Магия тьмы и света

Белль узнала его раньше, по фигуре, походке, подвивающимся волосам и одежде, которая была на Румпельштильцхене в день, когда они впервые расстались навечно. Она узнала его тихий, мягкий, вкрадчивый голос. Но не сразу узнала его лицо, как не сразу поняла, почему не узнает его. Потому, что привыкла тогда видеть своего хозяина с маской чудовища на все равно ставшем ей бесконечно милом и дорогом лице. Этой маски больше не было, как когда та ненадолго спала при их первом поцелуе. - Румпель!.. – коротко вскрикнула Белль, подскакивая на постели, и бросаясь в объятия склонившегося к ней мужчины. На миг девушку накрыл леденящий кровь ужас, при мысли о том, что сейчас ее руки схватят пустоту, пройдут сквозь явившийся ей призрак, или же ощутят холодную кожу мертвеца. Но ответные объятия Румпельштильцхена были горячими и крепкими, как раньше, как всегда при жизни. - Белль, - с надрывом и нежностью ответил Румпельштильцхен именем любимой девушки, после чего они надолго замерли в объятиях друг друга, не в силах добавить что-то еще. Это было и не нужно, в их именах для них были все не прозвучавшие слова, а объятия сказали еще больше. Только поцелуй сказал о том, что осталось недоговоренным. Долгий и страстный, горький и сладкий, до боли в истосковавшихся по своей утраченной половинке души губах. - Прости меня, Румпельштильцхен! – с мукой в дрогнувшем голосе выдохнула Белль, едва стоило прерваться их поцелую. Поспешив сказать самое важное. Ведь «люблю» всегда незримо входит в понятие «прости». Если любишь – всегда простишь, пусть и со временем. – Прости за то, что я… - Не нужно, Белль, - ласково прервал ее мужчина, плавно проводя ладонью по пышным локонам отчаянно любимой девушки. Полная сердечной ласки улыбка была во всем его лице, безгранично счастливом и бесконечно печальном одновременно. – Не говори ничего. Тогда и я не скажу, чтобы меня простила ты. За то, что вынудил тебя покинуть отчий дом. Несмотря на твое согласие, все равно, что силой притащил в пустынный замок, где ты должна была заживо похоронить себя во цвете лет, красоты и молодости. Не зная тебя, не сделавшую мне ничего дурного, я мстил тебе, отыгрывался на тебе за других. Выбрал прекрасную принцессу и превратил ее в простую служанку, приговорил невесту к участи бездетной старой девы, разом лишил тебя всех близких, жизни, к которой ты привыкла, будущего, которое ждало тебя по праву рождения. Так же, вольной неволей, я, утративший собственного ребенка, мстил другим родителям, разлучая с их детьми. Я превратился в настоящее чудовище. Чтобы не просила прощения ты, не попрошу его я, за то, что хотел разрушить всю твою жизнь. Это чудо, что мне этого не удалось. Это чудо – ты, Белль. - Милый мой хитрец Румпельштильцхен, - Белль лукаво улыбнулась, но не удержалась, всхлипнув и судорожно вздохнув при этом, - Только ты мог расставить своими словами такую изящную ловушку. Не попрошу, хорошо, как скажешь… Белль ужасно хотелось возразить, хотелось сказать, что Румпельштильцхен нарочно наговорил на себя сейчас столько всего, чтобы не дать ничего сказать ей. Чтобы она поняла, что на фоне этого ей у него просить прощения решительно не за что. Но тратить время на споры и выяснения отношений больше не было никакого желания. Потому она просто снова обняла темного мага и преклонила голову к нему на плечо. Стоило Белль сложить оружие, перестать сражаться за свет истины, принять любимого человека целиком и полностью, покориться ему, сдаться по своей воле его власти, как ей стало легко и спокойно так, как не было никогда в жизни, в безмятежности детства разве что. Румпельштильцхен снова стал ее хозяином, теперь полновластным хозяином ее сердца. Как и она была владычицей его чувств и мыслей. Разве важно хоть что-нибудь еще во всем белом свете, кроме этого и того, что он вернулся к ней? С минуты, как Белль увидела Румпельштильцхена живым, для нее так же не стало иметь никакого значения то, как именно ему удалось это, что для этого потребовалось. Раньше бы она непременно вспылила, едва предположив, что могло не обойтись без черной магии. Сейчас, теперь, отныне для нее не стало важным ничего, кроме того, что любимый навсегда потерянный человек вернулся и рядом. Больше ей для счастья не было нужно ничего. Кроме его счастья. - Мы вернемся в наш замок прямо сейчас или дождемся утра? Это «наш» сорвалось у Белль с языка само собой, тут же вызвав