Old N. / Древний

— Дэз, у тебя был кто-то до Моди? — В каком смысле? — Ну, прямом. Существо, которое о тебе заботилось в минуты твоего полного самоотречения и безалаберности. Которое заботилось круглосуточно, короче, пока ты занимался саморазрушением, — Ману проковырял в горшке с землёй дырочку и воткнул туда деревянную палочку из-под мороженого. Серафим посмотрел на сухую деревяшку искоса, и та пустила корни, проваливаясь ниже в грунт. Из верхнего её кончика вылез зелёный листочек. Мануэль ахнул, завороженный. — Сколько раз ты показывал этот фокус, а до сих пор привыкнуть, ну… — У меня был Палитра О, — медленно перебил Дезерэтт с очень напряжённым и отсутствующим лицом. Мануэль весь подобрался, поняв, что первоангел вспоминает нечто такое, о чём не думал чёрт знает как давно. И вряд ли с кем-то делился. И вероятно, больше шанса услышать это ни у кого и не будет. — Знаешь, у излучения, если считать по длинам волн, есть ряды. Как ряды клавиш на рояле. И ноты, звучащие одинаково через октаву. Он не имел имени, принадлежа расе, которая не общалась друг с другом. Им не нужен был язык, речь и способ позвать себя. По форме излучения он приближался к рентгеновским волнам, где-то между ними и инфракрасным диапазоном. В основе их вещества был отсутствующий у нас изотоп селена и его сложные соединения с серой, кислородом и натрием. Но тебе это неинтересно, малыш. В гамме семь нот, он был восьмой. Я дал этой восьмой букву O — по-простому, от слова «только» [only]. Он переливался всеми рентгеновскими цветами, они очень красивы, твои глаза взорвались бы красками. И я назвал его Палитра О. Хотя потом он предложил звать себя «Элизара». — Почему? — не утерпел и вставил Ману. — Я привез его на Землю. Он с таким любопытством изучил культуру общения, был в восторге, сказал, это глупо, ненужно и гениально. И ему понравился «Элизара». Я звал его «Элис» в итоге. Я ленивый. — Его родная планета погибла? — Нет, его планета где-то дрейфует, затерянная в недрах космоса, возможно, мёртвая, возможно, ещё обитаемая. Вся его раса давно нашла способ путешествий по пространству-времени, они разбрелись кто куда по вселенной. Люди никогда их не найдут, ну или нескоро: раса Палитры родом не из Млечного пути, в соседние галактики ни с какими приборами так глубоко не сунуться. Палитры размером не больше собаки, овчарки. Элис встретил меня случайно во внутреннем кольце астероидов, в так называемом Главном поясе. — Что ты там делал? — Решал технические вопросы, — уклончиво ответил Дэз. — А потом плюнул и просто спал на одном космическом обломке в форме варёной картофелины. Палитра меня разбудил. Тем, что влез в моё нутро, я проникаемый для его… Как бы объяснить. Не он сам грязными лапами в меня влез. А его рентген-эхолот. Это то же самое, как если б ты разбудил меня, громко крикнув в самое ухо. Формально ты меня не коснулся. Но взбудоражил по самые помидоры. Ману энергично покивал. — Палитра удивился. Что я тоже разумный. Из-за особенностей своего необщения они думали, что они одни во вселенной. Давай я дальше расскажу в ролях. Заглянешь, как в зеркало, в прошлое.

