Когда сны становятся явью

Ноги ещё не коснулись асфальта нужного мира, а сознание уже уловило знакомые мотивы. Ян убрал руку с плеча Алины и лихорадочно огляделся. Не похоже, что прошло много времени. Минута? Две? Три? В разных мирах течение временного потока может различаться. Тут, похоже, прошло всего ничего, но этих крох оказалось достаточно, чтобы вокруг накопились эмоции чужих людей. Настоящая лавина, грозящая накрыть с головой, смять, заставить отступить перед непреодолимой преградой. Возмущение, злость и ярость были направлены на него самого, но ко всему этому примешивался четкий след панического страха, ведущего… Вырвавшаяся из-под контроля сила своим напором выломала из парапета целый пролёт. Выломала телом мага, который её породил, отшвырнув его в реку. А вокруг зияющей дыры собирались люди. Угроза исходила от этих людей, такая явственная и чёткая, какую могла породить только толпа, объединённая общей идеей. Нет, Тихоне, неожиданно возникшей почти там, откуда она исчезла, ничто не угрожало. Более того, эти человеки готовы были помочь ей, защитить, кто-то даже набирал номер скорой… Шутка ли — человек пострадал от руки мага! От руки нелюдя… — Алекс… Чужая ненависть, замешанная на страхе, оказалась настолько мощной, что Ян не раздумывал. Едва бросив на Алину беглый взгляд, сорвался с места и оттолкнулся от края. Обжигающий холод весенней реки грозил полностью сковать тело, а грязная муть почти полностью блокировала обзор, но вальтаар полагался не на зрение. Брата он способен был ощутить везде и всегда, несмотря на те эмоции, что порой разделяли их, несмотря на воспоминания, которые некогда ставили их по разные стороны баррикад. Ян и Алекс, они оба были связаны между собой. Крепко. Вечно. Еще миг. Еще рывок в холоде и тьме. Подцепить. Схватить. Прижать к себе. Почувствовать, как в ответ пальцы брата до боли вцепились в голые плечи. Нева не запредельно глубока, но Яну почудилась чёрная непроглядная бездна, что ледяными жгутами обвилась вокруг ног Алекса и тянула его вниз. Туда, откуда нет возврата. В пропасть. Во тьму. «Не отдам!» Маг вытащил брата к подножию моста на набережную, что гранитными стенами сковывала реку. Ветер северной весны тут же иголками впился в обнажённую кожу, но Ян не обращал на холод никакого внимания. На секунду сознания коснулась мысль о том, что надо бы проверить, как там Алина, — просто, уже по привычке. Почти полный порядок: в своём мире Тихоня в состоянии была о себе позаботиться. В другое время вальтаар рассмеялся бы подобному утверждению, но сейчас рядом зашёлся надрывным кашлем Алекс, оступился, несмотря на поддержку, упал на колени… … Выкашлять. Выдавить из себя все, чего успел наглотаться. Кашель сотрясал тело глухими, болезненными ударами, но Алекс всё равно смотрел на брата. На брата, вернувшегося откуда-то, куда он сам его отправил. И каждый синяк, каждая царапина, ссадина, мельчайшая трещина на избитых рёбрах, виделась не глазами, а ощущалась. Чувствовалась остро, больно, резко. Сознание подкидывало самые жуткие картинки того, где можно было получить такие травмы и заработать это вот магическое истощение, которое только только начало исчезать. — Прости, — рвано прошептал Найтрейн. — Прости, Янки. Алекса колотила крупная дрожь и Яну было понятно, что причина её — не только купание в холодной реке и колючий ветер. Противная дрожь, что обрезала нити логики и разума, заставляя Белого вальтаара повторять одно: — Прости… прости… С мокрых волос стекала вода, смешивалась с солёной влагой, оставляла дорожки на лице, путалась в короткой щетине… — Я едва не убил вас обоих. Ян резко выдохнул, словно воздух внутри легких пытался разорвать их в клочья. Будто тысяча осколков разбитого мира резала его изнутри. Он сел на землю и прижал к себе брата, который, казалось…  — Я чуть не убил вас троих… Вокруг братьев собиралась, концентрировалась ещё одна толпа, тут были и очевидцы с моста, и те, кто подошёл только что, но Яну было не до них. Люди могли думать, говорить, чувствовать что угодно, но для Чёрного вальтаара вся вселенная сжалась в одну точку, сфокусировавшись на том, кто был дороже всех. На том, кто сейчас вцепился в него мёртвой хваткой, будто боялся, что все исчезнет, и пытался сдержать слезы. Картина была настолько нереальной, что мага окутали страх и растерянность. Когда-то давным-давно, будто это было тысячи и тысячи лет назад, точно так же плакал маленький Ян в объятиях Алекса. Они были близнецами, но Алекс всегда вел себя так, будто он старше. Намного. Защищал. Опекал. Успокаивал. — Прости… — Мы живы, Алекс, все в порядке. Ты не виноват. — Прости… Ян прижал к себе брата еще крепче, коснулся губами его волос, затем уткнулся в макушку. — Все в порядке, я здесь.