этим смущенную, но такую радостную улыбку. У нее, но не у Румпельштильцхена. - Белль… Я не могу. Прости. Продолжающая улыбаться, недоумевающая девушка подняла на своего мужчину удивленно вытянувшееся личико, и улыбка примерзла к ее рту, а сердечко, больно сжавшись, оборвалось в никуда. Та же страшная боль была во взгляде с тоской и отчаянием смотрящих на нее любящих глазах темного мага. - Первый свет изгонит меня из этого мира обратно. Только в ночной тьме я смогу теперь быть с тобой, любимая моя. – Румпельштильцхен еще раз успокаивающе медленно провел ладонью по волосам девушки, и попытался привычно отшутиться, дурашливо улыбнувшись, - Дорогуша, свет и я плохо сочетались всю мою темную жизнь. Я бы здорово удивился, изменись что-то со смертью. - Возьми меня с собой, Румпельштильцхен! Не оставляй меня больше! Возьми! – Белль, похолодевшая с головы до ног, впилась пальцами в его плечи, с отчаянной мольбой смотря ему в глаза. - Нет, Белль. Это невозможно, - взгляд мужчины потеплел и вспыхнул, счастливо, пораженно, недоверчиво и радостно, но он покачал головой, улыбнувшись тихой виноватой улыбкой. Ответить Белль отказом, тем более на такое, было невыносимо тяжело. - Где… где же будешь ты, Румпельштильцхен? – с трудом выговорила Белль сквозь сдавившее горло и подступившие к нему рыдания. Мысли путались, сознание отказывалось принимать действительность, новую окончательность всему. Все снова летело в тартарары и разбивалось ко всем чертям! За что, почему так?! - Там все по-другому, и нет ничего, время течет иначе и стоит на месте, там нет ни жизни, ни смерти, одно абсолютное ничего, кроме воспоминаний и ожидания. Белль, это же не важно, ведь у нас будут ночи, когда ничто не будет в силах нас разлучить, кроме света нового дня! Румпельштильцхену так хотелось утешить Белль, сказав, что, возможно и почти наверняка, со временем он сможет проводить с ней все время, оставаясь невидимым и неслышимым другими. Что-то ему подсказывало, что такое вполне возможно, что только сейчас, едва расставшись с жизнью, он не может быть здесь при ярчайшем ее воплощении – солнечном свете. Но он боялся дать обещание, которое окажется не в силах сдержать. На самом деле Румпельштильцхен боялся и того, что больше никогда здесь не появится, не увидит и не обнимет Белль больше ни разу в жизни! Никогда! Он сам не мог с точностью сказать, как оказался с ней рядом. Он просто услышал ее. Услышал, как Белль плачет и зовет его. И не мог не прийти на зов ее сердца. - Однажды мы встретимся для того, чтобы больше никогда не разлучаться! – сквозь готовые хлынуть слезы упрямо выговорила девушка, еще крепче обнимая любимого мужчину обеими дрожащими руками. - Когда-нибудь будет и так, Белль, - торопливо заверил ее том лишь отчаянно и робко надеющийся на это темный маг. Слишком хорошо знающий насколько слабо сочетаемы свет и тьма. Но их не бывает друг без друга. Это круговорот жизни. Что иное смерть, как не жизнь вечная? Надежда есть. Почти всегда. Так что он не врал, а не договаривал! Не сказал бы о том, чего боится, под страхом новой и окончательной смерти, только бы не огорчить Белль сейчас еще сильнее. - Я люблю тебя, Румпельштильцхен, - потерянно прошептала Белль, прижимаясь щекой к его груди, невольно прислушиваясь к взволнованно колотящемуся сердцу темного мага. Так же заполошно стучало сейчас ее собственное. Белль решила быть сильной. Но не смогла. Губы сами собой чуть слышно шепнули то единственное, что она хотела в этой жизни, – Не уходи… - Никого, никого я не любил сильнее, чем тебя, Белль, - глаза Румпельштильцхена прикрылись, когда он говорил это, как от слишком яркого света или слишком страшной боли. Помолчав, справляясь с собой и взволнованно участившимся дыханием, темный маг добавил ровным мягким голосом, - Я не уйду навсегда. Обещаю тебе. - Это подразумевает то, что ты будешь жить в моих мыслях или что-то вроде? – Белль чувствовала, вот-вот разрыдается, или наговорит какой-нибудь чепухи. И тут же договорила то, что и правда было у нее на сердце, - В нашем с тобой ребенке?.. Стоило прозвучать этим словам, как на миг перестали дышать оба. Замерли, застыли, чувствуя, как сладко закипела кровь и пошла кругом голова. Чувствуя некоторую неловкость тоже. Чувствуя моментально ставшую какой-то особенной близость тел. Чувствуя на вдруг ставшем единым на двоих заполошно стучащем сердце неведомое прежде безграничное счастье.