет. Разбегаются все, только Вы рот откроете. - И-ши-ши, слушай Фран, заткнись а! Пока я твою голову об забор не разбил! - Ой, не уж то я сейчас истину говорю? Луссурия вовремя поймал Бельфегора, иначе иллюзионистка бы познала его гнев в полной мере. Девушку же разъяренный потрошитель не пугал. Ей, честно говоря, на него вообще было плевать с высокой колокольни. Скуало стояла и смотрела на всё происходящее, как на представление в цирке. Да, вот что называется "цирк уехал, а клоуны остались". Пока у Луссурии с принцем шла борьба, Фран потихонечку ушла в особняк. Даже капитан этого не заметила. Иллюзионистка шла по коридору, ведущему к лестнице наверх. Тут она почуяла очень вкусный сладкий запах с кухни. Фран пошла по запаху и, наконец, увидела белую коробочку на кухонном столе. Девушка подошла к ней и стала внимательно рассматривать. Зеленоволосая не обнаружила ни надписей, ни рисунков, ни инициалов на этой огромной белой коробке. Иллюзионистка решила её открыть и посмотреть что же там внутри. Коробка была плотно перетянута тоненькой бечевкой, так что Фран отправилась на поиски ножа. Порывшись в кухонном ящике, девушка наконец нашла нож и разрезала бечевку. Убрав все кусочки мешающейся верёвки в мусорку, иллюзионистка открыла коробочку и обнаружила внутри дюжину аппетитных пирожных. После этого у Фран началась борьба между воспитанием и желанием испортить кому-то настроение. В итоге второе чувство победило, и девушка, без зазрения совести, начала уплетать лакомство за обе щёчки. Она так решила: если это принадлежит Луссурии, то он не обидится; если принцу, то поделом ему; если Мармону, то Мармон не узнает, а остальные сладкое не едят. Зеленоволосая и оглянуться не успела, как съела уже четыре штучки. Тут на кухню вошёл Луссурия. Он посмотрел на девушку и улыбнулся. - Сладенького захотелось? - Угу. Фран продолжала уплетать пирожные. Мужчина подошёл к коробке и повертел её в руках. - Чьи они? Девушка пожала плечами. - Не знаю. Они тут так хорошо пахли. Нечего оставлять без присмотра пирожные, если живёшь в Варии. Солнце Варии усмехнулся и поднял конверт, что лежал под столом. Видимо Фран смахнула его, когда вертела в руках коробку. Девушка доедала уже шестое пирожное, когда обратила на него внимание. - Что там такое? - Это письмо тебе. - Мне? Лицо девушки выражало небывалое удивление. Кто же мог написать ей письмо. - Это письмо от твоей бабушки. Как мило! - Что пишет? Фран стало немного интересно и она краем глаза посмотрела на Луссурию. Тот раскрыл конверт и начал читать: - Дорогой внучек! Знал бы ты, как я по тебе скучаю. Хотела бы посмотреть на тебя и увидеть своими глазами как ты вырос. Тебе уже двадцать лет исполнилось, ты у меня уже такой большой стал. Ты ведь хорошо кушаешь, я надеюсь. И с работой, должно быть, справляешься. И друзья у тебя наверняка хорошие, ведь ты у меня пусть и замкнутый, но очень добрый мальчик. Я тебе сладенького прислала, ты ведь его любишь. Люблю, целую, твоя бабушка. Девушка опустила глаза. - Как обычно о себе ничего и не написала. Всё обо мне да обо мне. Иллюзионистка всхлипнула. - А я теперь и навестить её не смогу. Тут из её глаз потекли предательские слёзы. Девушка стала поспешно вытирать их рукавом своего плаща. Но они всё бежали и бежали по щёчкам зеленоволосой девчушки. Луссурия сел рядом и приобнял Фран. - Значит и ты у нас чувствовать умеешь. Хорошая у тебя бабушка и проведать её стоит. - Да как же я её теперь проведаю? Я ведь теперь... Девушка взглянула на себя. - Я ведь теперь это. Вроде девушка, но парнем рождена была. Но я теперь запуталась. Казалось, что мне нет разницы, мальчик или девочка, потому что я никогда не чувствовала ничего, кроме привязанности к одной только бабушке. Но теперь... Теперь я девушка, и вроде бы на меня это не слишком повлияло, однако моя бабуля... Я боюсь, что она не примет меня теперь, не узнает. Слёзы стали капать на