Куда боятся ступать ангелы

Я так громко хлопнула дверью, что полетела штукатурка. Терпеть не могу эту дверь, эту квартиру, этот дом и этот город! – Кира! – услышала я оклик матери, но продолжила отдаляться от нашей новой квартиры. Ровно три дня назад мне было сообщено, что я должна собрать все свои вещи и попрощаться со своими друзьями. Мы переезжали в другой город. В другой конец страны. Зачем? На этот «неважный» вопрос моя мать ответила весьма уклончиво, а когда я почему-то – странная я ведь! – попросила точного объяснения, мама разозлилась и послала меня в свою комнату собирать вещи. Как и любой другой семнадцатилетний подросток на моем месте, я закатила истерику. Я любила свой город, в котором жила с рождения, и не желала оттуда уезжать. Там была моя жизнь, мои друзья, мой парень, в конце концов! Ну и что, что мы с ним серьезно повздорили и я сказала, что видеть больше его не хочу? Ну да, похоже, мы расстались... Ладно, по нему я скучать не буду, надоел уже, но мой сосед по лестничной клетке, между прочим, симпатяжка такой, в последнее время так мило на меня смотрел... Я закатила глаза. Дело, конечно же, было не в моем бывшем, не в возможном будущем, а во всем вместе взятом. Я была яростной патриоткой, только не своей страны, а своего города. Красноярск, конечно, не мечта, но менять его на чужой город с незнакомыми улицами и неизвестными людьми я не хотела. Когда моя лучшая подруга Лелька узнала, что я переезжаю, она сначала долго смеялась, думая, что это шутка, потом, поняв, что я говорю правду, минуту молчала, переваривая информацию, затем разозлилась – как я могла ее бросить?! – а после и вовсе разрыдалась, сокрушаясь: ну как же она будет без меня?! Мы с Лелькой дружили с пеленок. Нас даже звали Килькой! Мы жили в одном дворе, гуляли вместе, сначала пошли в один детсад, затем – в одну школу. За историю нашей дружбы мы поссорились лишь раз, когда я пошла в кино с Кристиной. Лелька сочла это предательством и месяц на меня дулась. Положение спасла ее любимая коробка конфет. Я определенно могла заявить: я не могу без нее. С кем я буду обсуждать мальчиков? С кем я буду говорить об идиотских нарядах «самых красивых девчонок школы»? У кого я буду вечно что-то одалживать, ведь из моей дырявой головы вечно все вылетает? С кем я буду смеяться на уроках? К кому я буду ходить в гости и оставаться на ночь? С кем я буду ходить по магазинам? У кого я буду списывать алгебру, которая мне никогда не давалась? Моя мама сказала, что делать все это я буду с любой новой девчонкой из нового города. Но она не понимала, что все будет по-другому. При мысли о расставании с Лелькой хотелось выть и бить кулаками об стенку в отчаянии. Я не хотела новую лучшую подругу, я не хотела новых друзей, я не хотела новых одноклассников, я не хотела новый дом, новую школу, новый двор! Я хотела все свое, родимое и привычное! Но у меня это жестоко отняли. Нет, вот скажите мне, дуре, какой смысл переезжать из Красноярска в Екатеринбург?! Чего же сразу не на Камчатку?! А что, оригинальненько будет! Там вулканы, говорят, весело будет, может, как приедем, тут же лавой накроет, и на этой ноте кончатся мои мучения? Как бы не так! Три дня. Три дня? Три дня! Ровно столько мне оставалось провести в своем городе. И вчера они кончились. Я умоляла. Я унижалась. Я ползала на коленках. Я была согласна на все. Я обещала стать отличницей. Приходить домой не позже семи. Готовить, стирать и убираться. Никогда не спорить и быть тише воды, ниже травы. Без толку. Мама твердо стояла на своем: ровно через три дня нас уже здесь не будет. Мы переезжаем. Спорить было бесполезно. В конце концов, мама выполнила свое обещание – мы действительно сели на поезд и уехали. Лелька, мои одноклассники и друзья пришли меня провожать на вокзал. Даже это не разжалобило мать. Она демонстративно залезла в вагон, изображая, что не заметила около тридцати знакомых лиц. В поезде я еще не верила, что действительно уезжаю. А вот когда мы вошли в новую квартиру, я не пожалела слов. Я высказала матери все, что думаю о переезде. И теперь уже она упрашивала