Ее звали Мадлен

      Мадлен тихо встала из кресла и подошла к окну. Оттуда открывался прекрасный вид на сад. Такой родной сад, наполненный призраками. Ее отец. Сесиль. Старый Робар.       На самом деле, это было немного несправедливо – то, что папа забрал Сесиль к себе раньше, чем Мадлен. Но это говорила маленькая Мадлен, которая когда-то ушла из дома с уверенностью, что не вернется. Она и не вернулась. Умерла на ледяной мокрой мостовой. А новая Мадлен знала, что жизнь продолжается.       Девочка задумчиво смотрела на сад, залитый таким обманчивым солнцем.       Скоро поспеют яблоки, и мадам Жоли испечет самый вкусный на свете пирог.       А Сесиль не увидит этого и не сможет отведать лакомства.       Это ведь нечестно.       Нечестно.       Письмо отцу было написано. Длинное, объемное... В нем Мадлен выражала искреннюю надежду, что она научится жить настоящим.       Хоть порой это так чертовски больно!       Мадлен услышала, как скрипнула дверь.       Кристина прошла внутрь и села на кровать – Мадлен услышала, как заскрипели пружины. Здесь никто не жил после маминой свадьбы. Здесь они должны были встретится, но не сложилось.       Мать нашли возле разбитого автомобиля. Сесиль, месье Флориани и Робар были мертвы. Кристина потеряла ребенка.       Обо всем этом Мадлен рассказал месье Ремо. Девочка сидела в их старом доме и ждала новостей о маме. Прошло аж пять дней, прежде чем они смогли встретится.       И вот теперь Мадлен пыталась понять, почему судьба так странно усмехается. Почему автомобиль, в создании которого, быть может, она принимала участие, убил ее сестру?       Девочка не могла заставить себя повернуться.       «Что мне делать, папа?»       Кристина не плакала.       Это придавало Мадлен сил.       Она обернулась.       Мама вновь надела траур.       Нечестно!       Нечестно вновь неволить ее и причинять боль. Как Господь мог это допустить?       Мадлен так и не сняла свой полутраур.       – Здравствуй, – тихо произнесла Кристина.       Мадлен подумала, что в этом мире полно несправедливости. Полно боли. Она могла сейчас просто встать и уйти. Еще пять дней назад она бы ушла, вернулась в Орлеан, к людям, которые стали ее семьей.       Но не теперь.       Жак сказал правду – что бы не случилось, Кристина остается ее матерью. Пусть у нее есть свои недостатки, пусть. Но было бы верхом неблагодарности и несправедливости покидать ее сейчас. Нельзя оставить маму наедине с болью.       Существуют собственные желания. И существует долг.       Долг, приправленный любовью, вынуждает оставаться.       Мадлен больше не сомневалась.       Прощай, Орлеан! Прощай, завод! Прощай, жизнь маленькой бедной девочки! Прощай, маленькая Мадлен!       – Здравствуй, мама.       Мадлен подошла к матери. Та медленно встала. И тут девочка обняла ее, крепко прижавшись к ее груди. Это правильно. Это справедливо.       – Я вернулась... я с тобой... я больше тебя не покину.       И только сейчас по лицу Мадлен скатились две крохотные слезинки.       Мама... Кристина всегда будет ее мамой.       Всегда.       И это самое главное.