Путешествие в прошлое

      Всякий раз, смотря на себя в зеркало, я пытаюсь упомнить, сколько же мне лет, и понимаю, что моя жизнь не исчисляется годами, что я прожил. Она не исчисляется временем, которое, как огромное цунами, уносит жизнь целого поколения, навсегда изменяя мир и установленный в нём порядок. Моя жизнь – это история, написанная не мною, но мною сотворённая. И это есть то, чем я являюсь для всех людей. Я – история, которую ни стереть, ни уничтожить, ни забыть. Но зеркало отражало совсем другое.       В зеркале я всегда видел одно – нестареющую оболочку, которая, словно сосуд, хранила в себе множество различных душ, складывающихся в душу целого народа, целой страны. Я не был человеком, а был лишь духом, охраняющим отведённые ему территории. Ни страстей, ни привязанностей, ни чувств – так я твердил себе многие годы. Но по мере развития мира, по мере моего знакомства с теми, кто был так похож на меня, я стал понимать, насколько ошибочны были мои убеждения, ведь чувства – это то, что всегда было сокрыто в нас. Мы не люди, но мы чувствовали, привязывались и любили. И для многих из нас это было губительным.       Я был ещё очень молод и глуп, а потому верил, что весь мир любит меня и ждёт. Я верил, что где-то есть кто-то, кто полюбит меня и не покинет. Искал равного себе, но реальность была такова: я открывал глаза и видел безжалостную и бескрайнюю ледяную пустыню, слепящую отражающимися от снегов яркими лучами солнца – так выглядело одиночество в моих странных, пугающих людей глазах. И все другие духи чувствовали то же, они боялись привязанности, боялись любить, обрекая себя на вечное одиночество и холод. Но они врали, врали сами себе, потому что любили и чувствовали, хотя и не признавались в этом. И я любил тоже.       Эта любовь была странной, не такой, как у людей. Я был охвачен страстью, мне было необходимо обладать над предметом своего воздыхания. Я не знал нежности, не знал, как проявлять заботу. Прошло уже столько лет, а я так и не научился всему, что помогло бы женщине почувствовать себя любимой, обожаемой, желанной. И в этом, как ни странно, мы были похожи с ней, с моей Анной. От неё всегда веяло холодом и безразличием, когда в душе её бушевала буря самых разных эмоций, рвущихся наружу, но так отчаянно сдерживаемых. И это, вероятнее всего, и позволило нам сблизиться в итоге.       Я всё продолжал смотреть на своё отражение в зеркале, пока за моей спиной не появилась молодая светловолосая женщина, а её руки не легли мне на плечи. Она поцеловала меня в щёку и ласково улыбнулась моему отражению. По телу прошлась приятная дрожь, и меня слегка передёрнуло, что, конечно же, не осталось незамеченным.       – Уже второй час ночи. Пойдём в постель, завтра ведь рано вставать, – шёпотом проговорила она, опираясь подбородком на правое плечо, – а утром ты снова будешь жаловаться, что не выспался.       – Не могу заснуть, – пожаловался я. – Ты иди, Анна, я ещё…       – Никуда я без тебя не пойду! – возмутилась она, смешно хмуря брови. – Чего ты вообще стоишь тут и пялишься на себя в зеркало вот уже двадцать минут, Гилберт?       Я не смог сдержать улыбки, наблюдая за тем, как в течение пары минут менялось выражение лица Анны: смотря в глаза моего отражения, она то хмурилась, то поджимала губы. Мне не хотелось, чтобы она злилась на меня, стоя босиком на холодном полу нашей ванной комнаты, поэтому, быстро умыв лицо чуть тёплой водой, я последовал за Анной в спальню.       – Разбужу тебя в семь, – пробубнила она, укрываясь одеялом. – И только попробуй пожаловаться, что ты не выспался, я тебе тогда точно режим установлю.       – Тоталитарный? – со смешком спросил я, выключая свет и погружая комнату в ночной полумрак. Анна лишь тихонько хихикнула в ответ.       Мне не спалось, но я не мог снова встать и уйти в другую комнату, да и не хотелось мне теперь уходить. Я повернул голову и посмотрел на Анну, мирно сопящую во сне. В темноте невозможно было разглядеть её лица, но я отчётливо видел очертания её головы и светлых волос, которые всегда пахли шампунем с ароматом мятной жвачки. И я всё никак не мог понять, почему же она простила меня, почему же она приняла меня после того, как я ушёл от неё, после того, как без слов сбежал от неё. Ведь она никогда не наступала на горло своей гордости, даже если её собственная жизнь зависела от этого. Я не понимал...       Но всё, возможно, было очень просто – Анна боялась одиночества. Она не могла признаться в этом ни мне, ни кому-либо ещё, но мне казалось, что причина кроется именно в этом. И она также боялась любви, которая приносит боль и разочарования, но ей, как и всем нам, духам и людям, хотелось ласки, нежности и заботы, хотелось чувствовать себя в безопасности рядом с кем-то. И это, скорее всего, одна из тех причин, почему Анна приняла меня назад спустя столько лет разлуки и обиды. Возможно, она до сих пор хранила на меня обиду, что было бы совсем неудивительно, а даже ожидаемо.       Повернувшись на бок, я крепко обнял Анну и поцеловал её в приоткрытые губы.       – Ты чего, Гилберт? – искренне удивилась она моему неожиданному порыву нежности, что так не свойственно мне.       – Просто захотелось поцеловать тебя, – прошептал я в ответ. – Спи, Анна, спи.       Она громко вздохнула и прижалась ко мне всем телом.       – Я тоже люблю тебя, – тихо-тихо сказала она и, скорее всего, улыбнулась. – Но в семь утра я тебя разбужу, как и обещала. И попробуй только пожаловаться, что ты не выспался!       Я закрыл глаза и попытался заснуть. Утром нужно будет рано вставать и идти на какое-то очередное важное собрание, а после него разбирать кучу бесполезных для меня бумаг. Но сейчас я лежал рядом с женщиной, которую любил, как мне кажется, всю жизнь, и которая любила меня тоже. И, может быть, всё это не навсегда, но лучше не думать, что будет потом, если всё прекрасно именно в этот момент.