***

Толпа — это сущность, неизменно жадная до зрелищ, и Алина только поморщилась, когда в ответ на головокружительный прыжок Яна народ на мосту издал изумлённое и единодушное «Ах!» Первым побуждением было бежать на помощь, но для начала неплохо бы знать, куда нужно бежать, и Тихоня, почему-то трясясь от внезапно охватившего её озноба, следила за поверхностью воды, которая сверху казалась совершенно мутной и непроницаемой. Братья всё не появлялись, наверно, слишком долго, и сердце Алины, до этого бешено стучащее, вдруг стало замирать и пропускать удары. Считая мучительно тянущиеся секунды, женщина всё вглядывалась и вглядывалась, отрешившись и от встревоженного гомона толпы, и от прочих звуков родного мира. Только раз восприятие словно переключило каналы и слух резануло воем сирены. Скорая…, но в следующий момент Тихоня уже снова ничего не слышала, потому что те, чьего появления она так ждала, вдруг вынырнули из тёмной речной толщи. Вынырнули почти у самого края сковывающего реку гранита на левом берегу, кое-как выбрались. Алекс, поддерживаемый Яном, даже перебирал ногами сам, но вот запнулся, упал на колени… — … они ещё и живы… — в голосе, который внезапно прорвался сквозь окружающий гул и неуклонно нарастающий шум в ушах, прозвучала такая досада, что Алина быстро обернулась через плечо. Говорил немолодой уже мужчина с испещрённым морщинами лицом, стоящий буквально в метре. Очевидно, он видел всё, что здесь произошло, с самого начала, потому что, увидав Тихонину физиономию, погасил висящую на пальце сигарету и выдал: — Это же вас они… — Неопределённо-резкий взмах рукой в сторону набережной, — маги эти, чтоб их. Ничего, потерпите, скорая уже… Мысль свою мужчина не закончил, наткнувшись на холодно-злой прищур серых глаз на покрытом синяками и измазанном какой-то сажей лице. И за те несколько секунд, что он говорил, Алина успела подумать о том, что вот он, классический человек, выражающий мысли всех, кто его окружает. Человек, который увидал что-то, и, не зная сути произошедшего, уже сделал для себя кучу выводов, оброс какими-то предубеждениями, и даже вырядил всё это в страх и ненависть. Нет, в том, что толпа не кинется немедленно на берег к братьям, чтобы побить их камнями, Тихоня была почти уверена, — времена Древнего мира, слава кому-то там, давно прошли. Да и с представителями Альянса никто не захочет связываться — Алина подозревала, что за нападение на них, да ещё и группой, можно схлопотать солидный срок. Поэтому в физическом смысле угрозы, скорее всего, не было, только вот Тихоня явственно чувствовала, как от чужих взглядов даже у неё немеет затылок и сводит от напряжения плечи и спину. Как всю эту бурю эмоций должны ощущать вальтаары, в какую боль сверхвосприятие братьев должно было преобразовывать направленные на них страх и ненависть, Алина боялась себе представить. Измученный, как ни крути, Ян, и Алекс, с которым вообще невесть что… — Вам они вообще ничего не сделали… — проговорила Тихоня, невпопад и тоном, глухим от злости. — Пропустите! Мужчина отшагнул в сторону слишком поспешно, словно угадав каким-то образом промелькнувшее у Алины безумное желание засветить ему по морде. Пару мгновений спустя, уже лавируя между зеваками, Тихоня выругала себя за это желание, — в конце концов, человек этот тоже ни в чём виноват не был. И разве виноваты все эти люди в том, что частью их натуры было опасаться всего неведомого и недоступного, — такого, как способность к магии. Да что там, наверно, подобные страхи заложены на генетическом уровне, наверно, человек всё же слишком слаб… — Прошу прощения! — резковато извинилась Алина, налетев на парочку — парня и девушку, уставившихся туда же, куда и все. Бесцеремонно разделила их, увернулась от ещё одного столкновения, ещё и ещё. С диким чувством, что уже видела всё это, миновала ещё кого-то, услыхала вслед что-то вроде «чокнулась» и «загипнотизировали». Толпа начала редеть, зато небо вдруг как-то разом насупилось, посерело, хотя утром вроде бы