Путешествие в прошлое

Уже несколько минут Элизабет стояла около отеля, в котором жила Анна, поджидая её. Она хотела отвлечь Россию, занять её чем-нибудь, чтобы та и не вспомнила о встрече, назначенной Гилбертом. Элизабет не хотела, чтобы они виделись и разговаривали, хоть и понимала, что рано или поздно это случится. Лучше уж поздно, чем сейчас. А лучше вообще никогда. Заметив выходящую из отеля Анну, Элизабет громко, чтобы та услышала, позвала её и, когда она обернулась, помахала ей и приветливо улыбнулась. Анна в ответ неуверенно помахала и вернула руку в тёплый карман. — Здравствуй, Анна, — поприветствовала её Венгрия и попыталась обнять девушку, но та отстранилась и сдержанно улыбнулась. Она, видимо, не слишком радовалась этой встрече. — Здравствуй, Элизабет. На недолгое мгновение образовалась неловкая пауза. Анна не могла просто уйти, это было неприлично и могло обидеть её собеседницу, но заговорить она не могла, просто не знала о чём вести разговор. Почти минуту они стояли, внимательно разглядывая друг друга, подмечая мелкие детали одежды, макияжа, оценивая внешний вид, но потом Элизабет заговорила. — Я вчера не нашла тебя на вечеринке. — Я рано ушла, — объяснила Анна, — устала. — Понимаю, — протянула Элизабет и снова улыбнулась. — Хотела поблагодарить тебя и поздравить с открытием такой замечательной Олимпиады. Всё было просто шикарно! На высшем уровне. Я ожидала от тебя именно этого, и ты не подвела. Надеюсь, закрытие будет не менее запоминающимся. — Спасибо большое, — поблагодарила Анна. — Но ты могла это и по телефону мне сказать, зачем было так далеко идти ради этого? Холодно ведь. — Ой, да мне не трудно, — отмахнулась девушка и слегка прищурилась. — А не хочешь позавтракать со мной? Франция говорил мне, что где-то здесь есть хорошее кафе, там подают восхитительные блинчики. Анна засмеялась и похлопала Элизабет по плечу. — Я знаю, знаю, они, правда, очень вкусные! — её лицо просияло от воспоминаний об этих прославившихся блинчиках. — Извини, но мне сейчас нужно встретиться кое с кем, я обещала, что приду, поэтому… Давай в другой раз? Элизабет мигом переменилась в лице: улыбка пропала, а в глазах появилось недовольство и неприкрытая неприязнь. Конечно, это не ускользнуло от Анны. Её слегка удивила резкая перемена настроения её собеседницы. Вот она вроде улыбается, а в следующий момент смотрит так, как будто перед ней стоит её злейший враг. Анна не стала интересоваться в причинах её недовольства, а, продолжая улыбаться, смотрела на Элизабет. — Если хочешь, — медленно проговорила Анна, словно сама ещё сомневалась в своих словах, — можешь пойти со мной. Наташа будет рада пообщаться с тобой, я думаю. — Так ты встречаешься с Наташей? — спросила она и покраснела от стыда. Анна всего лишь встречается с сестрой, а Элизабет надумала тут уже…

***

Он пришёл даже раньше назначенного времени и занял место на трибунах, где его легко можно найти. Время показывало около трёх. Гилберт заглянул в телефон и, не увидев никаких новых оповещений, вернул его в карман. В помещении было прохладно, но он не обращал внимания на это. За столько лет жизни у России он привык к морозам, леденящему ветру и хмурости. Конечно, таковой погода была не всегда, но зимой — постоянно. Анна любила зиму, ей нравился холод, но Гилберт ненавидел всё, что с ней, зимой, связано. Ему больше нравилась осень. Закинув ноги на спинку переднего сидения, он снова достал из кармана телефон и включил одну из игр. Игра эта была совершенно лишена смысла, но для того, чтобы убить время, она подходила. Наверное, для этого она и была создана, иначе никак нельзя было объяснить такую популярность этой бессмыслицы. Время шло мучительно медленно. Казалось, что стрелки стоят на одном месте и не двигаются, и это очень раздражало. В ожидании чего-то время всегда идёт очень медленно…