руки девушки. Луссурия снял с Фран шапку и погладил её по голове. - Не переживай. Я понял одно: ты очень любишь свою бабушку, а она любит тебя. Она примет тебя таким, какой ты есть и не важно, девушка или парень. Главное, её внучек всё ещё живой и здоровый. Хотя, теперь внучка. Девушка утёрла слёзы и немного успокоилась, после чего продолжила уплетать пирожные. Мужчина посмотрел на неё. - Твоя бабушка напекла? - Неа. Моя бабушка отвратно готовит, точно не она стряпала. - Ах вот как. Луссурия немного опешил. Тем временем принц разбирался с разбушевавшейся капитаншей. Она чуть не отсекла потрошителю голову мечом, пока он пытался запереть Скуало в её же комнате. Когда ему всё же это удалось, то Бел удивился, что Занзас до сих пор не услышал женских криков. Хотя, какая теперь разница, ведь сказать то всё равно придётся. Блондинка села на свою кровать и посмотрела на бирюзовую стену, которая переливалась на солнце, создавая ощущение морской волны. Девушка вздохнула и пошла в ванную комнату. Там она посмотрела на себя в зеркало и, усмехнувшись, словно с кем-то разговаривая, произнесла: - Ну что, теперь я, значит, женщина. А ничё так, красивая. Что сказать, меня и мужиком моя внешность более чем устраивала. А теперь. Теперь я потерял верного товарища в штанах и приобрёл двух подружек. Скуало показательно приподняла свою грудь. - Чёрт! Ну разве можно привыкнуть к такому? Я словно плохой сон вижу. Я с рождения чувствовал себя мужиком, а сейчас? Я сейчас гермафродит какой-то, ей богу. Капитан ударила кулаком по стеклу и оно разбилось вдребезги. - Ой, больно-то как! Чё ж так больно-то? Девушка сжала окровавленную руку в другой руке и выбежала из ванной. Тут-то она и напоролась на принца, который пошёл на звук битого стекла. - Эй, капитан, ты чего вытворяешь? - Иди-ка ты в задницу, Бел! Мне щас не до тебя! - Во-первых, ты хоть осознаёшь, кого ты сейчас и куда посылаешь, а, женщина? Во-вторых, хочешь убиться - убивайся, но тогда, когда с меня уже спросу не будет. Я отвечать не собираюсь. Скуало звонко и громко рассмеялась. Сейчас её голос звучал куда мягче, чем когда-то, когда она ещё была парнем. Закончив, блондинка направилась назад в ванную. - Иди давай. Мне тридцать два года, я уж могу о себе позаботиться. И не нужна мне помощь таких юнцов, как ты. Вроооооооой! В конце-то концов, я всё тот же дождь! И тот же капитан, мать твою! И всякие рыбьи проклятья мне жизнь не испортят! Принц усмехнулся. Она ведь врёт и не краснеет. Но, если ей так легче, то так и быть, Бел промолчит. Авось действительно смирится. Ещё секунда и потрошитель был выпровожен за дверь. Тут Бел встретился взглядом с Леви, который спешил к боссу, и сделал невозмутимое лицо. Благо глаз не видно, ибо они бы Его Высочество как раз таки с потрохами выдали. Но всё обошлось. Вечером Луссурия и Бельфегор встретились на кухне. - Ну как? Успокоил капитана? - Я? Нет. Сама как-то успокоилась. Да и вообще, не моё дело, не мои проблемы. - Ну, знаешь ли, Бел, чёрствый ты. Хорошо, что со Скуало пошёл. - Почему? - Скуало стойкий, значит и женщина из него стойкая. А вот Фран была и так на пределе, а ты бы масла в огонь подлил. - Да ей же совершенно плевать на то, кто она. - Да, ты можешь продолжать так думать. С этими словами Луссурия покинул комнату и ушёл к себе, оставив принца один на один с его мыслями. Всю ночь Фран провела у себя в комнате, мусоля письмо от бабушки в руках. Она не знала, что теперь делать. Тут каждый бы растерялся, но как она уже говорила и раньше, нет смысла биться в истерике и плакать. Хотя, может от слёз стало бы легче. Девушка встретила рассвет всё с тем же спокойным лицом. Тут в её комнату буквально залетела капитанша. У той, в отличии от иллюзионистки, было замечательное настроение. Зеленоволосая непонимающе уставилась на Скуало, а та, в свою очередь, стащила Фран с кровати. - Вставай чудная! Мы отправляемся по магазинам!