Магия тьмы и света

В наступившей тишине оба боялись дышать, чтобы не выдать охвативших обоих одного и того же чувства взволнованным дыханием. Они давным-давно страждали друг друга, еще со времен, когда он был ее хозяином, а она его служанкой. Они любили и хотели друг друга, всей душой и всем телом. Это было так же естественно, как дыхание. Но все равно оба изрядно смутились и где-то даже растерялись от прозвучавших последними слов. Может быть, от того, что речь зашла о ребенке. Что, хоть и было желанно для обоих, все равно вмешалось в волшебство и таинство, чарующую лиричность самой первой ночи грубой прозой дня, будто не к месту прозвучавшей шуткой на тему от чего на свет появляются дети. Это была первая ночь, которую они разделили на двоих в одной комнате. Сидя так близко друг к другу на одной постели. Хоть и совсем не теми словами, впервые напрямую заговорив о том, чего так хотелось обоим. Друг друга. Полностью. Чувство неловкости исчезло, как не бывало, стоило Румпельштильцхену одной рукой властно обхватить Белль за талию, прижимая ее совсем близко к себе, а другой нежно, едва касаясь, провести пальцами по ее щеке. Белль словно утонула в его взгляде, пылающем от давно сдерживаемой страсти, и тотчас же запылала сама, мгновенно вспыхнув и зажегшись от его прикосновения, близости, ощутимого через одежду тепла его худощавого крепкого тела. Это была ее первая ночь не только в этом замке, не только с этим мужчиной, но и с мужчиной вообще. Принцессам полагалось беречь себя для будущего мужа. Потому Белль сперва испытала и чувство неловкости от их наготы – до момента, когда Румпельштильцхен лег на нее, и страха – до тех пор, пока не поняла, что боли, которая пугает каждую девушку, нет и не будет. Потому что так, обнаженными и слившимися друг с другом воедино они и должны быть – такое было идущее из самой души ощущение. Потому, что боли не было места в том сказочно прекрасном ощущении, которое все больше охватывало Белль при каждом новом движении в ней Румпельштильцхена. Она сама не поняла, как, в какой именно момент, начала выкрикивать в такт ему одно-единственное слово: - Прости! Прости! Прости! Тихий ласковый голос шептал Белль слова любви, но в охватившем ее исступлении она не понимала ни слова. Однако тихий голос, доходящий до самого сердца, был ею услышан, и она успокоилась, теперь полностью отдаваясь одному только охватившему все ее тело неведомому ликованию. Отдаваясь хозяину своего сердца с таким пылом, как будто искупала этим перед ним свою вину. Слившиеся воедино полярности тьмы и света породили ослепительное сияние, от которого темнело в глазах. Это было необъяснимо, странно, но, едва прийдя в себя, оба отчетливо поняли две вещи. Румпельштильцхен - что прийдет к Белль и на следующую ночь, и во все остальные. Белль - что зачала дитя. Им было неоткуда узнать и то, что это взаимосвязано. Темный маг Румпельштильцхен не мог не вернуться к своему ребенку. *** С Белль случилось именно то, чего она так боялась – незаметно заснуть, и пропустить уход Румпельштильцхена. Когда она открыла глаза, комнату безжалостно заливал яркий дневной свет, ее голова лежала на подушке, а не на его груди, и она была одна. Если бы не сладость и нега, одновременно с некоторой ломотой во всем теле, не присохшее к внутренним сторонам бедер небольшое количество крови, которая не могла быть следами ежемесячного недуга любой женщины, какой бы принцессой она ни была, Белль не осталось бы ничего другого, кроме как поверить в то, что все было сном. Все это можно было списать на что угодно, чтобы все равно посчитать так, как подсказывал здравый смысл. Но все в Белль кричало, о том, что все, случившееся ночью, было в действительности! Что ее любимый жив и еще вернется к ней! К ней, а потом и к ним обоим с ребенком, которого она уже в себе носит! - Я буду ждать тебя, Румпельштильцхен. Я буду ждать тебя каждую ночь! Я люблю тебя, Румпель! Слышишь меня, где бы ты ни был, люблю!!! – заговорив сперва дрожащим шепотом, едва удерживая повисшие на ресницах слезы, под конец Белль сорвалась на исполненный душевной боли крик, не заботясь о том, что о ней могут подумать посторонние. - Я здесь, Белль, - немедленно раздался в ответ едва слышный мягкий и проникновенный тихий голос, а висок молодой женщины согрело дыхание остающегося невидимым сейчас Румпельштильцхена, - Я всегда буду с тобой. Пока нужен тебе. Тебе достаточно меня позвать. Я ведь люблю тебя, Белль. Люблю всем сердцем. - Значит, всегда, - немедленно ухватила Белль самую суть и счастливо улыбнулась в пустоту, поворачиваясь на позвавший ее в свою очередь голос любимого человека, - Я всегда буду ждать тебя, Румпельштильцхен.