***

Время бежало с бешеной скоростью, словно за ним кто-то гнался, грозя расправой. Гилберт посмотрел на часы и очень удивился тому, как быстро наступило утро. Казалось, что они разговаривали с Анной, лёжа на кровати и обнимаясь, и только-только заснули, и вот уже утро. За окном уже давным-давно рассвело. Новый день давно начался, и нужно было идти работать, заниматься своими делами, но делать этого совсем не хотелось. Не хотелось выбираться из тёплой постели чем-либо заниматься. Приподнявшись на локте, Гилберт, убрав несколько светлых прядей в сторону, посмотрел на лицо Анны и улыбнулся. Наклонившись, он дотронулся губами до её щеки, поцеловал нос, губы, провёл пальцами по мягкой коже. Девушка нахмурилась, но в следующее мгновение лицо её озарила счастливая улыбка. Чуть приоткрыв глаза, она внимательно посмотрела на Гилберта. — Доброе утро, спящая красавица, — поцеловав её в плечо, сказал он и скользнул рукой по её животу к груди. — Хорошо спалось, надеюсь? Анна тихонько засмеялась, всем телом прижалась к Гилберту и поцеловала его за ухом, прошептав ему одно слово, характеризующее её настроение. Ей нравилось, как соприкасались их обнажённые тела, нравилось чувствовать его ласки, поцелуи, нравилось смотреть ему в глаза во время занятий любовью. — Так не хочется подниматься, — сонно проговорила она и зевнула. — Я же ещё должна помочь Эстонии с одним делом… — Так отмени всё, — покрывая её шею быстрыми поцелуями, сказал он, — отмени, отмени. — Нет, — протянула она. — Я знаю, чего ты добиваешься, Гилберт, — она ущипнула его за руку. — Тебе не кажется, что это случается слишком часто? — Мне кажется, что это случается слишком редко, — пытаясь сохранять серьёзный вид, ответил парень и улыбнулся, когда Анна в шутку стукнула его по руке. Поцеловав её в ушко, рукой он скользнул вниз по животу, провёл пальцами по внутренней стороне бедра и чуть ущипнул чувствительную кожу. Анна вскрикнула от неожиданности и засмеялась. — Хватит, Гилберт, ну хватит, — сквозь смех проговорила девушка и попыталась выбраться из крепких объятий, но Байльшмидт не позволил ей сделать этого. — Ну-у-у, — обиженно протянула Анна. — Мне нужно работать, — возмутилась она, когда Гилберт навис сверху и начал покрывать поцелуями её шею и ключицы, — перестань. Гилберт прикусил её за кожу и ослабил хватку, позволяя девушке выбраться. Она надела халат и запахнула его, нашла рядом с кроватью тапочки. Потянувшись и громко зевнув, она посмотрела на довольного Байльшмидта и улыбнулась. — Дурак. Она вышла из комнаты, направившись в ванную, а Гилберт, поднявшись с кровати, подошёл к окну и открыл его. В комнате было очень жарко и душно, прохладный воздух не помешал бы. Одевшись, он вышел из спальни и пошёл прямо на кухню, но заблудился и набрёл на спальню Литвы. Они совсем недавно переехали, и очень трудно было запомнить расположение комнат. Дом изнутри напоминал лабиринт, в котором легко было заблудиться. Возвращаясь обратно по коридору, он услышал, как звонил телефон. Рядом никого не было, все, видимо, сидели в гостиной или завтракали, поэтому Гилберт решил поднять трубку и выяснить, кто же звонит в такую рань. Преодолев короткое расстояние до телефона, он быстро поднял трубку и поздоровался. — О, Казахстан, это ты? — послышалось в трубке. — Анна рядом, можешь дать ей трубку? — Кхм, нет, она на улице, — соврал Гилберт, стараясь сделать голос максимально похожим на голос Казахстана. — Говори, я всё ей передам. — Л-ладно, — неуверенно ответили ему. — Они открыли границы, Казахстан, стена больше не имеет силы, все бегут на запад. Уже около трёх миллионов перешло. — О чём ты говоришь? — не верил своим ушам Гилберт. — Это… это значит, что земли Германии теперь снова едины? — Именно! Дальше Гилберт просто не слышал, что говорил милый голос из телефонной трубки. Отступив от аппарата, он схватился за горло и оглянулся по сторонам. Ему было нехорошо, и в то же время он был счастлив от того, что снова сможет увидеть брата, обнять его и подшутить, как делал это всегда. Вернувшись в комнату, Гилберт запер дверь и открыл шкаф, выбрав оттуда пару рубашек и брюки, которые возьмёт с собой. Он собирался поехать туда и увидеть всё сам, увидеть доказательство того, что он может вернуться к брату, забыв всю свою жизнь в Союзе. Но хотел ли забыть? Он не знал этого. Быстро собравшись, он выбежал во двор и, пока никто не заметил его отсутствия, сел в машину, закинул сумку с вещами на заднее сидение и повернул ключ зажигания. Он думал лишь об одном — он снова увидит своего брата, а остальное неважно. Все его мысли о том, что нужно предупредить Россию и другие республики, просто вылетели из головы. Он ехал к брату. Он ехал домой… И он так и не вернулся в дом Союза, позабыв о своём обещании.

