Когда сны становятся явью

- Алекс... Чуть шевельнувшиеся губы и громкий шёпот. Слово пришло как будто откуда-то изнутри, а может, и извне, - Тихоня не знала точно. Откуда приходили слова и картинки до этого, представить тоже было сложно. Казалось, что отовсюду, а бесполый и бесплотный голос заглушал при этом всё, опутывая, обволакивая. Убаюкивая наяву, погружая в странную эйфорию, похожую на плотный разноцветный туман. Ребёнок... голос сказал, что у неё будет ребёнок. Сознание того, что, скорее всего, ей не дано услыхать эту новость, не дано никогда, так прочно засело у Алины в мозгу в последние два года, что бесстрастная фраза, которая вдруг мгновенно заполонила собой и это огромное пустое помещение, и жутковатую полость внутри, тут же привлекла к себе внимание. Ведь никто не собирался слушать никакие голоса. Ведь ей же нужно было только одно: вернуть Яна. Потому что только он мог вернуть их обоих домой, и ещё почему-то... Что случилось потом? На хрена, спрашивается, она вообще застыла и развесила уши? И сколько прошло времени после того как голос сказал о том, что ему нужна помощь в ремонте, и до того момента, как Тихоня очнулась, сообразив, что стоит статуей и грезит наяву, видя какие-то невообразимые кадры? Какой вообще, к едрене фене, ремонт, если у входа сюда Алина мечтала о том, чтобы при помощи какого-нибудь лома, подвернувшегося под руку, вместе с такой-то матерью, раздолбать эту богадельню? Так что это было, а? Гипноз? - Сссука, а... - Мысли, сбивчивые, сумбурные, обрывистые, разрывали Алине череп, кружась в вязкой толще поглотившей голову боли. Вокруг что-то потрескивало, из открытой панели сыпало искрами и вырывались клочья серого дыма. Подвешенные в воздухе голографические экраны со схемами, по которым Тихоня должна была послушно паять провода, шипели и подёргивались, перекашивались, один за другим схлопывались. Боль, приправленная тошнотой, была довольно сильной, но женщине временами удавалось осознать себя в положении полусидя-полулёжа с опорой на один локоть. "Чужие" видения исчезли, но последнее, с кармином и лазурью, стояло перед глазами. Нет, являлось ещё и предпоследнее. Являлся коленопреклоненный Алекс - бледное лицо, поднятое куда-то вверх, и зелёные глаза, тусклые, погасшие, но не отпускающие. А потом возникало другое, будто со стороны: взъерошенный Найтрейн, сонный и измученный, слушает то, что ему говорит Алина и вдруг улыбается. Улыбка озаряет и лицо, и глаза, а нежный отблеск крылатого лазурного чуда, что срывается с его ладони, кажется, освещает и барную стойку, и изумлённую физиономию бармена. Бабочка совершает в воздухе пируэт, рассыпая крошечные мерцающие звёздочки, и садится Тихоне на плечо, трепеща невесомыми крылышками... Сглотнув обжигающую горечь, Алина поискала глазами ту реальную бабочку, которая своими хрупкими крылышками разрушила навеянные грёзы. Тихоня хорошо помнила этот момент: кровь вдруг зашумела в ушах, а сердце заколотилось где-то в области горла... Сейчас сердце тоже заколотилось: в раскрытой нише с проводами что-то оглушительно хлопнуло и из серого дыма вместо искр вырвалось самое настоящее пламя. Грёбанная железка, навевающая глюки, горела. Дикая, непостижимая радость на секунду разорвала пелену болезненной пульсации: так, так ей и надо... Она играла на том, что дорого или на том, что недоступно. Ребёнок... а правда ли это вообще? Правда, конечно, - Алина верила, но не машине. Верила Яну, всем этим загадочным "беречь себя", "нельзя кофе" и прочему. И Володя - какая же это для него радость, он ведь так долго ждал, даже не представляя, что жена скрывает от него диагноз о бесплодии, - просто ждал счастливой новости. Только вот жена чуть было не... Тихоня вдруг закашлялась, подавившись то ли непрошеными слезами, то ли дымом, заползшим в горло. Дёрнулась, попыталась отклониться от серого облака. Ещё раз что-то хлопнуло, пламя выросло вдвое, изменив направление, обдав жаром и искрами. Вот интересно, каковы шансы здесь задохнуться? Или сгореть? Или и то и другое - одно за другим? Алина