Личный дневник Северуса Т. Снейпа

Не знаю, какое сегодня число. Впрочем, это не имеет значения. Использую эту тетрадь, чтобы написать об ужасном несчастии, постигшем нас. Я, Гарри Джеймс Поттер, и профессор Северус Тобиас Снейп предприняли экспедицию в поисках затерянного города Кузгар. Утром 17 июня 1913 года мы предприняли повторную вылазку, надеясь отыскать лабораторию у подножия черного обелиска, который мы обнаружили в самом центре цитадели накануне. Еще вчера мы почувствовали неладное; странное чувство, смесь необъяснимой тревоги и в то же время влечения, привело нас к обелиску, вокруг которого лежали трупы прокаженных. То же самое чувство мы испытали и при повторной вылазке, только на этот раз оно было намного сильнее; теперь я понимаю, что случилось с теми людьми. Я и профессор Снейп посредством магии попытались открыть люк, находившийся у подножия обелиска, однако эта попытка привела к ужасной катастрофе. Сразу после того, как профессор произнес заклинание, ТИШИНА УСИЛИЛАСЬ. Обезумев от беспричинного ужаса, мы бросились бежать прочь из этого проклятого места, но тишина настигала нас, проникала в мозг, сводила с ума. Она отражалась от стен домов, текла по улицам, накрывала нас с головой и закручивала в воронке. Вскоре я уже не мог идти. Я упал, а когда поднялся, то пошел обратно к обелиску, понимая, что иду навстречу своей гибели. Какая-то сила, которой я не мог противостоять, порабощала мою волю. Боль от ТИШИНЫ стала невыносимой, и я готов был умереть, лишь бы она прекратилась. Я снова упал и пополз в сторону обелиска. Северус подхватил меня, приказал закрыть уши ладонями. Я не помню, как он вынес меня из города; помню только, что я изо всех сил прижимал ладони к своим ушам. Очнулся я в нескольких шагах от палатки. Рядом лежал профессор; он был без сознания. Я пытался привести его в чувство, но безрезультатно. Тогда я дотащил его до палатки, устроил как можно удобнее, оставил рядом запас еды и воды и поспешил на плато, надеясь, что успею к прибытию аэроплана и смогу привести помощь из Каира. Аэроплана всё нет. Надеюсь, я не опоздал. Чувствую, что силы меня покидают. Недолгий переход через пустыню окончательно меня доконал. Солнце палит нещадно. У меня нет ни капли воды и негде укрыться. Кажется, я потерял сознание. Не знаю, сколько времени я так пролежал. Я уже теряю надежду, что аэроплан прилетит. Неужели каналья-француз нас обманул! Пролистал тетрадь; оказалось, это дневник профессора. Как жаль, что о многом я узнал только перед лицом неизбежной гибели. Теперь я уже уверен, что никто не прилетит за мной. Я погиб. Я пишу в этом дневнике, зная, что никто и никогда не прочтет его. То, что я не могу сказать самому дорогому мне человеку, я скажу его дневнику. Одна мысль гнетет меня больше, чем ожидание скорой смерти. Сейчас мне мерзко вспоминать об этом, но еще в Хогвартсе я задумал совратить своего профессора. Слухи о готовящейся экспедиции я воспринял как сигнал к действию. Захваченный своими низменными планами, я даже не потрудился собрать все документы, относящиеся к Кузгару и всему, что с ним связано, хотя это входило в мои обязанности ассистента; меня даже не насторожило то, в какой странной спешке Малфой выдворил нас из Англии. Уверен, он утаил информацию о смертельной опасности, поджидающей нас в Кузгаре, и намеренно отправил профессора на смерть, чтобы вместе с Северусом исчезли и тайны, которые могли бы уничтожить Малфоя и его приспешников. Как я мог быть так слеп! На протяжении всего путешествия я думал не об успехе нашей экспедиции, а лишь о собственных плотских наслаждениях. Еще на корабле я принялся безудержно флиртовать с профессором, пользуясь его искренним расположением ко мне. Наконец, в гостинице, опоив Северуса, я обманом заставил его овладеть мной, а после намеренно вызвал его ревность, заигрывая с французом, спровоцировал ссору и в качестве примирения заставил овладеть мною вторично. А ведь уже тогда я мог догадаться, что профессор любит меня всей своей благородной душой! Я же, понуждаемый бесом сладострастия, захотел большего: во время полета, воспользовавшись тем, что мне пришлось сидеть у профессора на коленях, я старался вызвать его возбуждение, бесстыдно прижимаясь к нему. На плато же я вновь изобразил увлечение французским авиатором, что повлекло за собой бурную ссору; притворяясь глубоко обиженным, я принудил моего бедного доверчивого Северуса на коленях удовлетворять мою похоть. Даже удар стихии я использовал в угоду своему извращенному плану: уязвленный мимолетным вниманием, которое Северус оказал юноше-бедуину, во время песчаной бури я коварными уловками цинично использовал его для удовлетворения моего всё разжигающегося сладострастия, а затем настоял на том, чтобы Северус отдался и бедуину. Происходящее настолько распалило меня, что Северусу пришлось еще несколько раз исполнить мои самые извращенные желания. Осмелев, я уже не стеснялся и даже не искал повода для физической близости, и перед нашей второй вылазкой в Кузгар просто набросился на Северуса, всю ночь овладевая им так, как только подсказывала мне моя изощренная фантазия. Сейчас я даже не жалею о том, что должен умереть: я всецело заслужил сгинуть на этом каменистом плато посреди пустыни. Я пренебрег любовью такого прекрасного человека; в погоне за удовлетворением собственной похоти я отверг его чистую благородную душу, и только сейчас понимаю, что всё это время я лгал, убеждая самого себя в том, что меня влечет к Северусу только плотская страсть. Но перед лицом смерти я честен с самим собой: я влюбился в профессора Снейпа еще в Хогвартсе, любил его всегда и люблю сейчас. Я погубил нас обоих. Помощь не придет, я погибну в полном одиночестве, не в силах даже вернуться к своему возлюбленному и умереть вместе с ним, держа его в объятиях.