***

Гилберт окинул взглядом трибуны — никого. Лишь Канада, который, проверяя лёд, так и не заметил наблюдателей. Стоило ему выйти на лёд, как от скромного и застенчивого Мэттью ни оставалось и следа. Он преображался, расправлял плечи, подбородок, смотрел на всех свысока, словно показывая всем, что лучше с ним не связываться. На льду ему почти не было равных. Выйдя из «Айсберга», Гилберт пошёл, как говорится, куда глаза глядят. Ему не хотелось возвращаться в отель, да и встречать знакомых и разговаривать с ними он тоже не хотел. Настроение было ужасное, и небо, затянутое серыми тучами, полностью соответствовало ему. Это было холодное и грустное зимнее небо. Перебравшись на противоположную сторону дороги, Гилберт остановился и задумался. Есть лишь одно место, где он смог бы побыть наедине с собой. Вряд ли кто-то из стран заявится туда в такой холод, да и людей там тоже должно быть не много. Поймав такси, Гилберт сказал, куда ехать, и сразу же отвернулся к окну, чтобы водитель даже не подумал начинать с ним беседу. Через несколько недолгих минут он оказался на набережной. Леденящий ветер обдавал лицо, щипал щёки и лоб, заставляя кожу краснеть. Снега здесь почти не было, лишь мокрые камни, покрытые инеем и грязь. Не самое приятное место для прогулки, но Гилберту так хотелось пройтись вдоль берега, заглянуть в глаза своему отражению, покидать в воду камешки так, чтобы они сделали несколько прыжков над водой. — Сколько тебе повторять, что я не желаю тратить своё время на твои глупые разговоры, Америка? — послышался женский голос, немного приглушённый резким порывом ветра. Гилберт обернулся и увидел знакомый женский силуэт. Девушка стояла к нему лицом, волосы были спрятаны под большим капюшоном. Сразу невозможно было понять, кто стоит совсем недалеко от него, но почему-то Гилберту казалось, что он знает. — Нет, я сейчас не приеду. — Чуть громче сказала девушка. — И позже тоже! Я не хочу с тобой разговаривать, понимаешь ты это? — Чуть ли не кричала она. Гилберт почти неслышно приблизился к девушке и, когда она положила телефон в карман, схватил её за плечи и резко повернул к себе лицом. От удивления и испуга она вскрикнула и дёрнулась, но Гилберт не позволил ей ускользнуть. Как он и предполагал, это оказалась Анна. Посмотрев на него, она успокоилась, но взгляд её стал холодным и раздражённым. Она явно не была настроена на разговор, поэтому Гилберту оставалось сделать только одно. Взяв ладонями её лицо, он притянул Анну к себе и накрыл её обветренные и слегка потрескавшиеся губы поцелуем. Брагинская от удивления распахнула глаза и уставилась на Гилберта, не предпринимая никаких попыток отстраниться или прервать поцелуй. Обветренные и искусанные губы ужасно щипало, а леденящий ветер обдавал лицо, заставляя глаза слезиться. Застонав от боли, Анна обоими руками надавила на грудь Гилберта, отталкивая его. — С ума сошёл? — ударив его по лицу, крикнула она и провела ладонью по своим губам, убирая с них слюну, чтобы их не обветрило ещё больше. — Ненормальный, думай головой, прежде чем делать что-то. — Извини, — совсем сбитый с толку, ответил он. — У тебя здесь кровь, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, убирая красные капли. — Ты теперь будешь везде преследовать меня? Анна кинула на него