сквозь тучи проглядывало солнышко. Утром… Там, в другом, пустом мире, прошло по меньшей мере четверо суток, а тут… Может быть, так и должно быть, для того чтобы кошмар, который она видела в темнице, кошмар о надвигающейся на Алекса безликой серой массе, явью не стал, в отличие от всего остального? Может или нет?.. Честно говоря, если бы кто-то сейчас спросил Алину, какова связь между вполне рациональной мыслью о том, что братьев никто не тронет, и тем совершенно безотчётным страхом, который нарастал с каждым сделанным шагом, она скорее всего не нашлась бы, что и ответить. Вот так и бежала бы дальше с бешено скачущим сердцем и сбивчивыми, путанными, часто противоположными друг другу мыслями и ощущениями. — Простите… Зевак, тем не менее, прибывало, люди шли навстречу Тихоне, замедляли шаг, вглядываясь в происходящее внизу, но сама она не задерживалась. Потом прохожие начали расступаться сами, оглядываясь… — Где пострадавшая? На бригаду скорой помощи Алина буквально налетела, причём сходу, очевидно, на врача, судя по привычке командовать. Предупреждая возможные вопросы и прочие задержки, по какому-то сумасшедшему наитию выдернула из заднего кармана брюк удостоверение, надеясь, что оно подействует.

***

Тихоня вырвалась вперёд, здорово опередив бригаду скорой. Гружённые двумя одеялами, носилками и укладкой, лавируя между людьми, ребята вынуждены были передвигаться быстрым, но шагом, в то время как Алина в один момент сорвалась на бег. Толпа на набережной уже представляла собой довольно плотное кольцо: народ просто стоял и глазел, смакуя свою ненависть, изредка позволяя себе гневные, хлёсткие высказывания, и… не предпринимая более никаких шагов. Тихоня с разбегу проскользнула внутрь людской массы, не утруждая себя более извинениями и не стесняясь работать локтями. — Алекс! — кричать Алина не собиралась. Вопль вырвался сам собой, при виде того как Найтрейн уже не стоит на коленях, а полулежит, поддерживаемый братом. — Алекс… — Тихоня… — От ответного почти шёпота, сиплого, прерываемого спазмами, женщина вздрогнула, как от резкого окрика прямо в ухо. Отыскав её взглядом, Алекс уставился ей в лицо и проговорил всё так же рвано: — Прости, я чуть не убил вас… — Это кто кого только… — присев на корточки, начала Алина и осеклась, поймав взгляд Яна. Странно, но смотрел Чёрный вальтаар абсолютно беззлобно, зелёные глаза не чернели больше от гнева, а скорее предостерегали и… «Твое чувство вины очень больно бьет по тем, кто это может чувствовать». Что чувствовал сейчас Алекс, Тихоня не могла себе даже представить. Что чувствовал его брат… лицо Яна и сейчас было бесстрастным и невыразительным, но в глубине глаз, в самых зрачках Алина читала такую растерянность и такой страх, каких никогда не ожидала там увидеть. А толпа стояла, стояла, как долбаная стенка перед футбольными воротами, глазела и ненавидела… Наверно, на месте братьев можно было буквально задохнуться. — Дамы и господа, — ледяным тоном отчеканила Тихоня, поднимаясь на ноги и разворачиваясь. Нужно было быть слепыми идиотами, чтобы не видеть и не понимать: любому, искупавшемуся в реке, с которой всего месяц как сошёл лёд, нужна помощь. Но ни один из этих людей даже не пошевелился, чтобы хоть что-то сделать. У Алины вдруг предательски зачесались глаза, но она очень постаралась, чтобы голос звучал твёрдо и жёстко: — Я бы попросила вас не создавать толпу и дать дорогу медикам. Благодарю за сотрудничество. Красная книжечка с золотыми буквами или нелепый внешний вид, — эти физиономия в синяках, изорванная кожанка и мужская толстовка не по росту. Что перевесит? Врача «ксива» убедила. Подкреплённая уверенной, чёткой и сжатой речью, вполне бодрым несмотря на внешние травмы видом и тем, что предполагаемая пациентка самостоятельно не только ходит, но и вполне неплохо бегает. Помогать человеку или магу, «нелюдю магическому», как частенько называли представителей этой части общества их противники, — медикам было всё равно. Маг Альянса, изорванный когтями