меня. Мне не нужно было ни разрешение проколоть пупок, которое я вымаливала с прошлого года, ни новые шмотки, ни обещание больше не журить меня ни за что. В ярости, чтобы не наговорить маме гадостей, я вылетела из новой неродной квартиры. Нет, я ей устрою! Перекрашу волосы в зеленый и приду завтра в школу в такой юбке, что, как меня кто-нибудь из учителей увидит, в обморок грохнется! Да я все уроки сорву, взорву кабинет химии, прогуливать буду так, что никто не будет знать, как я выгляжу, и домой по два дня не буду заявляться. Может быть, я бы поняла маму, смирилась и не бунтовала, если бы она назвала явную причину, по которой мы должны были так неожиданно переехать. Ведь неделю назад и речи об этом не было! А три дня назад мать пришла домой и заявила мне с порога, чтобы я собирала вещи, что мы переезжаем и документы из школы она забрала. А сейчас ведь конец февраля – середина четверти! Ее логике я просто поражаюсь. Расстройство от смены места смешалось с разочарованием в маме. Как она могла? Как будто она переезжает одна, а не со мной. А меня спросить не надо было, что ли? Мое мнение ничего не значит? Нельзя же быть такой эгоисткой! Я вздохнула. Кроме того, что моя мама импульсивная, яркая и жизнерадостная, так она еще к тому же и упертая. Если она сказала, что сделает так, то она обязательно делает. Ее не волнуют обстоятельства, окружающие или что-нибудь еще. Только то, что она пообещала. И вот она сказала: мы переедем, и мы переехали! Черт, ненавижу! Ненавижу этот город, эту ситуацию, мамин поступок и ее упертость! Вот хрен ей докажешь, что она не права и нам надо вернуться. Поэтому мне оставалось только злиться, что я и делала. Я открыла тяжелую железную дверь и вышла на улицу. Только тогда я и поняла, что я забыла надеть линзы. В поезде я проходила в них много часов, и глаза устали; когда мы приехали в «новый дом», я их сняла, потом пошла еще раз попытаться переубедить маму, естественно, ничего не получилось, и я тут же, взбешенная, вылетела из квартиры. Возвращаться не хотелось. К моей радости, если, конечно, можно так выразиться, я плохо видела только вблизи, поэтому в столб не врежусь. Я огляделась. Обычная спортплощадка, обычный двор. Но не мой. Ненавижу! Я быстро зашагала прочь, не разбирая дороги. Я не знала местности, у меня не было с собой даже линз, а без линз я как крот: ничего не могу разобрать. Опять же, возврат в «новый дом» меня не радовал, и я, увидев первые же качели, уселась на них. Я несильно раскачивалась, роя землю носом кроссовки, и думала над способами убедить маму в неправильности ее решения. Звучит уже как абсурд, но если я не попытаюсь, я не прощу себе этого до конца жизни. – Привет. Сначала я решила, что из-за стресса у меня начались галлюцинации, но все-таки огляделась. На соседних качелях сидел какой-то парень. Я стала вглядываться ему в лицо, но оно расплывалось, превращаясь в сплошное пятно. Он находился слишком далеко от меня, чтобы я смогла рассмотреть его или хотя бы увидеть самые крупные его черты. Единственное, что я могла сказать: он был примерно моего возраста и брюнет. Все. – Привет, – немного погодя ответила я, не зная, что мне делать: стоит ли с ним говорить, проигнорировать или просто встать и уйти? – Я что-то не видел тебя раньше, – голос мне его нравился. Приятный бас с небольшой хрипотцой, с одной стороны мужественный, а с другой – мягкий и плавный. Я кивнула, потряхивая своими волосами, которые, скорее всего, - нет, я была уверена - были не в лучшем состоянии. – Я недавно сюда переехала, – коротко пояснила я. – И как тебе тут? О, не стоило задавать мне подобный вопрос! Если до этого момента я собиралась продолжить эту невинную беседу адекватно, то теперь в порыве злости могу такого наговорить... Ну что ж, милый, сам напросился! Я скривилась. – Я любила свой город. И не хотела переезжать. Он ответил спустя минуту. Я уже думала, что наша беседа окончена, и собиралась идти, так как вспомнила, что обещала позвонить Лельке сразу, как приеду. – Я тоже не хотел переезжать. Меня заставил отец. Но я привык и полюбил этот город. Надеюсь, тебе