злобный взгляд и сложила руки на груди, ожидая ответа. — Я вообще не знал, что ты здесь будешь! — возмутился Гилберт. — Не нужно на меня так смотреть, Аня, мне и в голову не приходило следить за тобой, но раз уж ты оказалась здесь, то мы просто обязаны поговорить. — О чём? — О нас, конечно же! — Гилберт слегка улыбнулся. — О нас, Аня. — Не понимаю, о чём здесь можно разговаривать, — холодно ответила девушка, приблизившись к парню и посмотрев ему прямо в глаза. — Я не люблю лжецов, терпеть их не могу. — Что ты чувствуешь ко мне? — Ничего. — Ты любишь меня? Россия вздохнула полной грудью и отвела взгляд. Она была в не себя от возмущения, но старалась не показывать этого, чтобы не давать Гилберту и намёка на своё замешательство. Для неё он умер, и она смирилась с этой мыслью. Уж лучше думать, что он мёртв, чем злиться на него за то, что он сбежал, наплевав на все обещания и чувства. Собравшись с силами, Анна снова подняла свой взгляд на Гилберта и слабо улыбнулась. — Не люблю. — Нет, ты любишь меня, — ухмыльнувшись, почти пропел Гилберт и положил свои руки на её плечи. — Ты всегда любила меня, и сейчас тоже. Скажи мне правду, Аня, скажи, что любишь меня. — Ненавижу, — дернув плечами, спокойно ответила она. Её взгляд был холоден. Казалось, что от самой Анны веет холодом и темнотой, что сгущается за её спиной. Она ненавидела себя за то, что Гилберт оказался прав, говоря о её чувствах. Его губы были искривлены в противной ухмылке, а в глазах горели огоньки. Он торжествовал над своей победой, заранее зная, что Анна сдастся и признается. Ей было стыдно за себя, за то, что после всего унижения, что ей пришлось перенести, она всё ещё тянется к нему, как растения тянутся к свету. — Я, — Анна сжала кулаки и сглотнула слюну, скопившуюся во рту, — тебя, — она закрыла глаза, — люблю, — шёпотом сказала она и опустила голову. Она сдалась своим чувствам и желаниям. — Und Ich liebe dich, Anna, sehr.* — Он притянул её к себе и крепко обнял, пытаясь согреть своим теплом. Анна сомкнула свои руки у него за спиной и прижалась лбом к его плечу, улыбнулась. — Прости меня, я поступил ужасно, просто отвратительно. Es tut mir leid.* Поцеловав Гилберта в щёку, Анна отстранилась и внимательно посмотрела на него, запоминая каждую черту. Она так давно его не видела… — Я простила, простила, — её голос звучал спокойно, но нижняя губа подрагивала, — но больше не могу доверять тебе как прежде. Я должна идти дальше, а прошлое пусть остаётся в прошлом… — Что всё это значит? Я не понимаю. — Не понимаешь, — она хмыкнула. — Мы не можем быть вместе, мы не должны, нельзя. Я должна двигаться вперёд, и всё, что было в прошлой жизни пусть там и остаётся. Развернувшись, она быстрым шагом направилась к дороге, оставив растерянного Гилберта одного. Сжав от злости кулаки, он пнул пару камушков, и те с тихим шлепком упали в воду. Он мог бы догнать Россию, объясниться с ней, но продолжал стоять на месте, бездумно вглядываясь в горизонт. Сейчас она отвернулась от него, но потом… Его соревнование ещё не было окончено, и победа ещё не была одержана. И он не собирался сдаваться на достигнутом, ведь Великие просто так не сдаются, они борются до победного конца. Анна снова будет его, будет рядом с ним. Гилберт знал это, верил в это, стремился к этому.