Лебеди

Они странно смотрятся рядом — маленькая, сухая старуха в спортивном костюме и высокая, юная азари в строгой брючной тройке. Они сидят на скамейке в парке-заповеднике, держась за руки, перед ними по зеркальной глади пруда плавают лебеди. В этой части парка — вечная осень, и сладко пахнет преющей листвой. Симуляция закатного солнца не греет, но красит воздух оранжево-розовым. Старуха шамкает ртом, будто прожевывая слова, прежде чем их сплюнуть. Старуха просит не хоронить ее на Земле или Цитадели. Просит сжечь ее тело и развеять по ветру. Азари отвечает мягко, но строго: — Тебя нельзя кремировать. Твое тело на 60% состоит из материалов, которые не поддаются… — Ну расщепить на атомы, я не знаю, до чего еще за 90 лет дошел прогресс, но наверняка он упер дальше сраных Церберовских технологий. Лиара, ты понимаешь, о чем я. Азари смотрит на лебедей, как они подплывают друг к другу и переплетаются длинными шеями. — Я хочу, чтобы от меня не осталось ничего. Чтобы они не смогли сделать музей, или памятник, или ебаный цирк с мавзолеем. — Капитан Шепард, вы не принадлежите себе. Вы принадлежите людям и истории своего вида. — Ебучий бред. — Если Альянс и Совет решат устроить из ваших похорон марш миллионов, а гроб сделать хрустальным и выставить в центре Цитадели, любое сопротивление этому решению сочтут преступлением против… Лиара смотрит на лебедей, смотрит на лебедей, смотрит на лебедей и вдруг громко швыркает носом, края ее губ коротко дергаются и по высокой, расцвеченной веснушками скуле быстро скатываются крупные слезы. Она утирает их, не выпуская легкой руки старухи из своей ладони. На запястье Шепард остается влажный след. Если его лизнуть, на языке станет солоно. — Сочтут преступлением, которое я буду рада совершить, — заканчивает азари. Голос старухи тихий, как шелест голых веток усохшего, давно лишившегося листьев дерева: — Я так люблю тебя, больше жизни, ты это знаешь? Лиара кивает. — Я только тебе могу это доверить. Я хочу исчезнуть, оставшись только вот здесь. — Старуха тянется к азари и, приподнявшись, целует в горячий висок. Лиара крепче стискивает ее меленькую, морщинистую руку. — Умирать в сто двадцать — это так… — Человечно, — старуха довольно кивает. — Глупо. Я хотела сказать — «глупо». — А это не одно и то же? Лиара вздыхает сквозь вымученную улыбку: — Пожалуй. Сто двадцатилетняя капитан давно списанного в утиль фрегата кладет голову на плечо своей вечно юной любовницы. Она заклинает: — Ни о чем никогда не жалей. Мы прожили славную жизнь, лучшую из возможных. И, ради Бога, будь счастлива. Лиара смотрит на лебедей. Те плывут рядом, одинаково склонив головы в скорбном поклоне. — Я попытаюсь.