Судьбоносное самоубийство

Голова. Кто-нибудь остановите эту адскую боль, умоляю. Господи, башка сейчас точно лопнет. Боль, холод и слепящий свет, не позволяющий разомкнуть глаза. Где я? Слишком холодно для ада и слишком больно для... рая. Нет, нет, самоубийцам не позволено находиться ни там, ни там. Их неупокоенные души застревают где-то по пути на тот свет. Отлично! Даже смерть не избавила меня от страданий. Можно я умру ещё раз? Прошу. Больно… Значит, жизнь после смерти всё-таки существует. И это не особо радует, ибо память мне пока что не стёрли, да и физические раздражители я по-прежнему ощущаю. Не знала, что душам тоже может быть больно или холодно. Да уж, интересно получается… Через узенькую щель полураскрытых век я смогла рассмотреть, что нахожусь в каком-то дико светлом помещении. Это пока что вся информация, которую выдавали ослеплённые глаза. Вынув руки, которые, казалось, весили тонну, из-под покрывала/простыни/того, что лежало поверх меня, я подняла их над головой. Отлично, у меня четыре прозрачные руки — сжала пальцы в кулаки — и они неохотно мне подчиняются — зажмурилась и снова взглянула на конечности — теперь их две, нормально всё, просто двоилось в глазах. Спокойно, Милка, сейчас во всём разберёмся. — Выдрыхлась? — громкий мужской голос возник из ниоткуда и эхом раздался в трещащей по швам голове. «Твою мать! Это… это сам Бог со мной разговаривает?» Я завертела головой в поисках источника звука. — Где я? — со скрипом выдавилось из моей обессиленной груди. Голос молчал, и мне пришлось приподняться, чтобы получше рассмотреть место своей дислокации. Я находилась на диване, аккуратно заправленном белой простыней, была укрыта покрывалом и сверху ещё чем-то наподобие пледа. Под головой — большая подушка. Я трогала всё руками, пытаясь понять наяву это или во сне. Ощущения были естественными и реалистичными. Я осмотрела свои руки, провела ладонью одной по всей поверхности другой. Невероятно. Всё как в жизни. Белоснежная рубашка, которая была на два размера больше, приятно дотрагивалась до тела. От сгиба правой руки шли какие-то трубки. Попыталась поднять голову выше, чтобы проследить, куда они идут, но боль с новой силой дала в голову, заставив зажмуриться. Всё расплывалось, но я продолжала осматривать помещение до тех пор, пока не наткнулась на того, кто говорил. До боли знакомый силуэт стоял возле окна, оперевшись на подоконник обеими руками. Силуэт обернулся, и мои ужасные догадки подтвердились. Это был он, тот, из-за которого я убила себя. — Но…как?! Я же… — в голове просто не укладывалось, как такое могло произойти. Парень подошёл ближе, сел возле моих ног и закрыл лицо руками. Этого просто не может быть! Он… он спас меня?! В одиночку полез среди ночи на дно ледяной реки и спас? Да вы издеваетесь! Откуда он вообще знал, что я… — Никто! — внезапно начал парень. — Никто, слышишь, — его голос дрожал, — никто кроме меня не смеет тебя убить! — он кинул презрительный взгляд в мою сторону. — Даже ты сама… Я не смогла ничего ответить. Почему-то стало жутко стыдно за свой поступок. Ведь я оставила его одного. Я предатель. Выбрала самый простой путь, просто взяла и слилась из жизни. Он вернулся за мной, прошёл через все круги ада ради спасения моей жизни, жизни, которой я так не дорожила, жизни, которая ему дороже, чем мне самой. Он ненавидит меня. И правильно делает. Тогда, в машине, он доверился мне, сознался в своей слабости. Я всего лишь должна была доказать, что он не ошибся, что мне можно доверять, на меня можно положиться… А я что? А я поступила, как последний трус. Не прошла проверку на доверие. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда, накрыться с головой этим чёртовым покрывалом, чтобы только не видеть пронзающего взгляда убийцы. Минута гробовой тишины так бы и тянулась бесконечно долго, если бы не резкая боль в области затылка, которая заставила меня вскрикнуть и схватиться руками за голову. Парень тут же испуганно вскочил и быстрым шагом направился к столу, где лежало множество коробочек и пакетов. Послышался шелест и шуршание. Через несколько секунд холодная рука убийцы коснулась моего запястья, заставив вздрогнуть. — Ложись, — приказал Джефф и занёс над моей головой шприц с прозрачной жидкостью. — Что это? — несмело поинтересовалась я. — Руку расслабь, — парень