попыталась встать на ноги, всё так же опираясь предплечьем на мягко-гладкий пол, и не смогла. Голову опять прошибло болью, желудок мучительно скрутило так, что едкая желчь оказалась в горле. Зато под рукой что-то звякнуло и больно упёрлось в ладонь. Кое-как скосив глаза, хоть череп и грозил треснуть, Тихоня увидела кинжал. Вот интересно, почему память пропустила момент, когда клинок был выдернут из-под повреждённой клеммы, - женщина совершенно не помнила, как это произошло? Хотя, какая разница? Закусив нижнюю губу, так, что уже в который раз лопнула едва поджившая ранка, чувствуя медно-солёный привкус крови, от которого начинало выворачивать ещё сильней, Алина неловко взялась за рукоятку оружия. Кинжал казался тяжелее, чем обычно, вдобавок ладонь и запястье сводило так, что хотелось шипеть сквозь зубы, но Тихоня заставила себя выпрямиться и принять более удобное для броска положение. Вот там - те провода, которые она, идиотка, спаяла... нА тебе! Куда-либо попасть и что-нибудь ещё повредить надежды не было никакой, но бросок вышел на удивление удачным. Лезвие не только угодило в провода, те, свежеспаянные, но ещё и оказалось, что напряжение по ним уже пущено. Очевидно, машине действительно нужен был ремонт, нужен, как воздух. Кстати вот, о воздухе: пневматика двери, через которую Алину сюда впустили, вдруг зашипела. Вздрогнув, створки поползли в стороны, да что там, кажется, задрожал и пол. А пламя, получив дополнительный кислород, вдруг вспухло ослепительным цветком. Дым и огонь, огонь и дым. Дым вонял самой обыкновенной горелой изоляцией и пёр уже из всех почти невидимых стыков. Станция, да, так, кажется, голос называл это сооружение, выгорала изнутри. Дым подбирался всё ближе, угрожая задушить, и Тихоня снова попыталась встать. Нужно было добраться до открытого проёма, нужно, нужно... Огромный павильон поплыл перед глазами, исполинские сосуды, заполненные светящейся энергией, перекосились. Не потерять сознание - это стало самой что ни на есть первоочередной задачей... Сбой за сбоем - маркеры программных индикаторов перемещались вверх-вниз, обозначая скачки энергии. Сердечный ритм женской особи тоже скакал и зашкаливал, - ей некуда было деваться, она оказалась в ловушке. Сенсоры фиксировали угасание мозговой активности - женщина пребывала на грани потери сознания, но хаотичные всплески показывали отчаянное сопротивление. В памяти машины не было прецедентов, чтобы испытуемый вырывался из-под контроля: сопротивление, в принципе, было возможно, но длилось недолго. Впрочем, долговременная память - это было то немногое, что Разум ещё контролировал. Мощность стремительно падала, блок питания излучателя перегорел на пятой минуте попыток машины переподключить его через резервные узлы. С каждой следующей минутой глохли датчики, отключались и перегорали целыми блоками, и, наконец, наступил момент, когда машина не смогла зафиксировать очередное повреждение кабеля "извне". Разум просто ослеп и оглох, напоследок при включении системы пожаротушения вышли из строя пневмосервы. Ещё некоторое время работали камеры и датчики уровня, где машина заперла мага, и импульсная пушка, система наведения которой реагировала на магию, начала накапливать энергию. Воздух снова сгущался, вздымался огромным мыльным пузырём, собирался в одну плотную точку, - последовательно и пошагово, как и полагалось действовать машине. Сконцентрировавшись, точка начала медленно отклоняться назад, как камень в рогатке, только от такого "камушка" увернуться было невозможно. Выжить после его удара практически тоже, только вот исключение из правила, пошатываясь и подпирая стену, уже стояло на ногах. И в коридоре вдруг что-то хлопнуло где-то под самым потолком, невидимые источники света замигали, со всех сторон посыпались искры. Тут же завоняло палёной проводкой, а точка-"камушек", подёрнув пространство вокруг мгновенной рябью, завернулась сама в себя и исчезла. Гораздо быстрее, чем появилась. А на лице мага, замершего у стены, появилась улыбка. Появилась, несмотря на болезненную дрожь и