Эпилог. Новый поворот
24 января 2017 г., 09:06
июль 1920 г
Париж, как и весь мир, восстанавливался после того ада, сквозь который прошел. На улицах больше не раздавали листовок и газет с именами погибших, не было слышно рыданий и проклятий на каждом углу; город вновь стал чистым и ухоженным. Война разрушила сотни семей, но те, кто остались в живых, стремились держаться поближе друг к другу. Кристина Ремо стояла у окна и, хоть она и понимала, что ждать больше некого, не могла отделаться от странного предчувствия. Сейчас в гостиной вместе с Альфредом сидели ее гости: Жак с женой и двумя малютками-дочерьми, Мари, несчастная жена Густава, потерявшая и мужа, и маленького сына, Лючия де Шаньи... Кристина понимала, что ей нужно пойти к ним, но она упрямо ждала чего-то. Она потеряла их всех: всех ее родных детей. Ее семья не могла быть целой, и от этого осознания у Кристины вновь наворачивались слезы на глаза. Она говорила себе, что не стоит плакать в свой день рождения, но... Боль больше не могла утихнуть. Внезапно в дверь позвонили, и она поспешила через всю квартиру, чтобы открыть, замирая от странного предчувствия. На пороге стояла уже немолодая женщина в больших очках. Одетая в черное платье, она выглядела как-то странно, точно бы сомневалась, стоило ли ей приходить сюда. За руку она держала темноволосого и довольно высокого мальчика, который с интересом оглядывался вокруг. — Здравствуйте, мадам Ремо... Вы, верно, меня не помните. Я была подругой вашей дочери... подругой Мадлен. — Вас зовут Арин, — Кристина вздохнула. Воспоминания о Мадлен вновь причиняли ей боль. Она не могла понять ни того, зачем ее дочь ринулась на фронт, ни того, почему ей не удалось вернуться. Кристина не могла забыть тот день, когда ей пришло дежурное извещение. Господи, она даже не знала, что Мадлен была там! Женщина полагала, что дочери не хватило мужества переступить через себя и начать вновь общаться с ней, но она не знала, что Мадлен смогла совершить нечто большее... Кристина понимала, что никогда не знала Мадлен. — Я помню... — прошептала она, точно бы очнувшись от сна. — Я пришла поздравить вас с днем рождения, — Арин печально улыбнулась. — Филипп тоже очень хочет этого. — С днем рождения, бабушка! — он протянул ей самодельную открытку, и Кристина вздрогнула от этих слов. Мальчик поднял на нее взгляд, и женщина тут же поверила в то, что он имеет право называть ее так. Глаза Эрика. Глаза Мадлен. Золотистая, точно сияющая, радужка... — Проходите, — запоздало произнесла она, пытаясь скрыть смущение; ей вдруг стало словно стыдно за свои чувства. Ни Эрика, ни Мадлен уже нет с ней. Но Филипп... Он бесконечно похож на них и одновременно — на Рауля де Шаньи. Она думала, что никогда не увидит его — Мадлен не оставила никаких адресов и имен. Теперь Кристина знала, зачем нужна была судьбе ее жизнь, и почему та не оборвалась в эту чудовищную войну. Она поможет Арин заботиться о нем. Было уже довольно поздно, когда все разошлись, но Филипп еще не выглядел утомленным. Он сидел на коленях у Кристины и слушал ее с истинно детским вниманием. Женщина видела, как в другом углу говорят о чем-то Арин и Альфред, но это ее сейчас не волновало. Документы, деньги — какое это может иметь значение? Арин станет частью их семьи, это очевидно, и, более того, это уже так. — Я расскажу тебе одну сказку, — произнесла она, гладя внука по голове. — Сказку об очень храброй девочке. Ее звали Мадлен...