зажал шприц между зубами и принялся затягивать резиновый жгут на моём плече. Протерев место укола ваточкой, от которой жутко несло спиртом, он снял колпачок с иглы. Поймав мой, видимо, испуганный взгляд, Джефф усмехнулся и, ненадолго задумавшись, продолжил свои манипуляции. Игла уверенно вошла в вену. Парень слегка оттянул поршень шприца на себя, после чего кровь, перемешиваясь с лекарством, стала заполнять цилиндр. От такого зрелища мне тут же поплохело. Не могу видеть свою кровь, а укол в вену — вообще катастрофа. Я отвернулась и зажмурилась, но вид иглы и кровавого шприца в моей вене остался перед глазами, от чего ещё сильнее коробило, потому что в воображении это было хуже, чем наяву. К тому же любой острый предмет в руках убийцы представляет опасность, но почему-то казалось, что на этот раз парень не причинит мне зла. Он сделал всё на удивление безболезненно. Я не ощутила, как он вынул иглу, и лишь прикосновение холодной и мокрой ваточки говорило о завершении адской процедуры. Как бы странно не звучало, но у этого убийцы легкая рука. Так нетравматично мне уколов ещё не делали. Но откуда он знает технику проведения инъекции? Это не так-то просто, как кажется на первый взгляд. Да уж, походу я ещё многого не знаю об этом парнишке... Погрузившись в размышления, я не заметила, как уснула. Лишь громкий пронзительный крик заставил меня очнуться. Испуганно подскочив, я стала прислушиваться. Звук исходил с улицы, со стороны входа в дом. Кричала женщина, истерично, даже немного по-звериному. Это был уже даже не крик о помощи, это был крик отчаяния, какие-то неестественные нечеловеческие звуки исходили из груди бедняги, адский вой, заставляющий кровь холодеть в жилах. — Джефф, — несмело позвала я убийцу, поворачиваясь из стороны в сторону в надежде увидеть парня, ибо то, что творилось на улице, меня явно беспокоило, и находиться в одиночестве не было никакого желания. — Джеффри, ты тут?! — не получив ответа, я аккуратно стала спускать ноги с дивана, что ослабленному телу давалось с трудом. Первая попытка встать — и тут же неудача. Ватные ноги и не менее ватная голова не позволяют сохранить равновесие, и я плюхаюсь обратно на своё лежбище. Ещё одна попытка — и я каким-то чудом добираюсь до стены, до долгожданной опоры, которой так не хватало неустойчивому телу. Дальше — проще. Медленно, но верно ползу по стеночке, попутно хватаясь за столы, стулья, за всё, что попадается под руки. Постепенно привыкаю к вертикальному положению, в котором я, видимо, долго не находилась, потому что сейчас почти заново учусь передвигаться на ногах. Последняя преграда казалась непреодолимой. Холл, в центре которого лестница на второй этаж. Прямо напротив дверного проёма в зал, за косяк которого я, собственно, сейчас и держусь — выход на улицу. Ползти по стенке — долго. До лестницы метра три — не дотянуться. Оценив своё состояние, понимаю, что если не сразу, то на половине пути без опоры я грохнусь на пол и вряд ли уже смогу подняться. Поэтому выход один — ползти к двери, ползти к орущей женщине на помощь, уж больно жалостливо и отчаянно она кричит. Медленно, не отпуская рук от дверного косяка, спускаюсь на коленки и, почувствовав под собой опору, переставляю руки на пол. Слегка заваливаюсь на бок, но успеваю сохранить равновесие. Ползком гораздо проще, главное — не останавливаться. Добираюсь до лестницы и перевожу дух, осталась ровно половина пути. Меня будто магнитом притягивает к полу, ослабшие трясущиеся руки не хотят держать тело и того гляди согнутся в локтях, заставив меня упасть лицом на грязный пол. Но я ползу к двери, за которой творится что-то ужасное. Настолько ужасное, что заставляет меня из последних сил двигаться в его направлении. Я должна знать, что это. Любопытство? Страх! Страх от незнания. Предупреждён, значит вооружён. И я ползу навстречу страху, чтобы встретить его во всеоружии. Пара усилий, и я у цели. Плюхаюсь на задницу и перевожу дух. Дверь приоткрыта. Просовываю пальцы в узкую щель дверного проёма и аккуратно приотворяю дверь. Крик становится громче. В паре метров от крыльца спиной ко мне оперевшись на руку, согнутую в локте сидит девушка. Она то и дело запрокидывается назад, издавая при этом те самые страшные крики, которые мне уже порядком поднадоели. Второй рукой она держится за ногу. С ногой