Магия тьмы и света

Свою первую ночь вернувшиеся домой обитатели родного сказочного мира провели в замке. Спать легли не все, гномы вызвались постоять в карауле, сменяя друг друга. Мало ли что могло произойти в этом пропитанном темной магией месте. Белль, незаметно для себя, выбрала для ночлега маленькую мрачную и бедно обставленную комнатушку, чем-то напоминающую темницу, в которую ее бросил Румпельштильцхен в первую ночь, проведенную ею в его замке. Где все было скрыто от света приколоченными и наглухо задернутыми плотными шторами. Так же хозяин замка скрыл от него и ото всех собственную погрузившуюся во мрак душу. Так было, пока не пришла она. Без спроса отодрала шторы и впустила свет в замок, как затем в его хозяина. Так же, не сказав ни слова, Белль потянула Румпельштильцхена из тьмы к свету Поцелуем Истинной Любви. Это стало ошибкой, разрушившей все. *** Белль плотно закрыла за собой дверь, до упора задвинула засов, закрыла лицо руками, и, спотыкаясь, побрела к ложу у стены. Стоило ей остаться одной, как силы тут же покинули ее. Наконец стало возможным дать волю бескрайнему горю и безудержным горьким слезам. Мысленно она ни на секунду не переставала переживать тот страшный момент, когда тот, кого она любила всем сердцем, погиб на ее глазах. Он постоянно стоял перед ее мысленным взором. Сейчас же остро вспоминался и другой, когда она видела Румпельштильцхена так же в последний раз - как она думала тогда. В комнате так похожей на эту. Когда она испортила все окончательно. - Милый мой, прости меня! - сдавленно прорыдала Белль, без сил падая на постель и утыкаясь лицом в холодную, отдающую плесенью подушку. Долго девушка плакала молча, подвывая и жалобно поскуливая, полностью потеряв над собой контроль. Пока, словно в полузабытьи, из нее не хлынул вслед за долго сдерживаемыми слезами поток сбивчивых слов. - Мне нужно было сказать тебе о том, что я собираюсь сделать! В чем же тогда разница между добрым волшебством и злой черной магией, если и то, и другое применять без согласия, насильно? Я хотела как лучше, Румпельштильцхен! Но недаром люди говорят, что благими намерениями выстлан путь в ад. Прости за то, что я наговорила тебе потом, вместо того, чтобы просто обнять и попросить прощения! Ты простил бы и без слов, молча обняв в ответ, и мы помирились бы, и все было бы иначе, все было бы хорошо! Прости, что упрекала тебя в трусости, тогда как ты был всего-навсего крайне не уверен в себе, только потому и в других. А откуда взяться такой уверенности, когда тебя бросают и гонят прочь едва ли не всю жизнь? Прости, Румпель, прости… Слишком поздно говорить это теперь… Когда больше некому… Когда больше некого обнять… На этом Белль, до того начавшая тихо всхлипывать, отчаянно разрыдалась вновь. Повторяя шепотом имя любимого, и в который раз подумав, что случилось все это как раз тогда, когда они с Румпельштильцхеном наконец обрели друг друга. И могли бы быть так счастливы вдвоем! Сперва вдвоем, затем вместе со своими детьми… Так могло быть тогда, давно, так могло быть теперь и вновь все пропало, окончательно и бесповоротно, навсегда. Белль долго не могла отдышаться от слез, выплеснувшееся горе окончательно опустошило ее. Заставив сперва свернуться в дрожащий комочек, а затем застыть на спине, раскинув в стороны руки. Как если бы она упала с высоты и разбилась насмерть, слепо смотря прямо перед собой остановившимся взглядом. Белль оцепенела, застыла, будто на грани яви и сна. В который начала постепенно соскальзывать, изредка с глубоко и судорожно вздыхая, как если бы ей продолжало не хватать воздуха. Так когда-то ей не хватало воздуха свободы. Когда она думала, что может быть что-то чудеснее плена объятий любимых рук. *** Белль поняла, что спала, только когда очнулась ото сна, резко распахнув глаза, пробудившись от устремленного на нее пристального взгляда. Повернув на него голову, девушка увидела стоящего возле окна невысокого худощавого мужчину. В спину ему бил лунный свет, черт лица было не разобрать, но разве могла она не узнать того, кого любит всем сердцем?! Это был он. Румпельштильцхен. И сном это не было. Увидев, что его заметили, ночной пришелец двинулся в сторону продолжающей лежать без движения, боящейся шелохнуться девушки. Белль сама не знала, чего боится больше – того, что вопреки всем ощущениям это окажется сном, или то, что к ней неспешно приближается мертвец. От окна до постели были считанные шаги, но при этом явственно казалось, что мужчина идет издалека. Даже не идет, а скорее плывет по воздуху, хоть он при этом шагал. Медленно, чудовищно медленно. - Ты пришел… - Белль, и без того едва шепчущая одними губами, осеклась и не смогла договорить. Пришел за ее жизнью? Она и так принадлежит ему. Он хозяин ее сердца еще со времен, когда был ее хозяином в своем замке. Пришел забрать ее жизнь, забрав с собой, туда, где он теперь? Это же счастье, в которое невозможно поверить почти так же, как в то, что это не сон! Белль хотела сказать «люблю», хотела сказать «прости», но онемение сковало ее всю. Она могла только смотреть во все расширившиеся заплаканные глаза, из которых вновь побежали по побледневшим щекам слезы, как тот, кого она любит, тот, кого не было больше среди живых, подошел к ней и начал над ней склоняться. Так не невыносимо медленно, как до того приближался. Казалось, прошли не часы, но века, прежде чем послышался негромкий голос того, кого нельзя было больше услышать, кроме как вызвав его в памяти. - Ты звала меня. Разве я мог не прийти к тебе, Белль. Румпельштильцхен чуть склонил голову и свет луны наконец выхватил из мрака его лицо…