дикую слабость, что отпускали тело слишком медленно. Шаг, ещё шаг - ноги слушались плохо, мышцы то и дело судорожно сокращались, но паралич проходил, а стены вокруг так и сочились дымом. Впереди с шипением отворилась дверь - та, через которую вальтаара швырнул импульс. Ян улыбнулся ещё раз, кривовато, но широко, - почему-то сомнений в том, что "коротнуло" в коридоре совсем не случайно, не возникало никаких. То, что Тихоня жива, он ощутил уже довольно давно. И находилась она как раз там, где было нужно. *** Почему до открытой двери идти так долго? Всего ведь несколько десятков шагов, обычных, человеческих, но это напоминает путешествие грызуна в лабиринте, набитом серыми клубами синтетической ваты. Несчастная подопытная крыса тычется в воняющее гарью, податливое нечто и не видит выхода, хотя до него всего ничего. Кажется, несколько раз Алина опускалась на колени, а потом, закрывая лицо рукавом, вставала. Делала пару шагов, снова садилась на пол, - это казалось бесконечным, хоть впереди маячил выход. Один раз Тихоню вырвало, вырвало желчью прямо под ноги - настолько едким был серый дым. Хотелось только одного - не рухнуть, не упасть бесконтрольно, не удариться животом... Ещё один шаг - и позади что-то зашипело. Кое-как обернувшись, Алина увидела срабатывание какого-то устройства, очевидно, противопожарного, - сверху на огонь и искры сыпался какой-то порошок. Пламя с возмущённым шипом гасло, но тут же появлялось в другом месте, а горелые провода дымились, искорёженные, обугленные. - Ян... Тихоня как раз подумала о том, что, пока эти порошковые штуки включаются, задохнуться дымом ей вряд ли грозит, когда в дверном проёме возникла знакомая фигура. Маг шёл медленно, и, оставив позади коридор с его мигающим освещением, на секунду остановился, тяжеловато опершись о стену плечом. Можно было только надеяться на то, что подводит зрение, но выглядел вальтаар препаршиво. Примерно как вставший из могилы "свеженький" зомби, но при виде его, живого и вполне ходячего, Алину захлестнула волна чего-то до безумия похожего на радость. - Ян! - Желудок мгновенно скрутило, но Тихоня, собравшись с силами, пошла навстречу. Встретились они у края переходного тамбура, Алина, потеряв равновесие, едва не уткнулась магу в обнажённую грудь. - Ян, ты... Тихоня осеклась: среди синяков, кровоподтёков и ссадин, поблекших и почти привычных, на бледной, покрытой липкой испариной коже выделялся один свежий след. Иссиня-чёрный, как раз в области солнечного сплетения, с расходящимся в разные стороны тёмным рисунком сосудов, похожих на ветвистую молнию. Алине пришло в голову, что тот удар в коридоре наверняка "задумывался" как гибельный. Сглотнув, она подняла взгляд, уставившись Яну в лицо. Совсем ведь о нём забыла, забыла, подчинившись голосу, и не думала ни секунды... - Стой здесь, - достаточно твёрдо и строго проговорил вальтаар, но движение, которым он за плечи прислонил Тихоню к стене, нельзя было назвать ни резким, ни грубым. Ещё на секунду женщина уловила в зелёных глазах отблеск живого света - того, что клубился, тёк и изменялся внутри огромных прозрачных сосудов. Послушно прикрыв на секунду веки в знак согласия, Алина осталась стоять на месте. То, что содержалось в резервуарах, для Яна было самой жизнью. За тем, как Ян приближается к крайнему из сосудов, как раз тому, под переходным клапаном которого зияла трещина в полу, Тихоня наблюдала, как в замедленной съёмке. Завороженно смотрела на то, как маг кладёт на клапан ладони. Пару секунд Алине казалось, что ничего не происходит, затем фигуру мага чётким контуром охватило сияние. В резервуаре вдруг завихрилось, пришло в движение, забурлило, а вальтаар выпустил крылья цвета чёрного обсидиана. Они раскрылись - слух стал очень избирательным и Тихоня почему-то необыкновенно чётко услышала громкий шорох. Сияние распространилось на крылья тоже, озарилось бледное лицо. Стало видно, что маг... улыбается, улыбается такой безмятежной улыбкой, какую Алине ещё не случалось видеть, улыбается долго, с переливчато-ослепительным мерцанием