I.W.S.A.T.S.D.

Крупными хлопьями валил снег. И без того заснеженный город совсем потерялся в сугробах. От покрытого узорами окна, веяло холодом. Я молча наблюдал за разбушевавшимся снегопадом, пытаясь различить надписи на ярких вывесках магазинов, находящихся напротив. Легкая дымка мешала этому и я бросил тщетные попытки. Все равно я не так хорошо понимал немецкий язык, а в этом квартале города все было написано именно им. — Кристофер? — в комнату заглянула Аманда, держа в руках поднос с куриным бульоном и кружкой горячего чая. Я с трудом повернул к ней голову. Надо же, я и забыл, что я теперь Кристофер. Прежнее имя я постарался оставить в прошлом. Фамилия Уэй связывает меня с моей семьей, которой сейчас не нужен парень-инвалид. - Эй, Джи! Сейчас новый заезд, ты с нами? - Сэм подъехал ко мне на лыжах, будто специально чуть не сбив меня с ног, но тут же придержав за локоть, чтобы я не упал. Мужчина заботился обо мне, а я считал это чем-то милым. - У меня с лыжами что-то не то, они съезжаются. По-моему, они неисправны, - с тревогой сообщил я, на что мой наставник-учитель только легкомысленно махнул рукой. - Да не бойся, все в порядке, у меня точно так же сходятся иногда. Держи ноги пошире. - Ты знаешь, насколько это пошло? - я засмеялся. Сэм похлопал меня по плечу. Через несколько минут мы стояли на вершине спуска, глядя в низ. Сэм, как обычно, без страха и прочих ненужных чувств поехал вниз с громким торжествующим криком. Я заколебался. Мне почему-то было жутковато, шестое чувство подсказывало, что лучше развернуться и спуститься по нормальному спуску, а не по этому, опасному и большому. Я увидел, как Сэм вдалеке вилял между елей, уже сбрасывая скорость. Тогда я оттолкнулся и поехал. Первые метры, набор скорости. Хруст сломанных лыж. Следом хруст ломающихся костей. Дикая боль. Небо смешалось с землей в одну кашу. А затем все почернело.

***

- Пульс стабилен. Смещение позвонков, травмирование нервных волокон. Связаться с семьей не выходит - паспорта с собой пациент не брал. Номер отеля также неизвестен, - монотонно докладывал сухой голос пожилой медсестры главному врачу. Причем на немецком. Все это было первым, что я услышал, когда открыл глаза. Я пытался поднять голову. Мне это далось с трудом, наверное, из-за обилия обезболивающих. Я также не чувствовал все свое тело, даже не ощущал пальцами простыню. Вскоре я так жутко запаниковал из-за этого, что не выдержал и позвал врача. Тот обернулся, взглянув на меня с какой-то жалостью. Что-то не так. - Не двигайтесь, пожалуйста, - попросила медсестра, прибежавшая через пару минут. Я прерывисто выдохнул. - Но я не могу, блять! Чем вы накачали меня? - возмущенно прошипел я, тут же задохнувшись и закашлявшись. Вокруг меня столпились врачи, на лицо одели кислородную маску, засуетились. У меня начался панический приступ, я просто не мог дышать, не чувствуя ничего ниже шеи. - Что... Со мной? - прошептал я с выступившими от кашля слезами на глазах. - Вы парализованы, лишены движения. Пожалуйста, без паники, мы сделаем все возможное... Прошло два года. Ничего они сделать не смогли и вряд ли смогут. — Что вы хотели, Аманда? Девушка вошла, опустив поднос на черный комод. — Я принесла тебе поесть. Ты голодаешь полдня, так нельзя, — ее голос был ласковым, но тем не менее настойчивым. В ответ я качнул головой и развернул коляску в ее сторону, причем с немалым трудом. Уже второй год в этой каталке передвигаюсь, а привыкнуть никак не могу. Каждое движение давалось мне тяжело, на лбу выступили капельки пота. Я даже на мгновение потерял дыхание, запыхавшись. Аманда наблюдала за моими манипуляциями. Она знала, что я не потерплю, если вдруг она поспешит мне помогать, а я, в свою очередь, также знал, каких усилий ей стоит оставаться на месте. Наконец мне удалось настроить коляску и посмотреть на девушку. — У тебя скоро физиотерапия, Кристофер. Тебе нужно поесть, — с сильным немецким акцентом произнесла Аманда. Подойдя ко мне, она стала кормить меня с ложечки. Я, как обычно, отводил взгляд, терпя это унижение. Но что я мог сделать? Я беспомощен, обездвижен и нелеп. Калека. Каждый глоток самой простой воды был для меня сложен, а от даже небольших кусочков пищи я задыхался и не мог прокашляться сам. Забота нужна была мне, хоть я сам это продолжал отвергать. Придурок и тупой идиот. — Как сегодня ты себя чувствуешь, Кристофер? — спросила Аманда, вытирая мои губы салфеткой и зачем-то начав расчесывать мне волосы, пытаясь усмирить непослушные пряди. Сам я не любил, когда их трогают. Протестовать не смел — слишком глупо даже для такого дурака, как я. — Щемит сердце и болит голова. Впрочем, как обычно, — я поморгал и поморщился. Жутко чесался нос, но я не хотел произносить этого вслух. Да, единственное, что я сохранил — гордость. Свою убогую, ничтожную гордость. Аманда смерила меня подозрительным взглядом, но ничего не сказала. Помолчав, я добавил нехотя: — Еще чувствую боль в пальцах. — Это фантомная боль, ты не должен ничего чувствовать, ты же... — она вдруг заткнулась, за что я ей был безумно благодарен. Вот ведь!.. Я зло посмотрел на нее. — Я могу ими шевелить! Уже как три дня! И прекрати так говорить, будто я все это выдумываю! — прорычал я. — Д... Да, разумеется, — притихнув, ответила моя приемная сестра, родства с которой я бы избежал, учтись мое желание. Жалостливая моя, как же она взбесила тогда! — Прости меня, ради всего святого... В святых я не верил. Где они, эти святые? Почему не уберегли меня от такой судьбы? Я промолчал и поехал к окну, всем своим видом показывая, что нежелательный разговор окончен. Девушка помялась в дверях и, еле слышно выдохнув, ушла прочь. Я даже не оглянулся ей вслед, снова посмотрев в окно. Снег падал такими же крупными хлопьями, хотя за окном была весна. Как же мне надоела эта тоскливая пустошь вокруг дома, пределы которого я вот уже два года не покидал.