* * *

Человек и Пёс. В волосах у Человека сияла Вега и россыпь Плеяд. У левого виска восходил Юпитер, а за правым крылом пылало Солнце, далёкое, но страшное. Его смертоносность долетала маленькими, но очень конкретными порциями. На боку у Пса появлялись ожоги. Он зализал один и на брюхе подполз к Человеку. — Моя маленькая жёлтая звезда убивает тебя. Эй. Странник. Ты умеешь говорить? О чём ты думаешь? Я могу услышать, если хочешь. И дам послушать, о чём думаю сам. Человек протянул огромную мускулистую руку. Пёс припал к пыльному льду планетоида. Он скулил, колебаний звука в космосе не было, но скулёж ударился вибрацией о широкую грудь Человека. — Ты боишься меня? — спросил Человек. — А зачем так громко тявкнул, разбудив? И рука опустилась на широкую собачью голову, погладив между ушей. Пёс не отвечал, припадая в пыль всё сильнее. — Я расскажу тебе. Это будет хорошее место, плодородное. Там, во внутреннем круге, за кольцом мусора. Юпитер, зараза, разорвал мне планету своим зверским притяжением. Я уже два раза её лепил из кусков, но несостоявшийся звездун всё равно её рвёт на части. Скверный он, потому что не зажёгся. Я не додал ему массы. Понимаешь, тогда снаружи тоже будет жар, вода не сконденсируется. А нам нужна питательная среда, немного гроз и гейзеров. Наш бог любит грозы, алмазы и сложности. Он положил в основу углерод. У вас с селеном попроще было. Но я хочу тебе сказать… Человек позволил Псу обнюхать ладонь. — Это просто суета, беготня туда-сюда, эксперименты, опыты. Работа вредна, вытесняет мысли. Я хотел подумать обо всём одновременно. У меня внутри разверзлась бездна. Она тоскует. Меня мучают желания. Я не нахожу им обозначений. Это что-то новое. Я придумываю себя на ходу. Но я устал от придумать. Ненадолго я хочу быть. Знаешь, просуществовать без напрягов. Когда-нибудь эти, вылезшие одиночными жгутиковыми клетками из зелёного водяного ила, построят дома и сколотят у двери крыльцо. Я хочу посидеть на крыльце. Посмотреть на закат солнца. Они изменят всё. Кроме солнца. Я буду как солнце. И мне вечно будет плохо. Ты хоть слышишь меня? Это так трудно — ожидать чего-то потом и желать сейчас. Я хочу покоя, который ещё не придуман, потому что он не для меня. Я противоположная сила. Пёс шевельнул пастью. Но звуков снова не было. Человек услышал под кожей лба, кто-то нанизывал и вставлял слова туда, сначала в неправильной последовательности, но исправлял всё на ходу: «Это холодное место, без атмосферы, оно непригодно для гибернации. Твой жизненный цикл вот-вот подойдёт к концу. Соболезную». — Ты просигналил это очень вежливо, — отозвался Человек с улыбкой. — Но я не умру. Я выгляжу как бестолковое и беззащитное нечто, чему должно произойти и превзойти самое себя. Но это лишь оболочка. И ты тоже не Пёс. «Я могу быть для тебя кем угодно. Я приму любую форму. Чего тебе не хватает, тоскующий хозяин?» — Оставайся Псом. Я отведу нас домой. «Что такое — домой?» — Туда, где тоска уменьшается, а ожидание перемен преумножается. «Я могу провести тебя в точку поворота, где изменение уже настигло тебя. Там будет много жизненных форм, ты потеряешься среди них, хозяин». — Я согласен. Почему ты так складно заговорил со мной? Ты же не хотел? «Я обнаружил, что не использовал никогда обмен мозговой информацией ни с кем. И расшифровал из твоего носителя памяти, что такое одиночество. Ты больше не одинок. И я тоже. Я теперь твоя Гончая». — Почему ты воспринял мою модель поведения? Как ты понял её? «Я никогда не совершенствовал собственную модель, я был неизменен. Это называется «учиться», я понял. Мне понравилось учиться. Я хочу тебя охранять. Ты выглядишь как в последний отрезок своего цикла». — Как в последний день жизни? «Что такое день?» — Пойдём. Без лишних слов — я покажу тебе. Человек поднялся. Юпитер дымчатым полумесяцем врезался ему в плечо, рассыпаясь. Пёс вильнул хвостом, цепляя на него несколько слабых звёздочек из созвездия Пегаса. Пылающее Солнце приблизилось к их глазам и выросло, отдав за мгновения миллионы лет и сжигая четверть запаса водорода.

