Old N. / Древний

If only silence could ever talk How loud will be the voice? Of this sincerely yours, violently yours … Without you I am mute Without you, raped and nude No one can hurt me like you do ¹ Moonspell “Mute”

— Я подожду снаружи, не по душе мне тесные коробки земных домов, клаустрофобия… Иэн возмущённо втащил его в особняк, практически под рёбра проволок через крыльцо. Ни слова не обронил, но обыкновенно чопорное лицо вытянулось и красноречиво выразило «вы меня с ума однажды сведёте своей небесной скромностью!» Бросив серафима на белом диване для гостей, дворецкий отправился на четвёртый этаж — доложить. И поравнялся на середине пути с Мануэлем. — У вас минут десять, сэр, — шепнул Иэн, не шевеля губами. — Я постараюсь всеми силами задержать Дэза, но сами понимаете, я не его темнейшество… Маленький удав припустился бегом. Даже примерился съехать вниз по перилам, но в последний момент передумал, представив, как разогреется задница и как это помешает охмурять и заговаривать зубы. — Это точно он? — воскликнул оборотень запоздало из холла в глубины дьявольского дворца. Изрядно запыхался — он ни в каком месте не страдал занятиями спортом — и уже не переживал, что гость всё слышит. — Спросите его сами! — слабо донеслось из левого спального крыла с сильным британским акцентом. Затем хлопнула дверь. Ману некогда было конфузиться. Десять минут, не больше, и обратный отсчёт пошёл. — Вы Альварес Ла Вида? То есть извините, здравствуйте. — Не настолько официально, не каждый день, — встрепенулся серафим, привстав с дивана. — Обычно я Эльвэ. У вас ко мне дело? — А вы не удивлены этому. Хотя мы лично до сих пор не знакомы. Дэз рассказывал обо мне? — Удивляться будете скорее вы: он крайне мало болтает. Некоторые вещи я узнал сам, потому что захотел. Рукопожатие устранит все наши недоразумения? Ману утонул в тёплой каменной лапище. Ей чуть-чуть не хватило, чтоб сравняться с колоссальной ладонью Дезерэтта. — Мне нужно задать вам миллион вопросов, — начал оборотень сбивчиво. — И нет времени на вежливость и приветственные реверансы. Вы понимаете? — Пока не очень. Но догадываюсь. Меня всегда спрашивают о моём напарнике, как познакомились, как поладили, почему Дэз именно меня выбрал, и как я с ним справляюсь, не уходя в годичный запой. — Угадали наполовину, Эльвэ. Но меня прежде всего интересуете вы. Дэзечка действительно умеет парадоксально сочетать видимую разговорчивость с непробиваемой скрытностью, от него я ничего путного не добился. Расскажи, — он перешёл на детский доверительный тон, — кто ты? — Я был слеплен из повторяющегося созидательного материала, похожего на мягкий пористый кирпич. У меня триста пятьдесят пять братьев, мы клоны друг друга, и это не шутка. Я понял, что ты крадёшь каждую доступную секунду, чтоб Дэз ни о чём не подозревал, поэтому выдаю самое, на мой взгляд, смачное. У меня не было члена — естественно, за ненадобностью расчехлять и оплодотворять кого-то сомнительного, то место просто очень густо покрывали перья — и не было жопы. А также, логично, не было рта, носа, ушей и глаз на лице. Было три пары рук, правда… но это несущественно. Ты бы обмочился, увидев то жуткое недоделанное изваяние, коим был я и ещё триста пятьдесят пять неудачников. Мои крылья состояли из ста тысяч эфирных глаз — и я имею в виду не наркотик на основе ароматических углеводородов. А моя гладкая безликая голова была пуста, то есть наполнена бессмысленным обожанием и славословием в адрес… отца. Со скромностью у папашки проблем нет, это факт. Потом пришёл Дэз и всё испортил. Ослепил нежные эфирные глаза и вырвал. Взамен подарил желание, влечение, голод, любопытство, сомнения, критическое мышление, страсть и похоть. Для реализации последнего с его лёгкой руки появились половые органы и способность менять их, то есть превращаться в женщину и… и не только, но ты не поймёшь. Всего полов было семь, это тоже сейчас несущественно, правда. Исчезли лишние руки, они мешали заниматься сексом. А потом Дэз подсмотрел в чертежи человека, возмутился, что нас обделили органами чувств, и голова обросла всеми этими смешными носами и ушами и другими отверстиями. — Погоди, а у него самого изначально глаз, рта и так далее не было? — А пусть первоначальный облик Дэза останется тайной? Шучу, я не настолько жестокий. Зеркала тогда ещё не изобрели, а до финальной метаморфозы мы не могли видеть ни его, ни друг друга — не в обычном восприимчиво-оценивающем смысле. Но когда прозрели — да, Дезерэтт был само совершенство. Носатое, но кто возразит, что ему не идёт? Ничего лучше не придумывали до рождения венценосца, но это отдельное соревнование, кто круче и