какой-нибудь твари, от которой он защищал человеков, и бедняга, попавший под колёса автомобиля, кровью истекали одинаково. Альянсовцы чаще других отправлялись с дежурства не на своих двоих домой отсыпаться, а имели возможность прокатиться на скорой до ближайшей больницы, не всегда будучи в сознании. Последнее Алине с грустной понимающей улыбкой коротко поведал сам врач. — Дорогу! — голос у доктора был дюжий, как и он сам, и даже сквозь плотную людскую массу без труда перекрывал встревоженный гомон. Толпа дрогнула и всколыхнулась, как поднятая катером волна, встревоженно зарокотала, но Тихоню уже мало интересовало всеобщее возмущение. Что-то сдавило затылок — то ли гнев, который хотелось выплеснуть окружающим в их вытянутые от недоверия, изумления, ещё чего-то лица, то ли нечто совсем невыразимое, разбуженное лихорадочным бормотанием друга. — Прости… — Алекс… — сквозь сведённые челюсти простонала Алина. Опустилась на колени, краешком сознания уловив явно неодобрительный ропот людей. Поймав странный взгляд Яна, как-то отстранённо испугалась, что он начнёт возражать, если кто-то чужой, посторонний вдруг обнимет ЕГО брата, в которого Чёрный вальтаар вцепился так, как будто вырвал его откуда-то, откуда нет возврата. Да-да, именно эти слова в свой собственный адрес пришли Тихоне на ум. Первое было досадно, второе — просто больно, ощущения как-то тупо подсказывали: стоит она на холодном, мокром граните, а сам Алекс похож на мертвеца-утопленника, которого выудили минуту назад. С той лишь разницей, что утопленников не трясёт, они не бормочут одно и то же, как заведённые. И с лиц их стекает обычная вода, а не вперемешку со слишком явными и заметными слезами. — Успокойся… — прошептала Алина, пытаясь обнять, нет, просто пытаясь удержать того, кто, как она всегда думала, вообще не умел плакать. Как может плакать он, чьи глаза в ярости из зелёных становятся цвета жидкого серебра, голос делается нечеловечески стальным, а взятое за горло человеческое тело в руках кажется пластмассовой куклой? В роли куклы тот, кто несколько мгновений назад напал на тебя с ножом, порезал тебе ладонь, — здоровый бритоголовый мужик, подогретый то ли алкоголем, то ли чем позабористее. Но ошибиться невозможно: нужно всего лишь одно движение невероятно сильной руки похожего на ангела белокрылого существа, чтобы кукла с лёгкостью рассыпалась. Да что там… Тихоня прекрасно помнила, что от этой ярости рассыпаться мог целый мир, — помнила всегда, только осознала почему-то только сейчас. Зажмурилась на секунду: перед внутренним взором так и роились статуи каменных «ангелов», какие-то болезненные мысли о бессмертии в качестве платы и прочее… Алина помотала головой, пытаясь заставить всю эту сумбурную хрень улечься в хоть какое-то подобие порядка. Алекс умел говорить что-то, от чего сразу становилось теплее, умел растопить холод внезапно возникшего предновогоднего одиночества. Умел смеяться, прогоняя почти двадцатиградусный мороз, заставляя снег легко лепиться в увесистые снежки. И вот сейчас он дрожал и плакал, как ребёнок, брошенный на вокзале. Тихоня не представляла, через сколько невероятно долгих мгновений поняла: Алекс её не слышит. Видит, даже узнаёт, но… совершенно не улавливает того, что ему говорят. Не понимает. Наверно, по своему обыкновению укладывать всё в рациональные рамки Алина могла бы назвать это шоком. Но сейчас даже не сразу заметила, как на плечах у Яна появилось потёртое шерстяное одеяло, а потом кто-то подхватил и трясущегося Алекса. Женщина прикрыла глаза — казалось, медики пробивались сквозь столпотворение по меньшей мере неделю. Промелькнула мысль о том, что Яну может взбрести в голову не поехать на скорой, но тот, кажется, не возражал. Явно разочарованные люди начали сбиваться в группки, а то и вовсе расходиться, — Тихоню подташнивало то ли от выражений их лиц, то ли… «Да ладно. То ли…» — уколол неожиданной насмешкой внутренний голос. Алина приподняла веки и обнаружила, что всё ещё стоит на коленях, более