что-то не так, потому что ближе примерно к середине голени она неестественно изогнута и смещена в сторону. Как будущий врач я не могу не помочь. Да к тому же девушка вряд ли в таком состоянии сможет мне навредить. Благо, в доме есть лекарства. Надо её обезболить для начала. Это похоже на перелом. У меня их никогда не было, но судя по тому, как страдает бедняжка, ощущения не из приятных. Немного пошире приоткрыв дверь, высовываюсь на улицу. — Эй, — на грани шёпота зову девушку, чтобы не напугать. Ответа не следует. Пытаясь попасть в перерывы между её криками, обращаюсь к ней снова. — Ты меня слышишь? — уже явно громче задаю вопрос. Она вдруг резко затихает и, всхлипывая, медленно поворачивает голову в мою сторону. Вижу её испуганный ошеломлённый с долей безумия взгляд. Потёкшая тушь и краснющие глаза. Девушка часто вздрагивает, её тело бьёт крупной дрожью. — Не бойся, я хочу помочь, — подползаю ближе, чтобы осмотреть повреждённую ногу. Девушка не шевелится и сверлит меня недоверчивым взглядом. — Что произошло? — в ответ напряжённое молчание. — Как ты сюда попала? — пытаюсь хоть как-то разговорить её, но безрезультатно. Подбираюсь ближе. — Все будет хорошо, я доктор. Можно взглянуть? — не отводя взгляда от её широко распахнутых глаз, указываю на больную ногу. Девушка никак не реагирует. Штанина правой ноги на уровне голени насквозь пропитана кровью. Аккуратно пытаюсь сдвинусь ткань джинсов вверх, периодически наблюдая за реакцией девушки. Она мне доверяет, отлично. Пробую порвать ткань, чтобы безболезненно осмотреть рану, но ничего не выходит. Да, Милка, ты себя явно переоцениваешь. Сама еле ползаешь, а хочешь плотную тряпку голыми руками разорвать. Смешно. «Терпи, бедняга, сейчас будет немного неприятно», — мысленно обращаюсь к девушке и тут же резко дергаю штанину вверх. Отчаянный крик вырывается из её груди. — Тихо, тсс, всё закончилось, я больше не буду, — стараюсь как можно увереннее успокоить девушку, а у самой голос дрожит. Я такого ужаса никогда не видела. Не знаю, кто с ней это сделал, а главное, как она до сих пор жива. Кости голени полностью раздроблены, а то, что осталось от бывшей когда-то щиколотки и стопы перекручено на сто восемьдесят градусов. Нога держится на ломте мяса, а осколки костей хаотично торчат кровавыми копьями. Странно только, что кровотечение для такой ужасной раны незначительное. Видимо, крупные сосуды не задеты. То ли профессионал поработал, то ли она очень везучая, эта девушка, раз смогла упасть и сломать ногу, не задев артерий и вен. Только конечность уже вряд ли удастся спасти, в больнице её ампутируют. Жалко девушку, молодая, красивая. Этот перелом ей всю жизнь перевернет, если конечно получится эту самую жизнь спасти. — Потерпи, сейчас принесу лекарство, — не отрывая взгляда от ноги, как можно увереннее и спокойнее произношу я. Стараясь не встретиться с девушкой взглядом, отползаю в сторону. Тут она хватает меня за руку, сжимая запястье с нечеловеческой силой. На секунду замираю и тут же пытаюсь освободиться, но безуспешно. — Спасайся! Спасайся! — истерично начинает повторять девушка, захлебываясь в слезах. — Он скоро вернется! Спасайся! — Кто? Кто вернется? — задаю вопрос и понимаю, что задаю его человеку с помутившимся рассудком. Она тянет меня за руку ближе к себе, заставляя наклониться. Хватает свободной рукой за шею сзади и ещё сильнее притягивает. — Тихо. Он услышит. Он уже рядом, он сделает ещё больнее, — она шепчет мне прямо на ухо, я ощущаю её теплое дыхание. Невольно сопротивляюсь такому натиску, хоть и понимаю, что опасности от девушки не исходит. Через пару секунд она освобождает руку, отпускает шею и, сопроводив меня каким-то ненавистно отчаянным взглядом, отворачивается, закрывает глаза и спокойно произносит: — Он здесь. Прощай… Тут же неподалёку раздается шуршание. Твою мать, похоже, она не бредила. Мгновенно ощущаю повисшую в воздухе опасность. Страх ещё никогда не был настолько осязаемым, он будто касался меня, я чувствовала его всем телом. Я кидаюсь к девушке, но тут же понимаю, что не протащу её и полуметра. Шуршание всё ближе. Знаю, совесть мне этого не простит, но я мгновенно срываюсь с места и, забыв о своем бессилии, отчаянно карабкаюсь в сторону крыльца. Дом — единственное спасение… но лишь для меня. Милая, я не смогу тебе помочь. Прости…