тоже тут понравится. Кстати, ты откуда? Его уверенность в том, что «мне тут понравится», меня взбесила. Да что этот парень может обо мне знать?! – Из Красноярска, – сквозь зубы процедила я, едва сдерживая гнев. Я уже ненавидела и людей, которые живут в Екатеринбурге, – самоуверенные, задаваки и суют нос не в свои дела. Парень отвлек меня от негативных эмоций: он засмеялся. Моя злость сменилась изумлением. – Из Красноярска? А я думал, ты из Москвы съезжать не хочешь! – Знаешь что?! – отрезала я, вскакивая с качелей. – Если тебе не нравится мой город, мы можем сейчас же прекратить нашу милейшую беседу! – Эй, ну что ты? – я хоть и не видела, но могла ручаться, что он улыбался. – Сядь обратно, я больше не буду оскорблять тебя и твой город. Обещаю. Все вокруг плыло, но я четко видела свой дом вдалеке. Я села на место, но не потому, что незнакомец попросил, а потому, что не хотела выглядеть перед ним глупо, когда попытаюсь убежать и «поцелуюсь» с первым же препятствием. Мы молчали. Шестым чувством я осознавала, что парень меня рассматривает, и не знала, куда деться. Я не представляла, кто он, я не знала, как он выглядит, единственный признак, по которому я смогу его отличить от толпы, – его голос. По-моему, как-то мало информации. Знакомиться в этом городе с кем-то я считала бесполезной тратой времени. Черт, я в лепешку разобьюсь, но уговорю мать вернуться! Я здесь не останусь! Поэтому я не хотела продолжать бессмысленный разговор и собиралась уже прощаться, но... – Кстати, меня зовут Антон, – неожиданно представился парень. «Приспичило знакомиться!». Я вконец разозлилась. Что он не мог найти кого-нибудь посимпатичнее и посговорчивее? Или хотя бы не подходить ко мне, когда я настолько зла? А то ведь нарвется, потом его по частям по всему городу собирать будут. Но, видимо, у незнакомца отсутствовал инстинкт самосохранения, и он не убегал с криками, а ждал, пока я назову свое имя. – Кира, – нехотя сказала я таким тоном, чтобы он понял: я не в настроении разговаривать дальше. Не понял. Или понял, но оказался не из пугливых. Но, как мне показалось, ему просто нравилось меня злить. – Редкое имя, – заметил он как бы невзначай. – Ага, – кивнула я. В нетерпении я продолжила ковырять землю кроссовкой. Почему я просто не встала и не ушла? Не знаю. Хотелось, но будто что-то держало меня на месте. – Но красивое. Мне нравится, – добавил Антон. Это окончательно вывело меня из себя. Нравится ему, видите ли! А если бы я сказала, что меня зовут Феклой, он бы так же ответил? – Я рада, – раздражительно ответила я. – Эй, нельзя же быть такой злюкой! – играючи пожурил меня он. – Не нравится – не общайся! – огрызнулась я. – Что ты, наоборот! Я буду продолжать и докажу тебе, что ты никакая не фурия, а милая и добрая. – Долго придется доказывать, потому что этого никогда не случится! – У тебя плохое настроение? – его голос тут же стал серьезным. Как притворяется-то, придурок! (Да-да, в тот момент я была как никогда зла). – Заметил! – Тебя кто-то обидел? – обеспокоенно спросил Антон, словно мы были лучшими друзьями уже лет десять. – Нет. Я сразу же вспомнила о переезде, о несчастной рыдающей Лельке, о своих друзьях, о Красноярске, и захотелось зареветь. Нет, только не перед этим новым знакомым, никогда! Я не стану его тешить своими рыданиями! Я решительно встала, искоса наблюдая за его реакцией. Он остался сидеть на месте и даже не шелохнулся. - Ты давно здесь? «В этом аду?» – так и распирало съязвить меня. Обычно я не такая грубая и едкая, но сегодня был особенный день. Я покачала головой. – Только сегодня приехала? – Да. – И не знаешь, где здесь что? – Нет, блин, пока в поезде ехала, выучила наизусть карту города, который ненавижу, – все-таки вырвалось у меня. Казалось, Антон не заметил сарказма в моем голосе. – Хочешь, мы можем завтра встретиться, и я тебе все тут покажу? – предложил он. Антон встал, подошел ко мне и заправил прядь волос, которую безжалостно трепал ветер, мне за ухо. Что же он о себе возомнил? – Ты меня, типа, на свидание зовешь? – пренебрежительно уточнила я. Антон невозмутимо пожал