того, машина скорой обнаружилась буквально в нескольких метрах. — Её бы тоже забрали… — это сказал Ян, мотнув головой в Тихонину сторону. Алина поднялась на ноги, опершись на руку кстати подошедшего фельдшера. Неожиданно улыбнулась: холодные, с оттенком досады, нотки голоса Чёрного вальтаара больше не раздражали и не злили. Наоборот, было в них что-то, предназначенное лично ей, — все эти подколы, ирония, язвительные замечания. — Я… всё нормально… — Тихоня почему-то охрипла настолько, что пришлось прокашляться. Сознание пропускало происходящее целыми кусками, например, Алина совершенно не уловила, когда же всё-таки Алекса успели погрузить в скорую, а Ян, стоя на ступеньке, уже вполголоса что-то диктовал записывающему за ним врачу… — Аля! — до слуха вдруг необыкновенно ясно долетел ещё один голос, слишком уж знакомый. Тихоня обернулась, как-то очень уж резко, попутно услыхав, наконец, плеск Невы о гранит, и угодила в объятия. — Володя… — пробормотала Алина собственному мужу куда-то в воротник пиджака. Лёгкий аромат лосьона после бритья, аромат, между прочим, любимый, почему-то вызвал слёзы. Товарищ генерал так сжимал свою супругу, что у той мелькнуло подозрение: он знает, отсутствие на самом деле длилось далеко не несколько минут. Впрочем, синяки на физиономии — довольно правдивые свидетели, как ни крути. — Подожди минутку… — шепнула Тихоня мужу на ухо. Кое-как выбралась из того, что без преувеличения казалось тисками, обернулась и наткнулась глазами на взгляд Яна. — Я сейчас… Маг, всё так же завёрнутый в одеяло, будто бы чего-то ждал, неподвижно застыв на ступеньке. И Алина знала, что ждёт он её, точно уже минуту-другую. Правда, причину трактовала себе довольно скептически. — Всё правда нормально, как видишь. Да и Алексу ни к чему сейчас псих рядом, — прекрасно представляя себе, насколько интенсивно вслушивается в разговор «товарищ генерал», сказала Тихоня чуть ли не шёпотом. Этим вызвала у вальтаара странную грустную улыбку, которая, впрочем, тут же исчезла, и слабо улыбнулась в ответ. Пытаясь разглядеть, как чувствует себя Алекс, вытянула шею, но сразу же опустила глаза. — Если скажешь, чтобы я к нему больше не приближалась, я не буду, — будто пытаясь найти на граните под ногами что-то интересное, с виду очень спокойно и чётко проговорила Алина. — Береги его и се… — Глупый ты всё-таки человек, — перебил её Ян, впрочем, совершенно беззлобно. Продолжения, как обычно, не было. Маг потянулся, чтобы закрыть дверь — звук двигателя скорой вдруг словно прорвался сквозь некую тонкую плёнку. — И себя тоже береги, плюшевый мишка.

***

— Никакой сегодня работы. Вопросы все я решу. Максимум… — Максимум — меня ждёт долгое и выматывающее объяснение с родным мужем? — Алина приподнялась на сидении служебного «Мерседеса», где тщетно пыталась не задремать. Урчание движка убаюкивало — Володя давно выехал за черту города. Судя по пейзажу, направлялся он на пустующую дачу лучшей Тихониной подруги, капитана Вишневской. «Если только не намерен прикопать провинившуюся», — внутренне усмехнулась женщина, наблюдая, как умиротворяюще сменяются за окном картинки. Серой рябью сквозь деревья блестели озёра, мельтешили придорожные рощи и лесочки. Леса зеленели чётко и явственно, гораздо бодрее, чем в чахлом Пустом мире… Надо же, Алина уже и окрестить его успела. — Я спрошу прямо сейчас. Что произошло? — Эм… притормозите-ка, Владимир Викторович… — Тихоня улыбнулась, поймав ошарашенный взгляд. Владимир Викторович, однако, послушался и остановился. — Вот и хорошо. Что именно произошло — я пока не знаю, но очень постараюсь разобраться. У меня другая новость… Навстречу замершему на обочине «мерсу» пронеслась фура с логотипом крупной компьютерной компании. Алина вздрогнула от внезапного озноба: наверно, голос той машины никогда не забудется. Даже если сама машина обратилась в песок и пыль. — Володь. В общем… у меня… у нас… Короче говоря, я беременна, — преодолев приступ внезапного и необычного заикания, наконец выговорила Алина.