* * *

— Вы прыгнули во времени? — Мануэль сидел с забавно приоткрытым ртом, напрочь позабыв о горшке и зазеленевшей палочке. — Только он. Но он, покружив немного вокруг солнца, нашел способ вытащить в будущее и меня. Путем сращивания наших сущностей. Мы породнились, что называется. Тогда я и окрестил его Палитрой. Хоть он и был похож на гончую, его шерсть состояла словно из бензиновых радужных разводов. — Что он делал? — Вникал. В закат, в крыльцо, в вещи, которые меня гложут. — Почему ты ему, ну… понравился? Он встретил и не отверг тебя, как и концепцию иной формы жизни. — Палитры — раса исследователей-одиночек. Всю жизнь они скитаются, собирая информацию со звёзд и их спутников, здоровое любопытство — их вторая натура. Конечно, это не единственное, чем они занимаются, но другие части их мозговой деятельности я тебе бессилен описать. Точно так же, как они не поймут, как ты сочиняешь музыку, чтоб затем играть её на разных инструментах. Её смысл, цель и способ реализации. — Хорошо, но ты ему именно понравился! Он назвал тебя хозяином, он принял форму собаки, он каким-то образом узнал эту форму! — Он вежливо потрогал мой мозг рентген-эхолотом, он читал с поверхности это и немного другого. Лишнего. — Лишнего? — Он заметил, что я квазибог. Сущность над другими. Он понял, что я участвовал в творении пространства, которое он исследует. У палитр нет религии. Зато есть понятие о конечности запасов энергии и энтропии. Они среди прочего искали источники оборотной силы. Если тут уместно слово миф, то у них был миф о неком центральном месте вселенной, трещине, через которую сюда просачивается энергия из другой вселенной, пополняет наш расширяющийся вакуум электронами и прочими частицами. Я оказался не трещиной, а живым существом. — То есть он вообразил… — у Ману остановилось дыхание, — что ты… — Математическая аномалия. Бесконечность, от которой можно отрезать сколько угодно кусков. У него были причины решить, что меня лепили из энергоостатков предыдущих миров, но это не так: Габриэль — пережиток прошлой эпохи, а я — продукт новейшей, последней. Палитра О далеко не сразу пришел к мысли об аномалии. Сначала он решил, что я путник, как и он, терплю крушение и бедствие. Как первый и единственный встреченный представитель иной расы, я, по его разумению, требовал немедленного спасения и опеки. Палитры очень доброжелательны. — Покажи, что было дальше?

* * *

Человек сидел на деревянном крыльце из одной ступеньки. Пёс положил на колено Человека передние лапы, пыльные после долгих скачек по прериям. «Этот мир так тесен в буйстве красок и жизненных форм. Я сбился со счёта, они борются и душат друг друга, каждый вырывает себе клочок места под твоим солнцем. Здесь красиво, но жестоко. Почему?» — Таков наш бог. Он породил очень хрупкую жизнь, но дал ей силы цепляться и воевать до последнего вздоха. Чем эфемернее, тем агрессивнее. Страх смерти усиливает экспансию. «Смерти?» — Конец цикла. Что происходит с Палитрами в конце? «Мы засыпаем, наши вспомогательные органы распадаются до простых веществ, а собранное за время цикла знание запечатывается в нашем мозговом резервуаре. Мы завещаем его каждому, кто найдёт и сумеет вскрыть. Один такой резервуар я оставлю тебе, когда усну». — Ты хочешь, чтоб я открыл его? «Нет, хозяин. Твоё изначальное знание больше моего, оно не приумножит твоё. Поэтому сохрани его для существ бедных и нуждающихся в тайнах. А сейчас научи меня заботиться о тебе». — Скоро закат, О. Моя оболочка и разум испытают боль. «Что такое боль?» — Воздействие, нарушающее гармонию и целостность, форма невозвратной потери и повреждения, которая напоминает о хаосе. Боюсь, вы не ощущаете боль, не поймете её. Как не испытаете и страх. Даже если кто-то разобьёт ваши резервуары при жизни и прервёт ваши исследования. «Это как анти учиться? Совершенствование наоборот?» — Наверное. У палитр когда-либо были враги? «Что такое враги?» — Так, потом, не важно. Влезь на мои колени ещё задними лапами. А передние положи на мои плечи. Прижмись. Это называется объятье. Ты обнимаешь меня, пока садится солнце. И боль, которую я испытываю, приносит мне меньше… хаоса. «Я помогаю тебе объятьем?» — Да.

* * *

— Дэз, а ты сказал ему, что тоже принимаешь любую форму? Превратишься во что угодно… — Нет. — Что, вообще ни разу не заикнулся? Никогда?! — А зачем? В каком виде он меня застиг на астероиде, в таком я и… Я шестьсот с лишним лет до самой его смерти носил не снимая крылья и красную шевелюру. Тогда она и отросла так, что волочилась по полу, а тяжелые сволочи за спиной развили мне грудную клетку до неприличных размеров. — Но почему? — В нашей жизни самое легко приобретаемое и трудно искоренимое — это привычки. А у их народа — наоборот. Я не мог показать ему, что во мне больше хаоса, чем он может представить и обнять. Тогда бы он не справился. И я подарил ему привыкание. Постоянство форм и размеров. Гончая и её хозяин. Элис и один пьяный безымянный любитель заката. — Имя ты тоже не сказал?!

* * *

Пёс обнимал Человека, чёрный мокрый нос то и дело тыкался в бледную щеку. Солнце прощально жарило прерию, наполовину утопившись в горизонте. Под крыльцом дома тихо скреблись мыши. В центре небесного купола разгорался Юпитер. У него были свои планы и соображения на несколько астероидов, неосмотрительно выброшенных за пределы Главного пояса.