плечами, словно каждый день приглашает погулять девчонок, с которыми знаком только десять минут. А хотя... откуда мне знать, может, так и есть? – Извини, я не могу! – гордо проговорила я и пошагала прочь. Дороги я почти не разбирала, но мчалась с немаленькой скоростью, уж очень сильно мне хотелось избавиться от нового знакомого. А он не отставал. – Что, вещи разбираешь? – усмехнулся Антон. Этот вопрос прошелся, как нож по тонкой коже, оставляя глубокие порезы на начавшей заживать и забытой ране. Хотелось влепить ему пощечину. Но я боялась со своим «идеальным» зрением промахнуться и стукнуться рукой, например, о стену рядом стоящего дома и решила бить словами. – Нет, просто не хочу, – равнодушно ответила я. Впрочем, это было правдой. Наверное, мое заявление так его поразило, что он с минуту собирался с мыслями. Я уже подошла к своему дому, и – о, какая жалость! – нам пора было расставаться. В душе я радостно ехидничала, понимая, как задела чувства Антона. – Почему? – поинтересовался он ровным тоном. А я думала, что после такого парень будет мямлить, как бы поступил типичный самоуверенный придурок, которого отшили. Я остановилась у своего подъезда. Конечно, можно было решительно скрыться, но мне хотелось доиграть свою роль до конца. Ну и пусть я не могла увидеть удивление, смешанное с разочарованием, на лице Антона, но была уверена, что когда закончу, почувствую такую сильную эмоцию. Я как можно беспечней пожала плечами. – Ты не в моем вкусе. Вместо того, чтобы открыть рот и молчать, обидеться, расстроиться или в крайнем случае закатить истерику, словно обиженная девчонка, он весело усмехнулся. – И что конкретно тебе во мне не нравится? Теперь уже я впала в ступор. А что я могла сказать, если ничего не видела? Антон стоял от меня в трех шагах – я едва мимику различала, а он хотел, чтобы я его черты разглядела. Я не фея, чтобы вдруг мое зрение из +7 превратилось в единицу. Понимая, что он загнал меня в тупик таким банальным вопросом, я не желала сдаваться. Я терпеть не могла проигрывать. Я могла не иметь ни малейшего шанса на победу, но я всегда, даже если это уже шло мне во вред, продолжала идти дальше. Спотыкаясь, падая, ломая себе конечности, через боль, через страх, но шла. И не потому, что яростно хотела победить, а лишь потому, что ненавидела признавать проигрыши. – Что не нравится? Хм... А все! – просто заявила я. – Все? – Антон все насмехался. – Ты что, предпочитаешь девочек? – вкрадчиво спросил он полушепотом. Так, я чего-то не догоняю, кто над кем издевается?! Его слова заставили меня покраснеть, хотя, во-первых, было не из-за чего, а, во-вторых, я не имела такой привычки вообще. – Нет, дело не во мне, дело в тебе, – до сих пор смущаясь непонятно чему, объяснила я. – Странно, обычно говорят: «дело не в тебе, дело во мне», – задумчиво заметил парень. – Ну вот, а я такая особенная, – хмыкнула я. – «Особенная», я все понял, ты неприступная и недоступная, никогда сразу не соглашаешься, и я должен за тобой бегать год, чтобы уговорить тебя, но давай опустим эту заевшуюся стадию отношений и перейдем от нудного к интересному. Так во сколько завтра? Я, едко улыбаясь, покачала головой. О нет, хороший мой, я не доставлю тебе удовольствие, поддавшись, и тем самым не потешу твое раздутое мужское эго. – Антон, я же ясно выразилась: я никуда с тобой не пойду! – Ты все-таки лесбиянка, – вздохнул парень; уверена, только для того, чтобы меня подразнить. – Да нет же! – возмутилась я. – Почему я должна быть какой-то «не такой», чтобы тебе отказать? – Тогда назови причину! – Ты просто не в моем вкусе, – беззаботно пожала плечами я и, поймав открытую какой-то женщиной дверь в подъезд, вошла в свой новый дом, довольная, что так обломала какого-то придурка, но все-таки опечаленная тем, где я это сделала – не в своем городе. Что ж, я приложу все усилия, чтобы повторить что-нибудь подобное у себя в Красноярске с Лелькой. А пока... Пока я еще видела все расплывчатое и нечеткое, абсолютно неясное и непонятное и даже не представляла себе, как какие-то линзы, точнее, их отсутствие, могут изменить жизнь.