в глазах, которые вдруг без преувеличения стали похожими на изумруды. А свет магии струился, казалось, под самой кожей, напомнившей вдруг Тихоне гладкий белый алебастр, и видимыми жилками, живыми, пульсирующими, двигался по крыльям, впитываясь ими. Алина вдруг поймала себя на том, что... тоже улыбается, скорее всего восхищённо и глупо, но из глаз при этом почему-то текут слёзы. ... Казалось, этому не будет конца, а измученное, изорванное едва остановленным разрушением тело совсем позабыло меру. Но цилиндры, в которые машина накапливала ворованную магию, были воистину огромными, и насчитывалось их ровно двенадцать. Ян остановился на четырёх, почти ослеплённый и оглушённый притоком сил и чистой энергией, бурлящей в крови. Под завязку, пусть организм и истощён. А Тихоня уже стояла рядом, лицо у неё почему-то было мокрым, а заполненные слезами глаза походили на серый агат под тонкой плёнкой мелкой воды. - Ян, прости, я... Эмоции женщины, до этого едва ощущавшиеся краем сознания, вдруг навалились разом, будто волной продавив какое-то невидимое препятствие. Настоящая буря: радость, нежность, восхищение. Ни капли страха, как обычно, зато... Нет, опять. Опять эта вина, жуткая, тошнотворная. Маленький человек опять что-то себе надумал, снова лепечет что-то, просит за что-то прощения, опустив взгляд... - Заткнись! - маг довольно жёстко встряхнул Тихоню, схватив за рукав на плече и за шиворот. Удивительно, но подействовало тут же: Алина мягко высвободилась и, утерев измазанным какой-то сажей кулаком слёзы, смахнув их совсем детским жестом, распрямилась. Сверху что-то громко хлопнуло, на головы застывшим друг напротив друга спутникам полетели искры, затем что-то белое... - Как же вы мне надоели... - с холодной, тягуче-непостижимой яростью проговорил вальтаар, обращаясь к строителям этого безумного сооружения-вампира, ко всем тем, кто любил дармовую энергию, любил мучить, издеваться, медленно уничтожать, - в последнем Ян был полностью уверен. Та же ярость зажглась у мага в глазах, а потом... Вальтаар не то что не пошевелил пальцем, но даже и бровью не повёл. "Крак!" - звук получился такой, как будто лопнуло что-то огромное, а затем всё, что было в павильоне, все эти резервуары, стойки, консоли и панели внезапно исчезли. Всё, чем "жила" машина, что содержало в своих недрах агонизирующий и горящий, но ещё "живой" Разум, вспухло облаком мельчайших обломков. Мгновенно, в мельчайшие доли секунды, повинуясь воле неподвижного мага, подчиняясь злости, что плескалась у него в глазах, облако обратилось в серо-сверкающий вихрь, свистящий, хлещущий, разрушительный. Вихрь бесновался несколько минут, но странным образом проносился мимо застывшей в неподвижности Алины, не касаясь её не то что ни единым осколком, - ни единой песчинкой. А когда всё улеглось, Тихоня увидала, что гора, внутри которой располагалось сооружение, тоже цела. Цела изнутри внушительной пещерой с нависающими над головой камнями, разве что разлом в потолке расширился, благодаря чему в дневном свете стало возможно разглядеть серебристые струйки вырвавшегося на волю водопада, стекающие по стенам. Алина всмотрелась в светящееся в прорехе лиловое небо, потом перевела взгляд на лицо Яна. На секунду разрушительный вихрь снова поднялся перед внутренним взором, но Тихоня только мягко улыбнулась, подумав о том, что выпущенная на волю мощь оказалась удивительно избирательной. От былого технологического совершенства осталась только небольшая латка мягкого серого пола под ногами у мага. Под ногами у Алины. - Мне ОНО тоже надоело, - Тихоню на удивление больше не трясло, и голос прозвучал зло и почти весело, но тут же сделался серьёзным и обеспокоенным: - Ян... всё в порядке? - Теперь - да, - бесстрастно ответил маг. В том, что в абсолютном порядке он сам, вальтаар был абсолютно уверен. Насчёт же порядка там, где остался брат - вовсе нет. Алина оглянулась по сторонам, но даже не дрогнула, когда, будто растворив серую поверхность пола, вспыхнуло уже виденное однажды голубоватое сияние Печати переноса.