сногсшибательнее. Вернёмся к нашим клонам: когда Дэз признал, что мы симпатичные и ничего такие, на обложку австралийского «Vogue» уже можно рассчитывать, — он занялся нашей дифференциацией, отменяя первый акт клонирования. Долотом и стамеской орудовал на совесть, в поте лица, и малярными кистями, и крепким словом. Всё это происходило на такой скорости, что космическое яйцо ещё переживало эпоху инфляции до разжимания из неполной сингулярности. — Э-э… — Забей, философско-астрономические сложности тебе ни к чему. Вселенная спала внутриутробным сном, соединённая тройной пуповиной со своим сварливым творцом — так понятнее? — Больше, чем ты думаешь, — обрадовался Ману, — пожалев меня. — Я был номером тридцать первым, условно, Дэз нумеровал нас от фонаря, на ходу придумывая имена. Я не был тогда Альваресом, стал им потом, облюбовав в качестве дома Пиренеи, но я это произнести не смогу, уж прости: старое имя можно выговаривать тысячу лет, а ведь у нас тогда не было синтетической меры времени. Кстати, крайне неудобная штука. Короче. Мы не дружили тогда, ясно? Он отщепенец. Наваял, побросал инструменты и ушёл. Мы остались с проблемой пустоголовости, и зачем мы непрерывно славословим папу или спариваемся. Наши тогдашние горести будут тебе отчасти смешны, но в основном непонятны и с придурью. Спустя роды и молочное вскармливание Вселенной я обнаружил Дэза снова. Он взял кисть побольше и малевал на полотне гравитации шедевры. Новомодные галактики с вращающимися газовыми завитками стали просто чудом инженерной мысли. На старости лет они, конечно, теряют былое великолепие, превращаясь в шарики, но их дети всё так же хороши и спирально кучерявы. Голова заполнилась славословием уже в адрес Дэза. К моменту рождения первой белой и чёрной дыры меня, хвала аду, попустило. И я не зря упомянул ад: я нашёл его в толще тогда ещё маленького пространства, спрятанным в свою особенную алую туманность, где привычные космологические законы нарушились и семь крохотных мёртвых солнц вращались вокруг обширной плоско-цилиндрической и конусообразной тверди. Я был не сказать как очарован. И параллельно узнал, что мы вовсе не дети нашего отца, а его оловянные солдатики. Настоящих родненьких детей было лишь двое — Бородач с Палицей и Лучезарный. И что Дэз принёс Лучезарного в дар Праматери в ходе первой в мире дворцовой интриги и переворота. — Да, я читал об этом, нашёл в домашней библиотеке, в версиях нескольких демонических историков и биографов. Но откровение Тьмы о Люцифере устами Дэза — лучшее, самое короткое и ёмкое. — Естественно, ведь он был источником, зачинщиком и исполнителем. А я был растерян донельзя, пустота моего черепа уже изрядно давила, было очень сложно и больно учиться думать и начинать пользоваться сомнениями и критическим мышлением. Когда я с горем пополам сообразил, куда клонит Дэз, то захотел с ним. И тут я стал вторым, кого он обратил. Точнее, обращал уже обращённый венценосец, присягал я ему, он такой лапочка, тебя бы в него всосало от восторга. Так, звучит пошло, проехали. У меня появились крутые чёрные кудри, широкие брови, и крылья тоже почернели, но не все, одна пара осталась серо-стального цвета, а думанье дум больше не причиняло головную боль и другие неудобства. Я сказал Дэзу, что хочу его, он ответил, что это неправильно, и я попал, выражаясь современным языком, во френдзону. Было немного обидно, так как он с удовольствием осчастливливал собой всё, что движется, хотя это и не всегда напоминало секс. Оборотень отвлёкся, не расслышав следующую фразу. Подумал, что у Эльвэ не нашлось друга, который вовремя донёс бы очевидное: что «это неправильно» не равняется «нельзя» или «не хочу». — …спустя два оборота галактик-завитков вокруг общего центра масс до меня дошло, что он изобрёл дружбу без постельных упражнений и удивительно дорожит ею. Правда, это не мешает ему дразнить меня и издеваться, но он начал сравнительно недавно и это пагубное влияние его темнейшества, он заразился. О, кажется, тебе пора. Дэз не воспользовался лестницей: просто возник на диване, ненамеренно ослепив красной шевелюрой, похожей на свежие реки шелковистой крови, и до того, как Эльвэ договорил «пора». — Иэн что-то сплетничал про торт из «Сникерсов» с ромом, и где он? — обиженно вопросил первоангел и принюхался ко рту напарника. — Ты сожрал? — Да, мне и правда пора, — быстро пробормотал Ману и ретировался. ________________________ ¹ Если бы только тишина могла говорить, Как сильно оглушил бы её голос. И голос этот – искренне твой, яростно твой А я без тебя голоса не имею вовсе, Без тебя, нагой и изнасилованный, Никто не причинит мне боль так, как умеешь ты (англ.)