Пепел нашей реальности

- Ты не убил его. Слабый голос доктора Контингейм доносится до моих ушей откуда-то со стороны. Странно, я думал, что в этом кошмаре никто не выжил, а она… Ее слабые шаги слышны все отчетливей, а запах, исходящий от нее, вдыхать уже невозможно – настолько он омерзителен мне, что вызывает тошноту. Перед глазами все расплывается, ноги не держат совсем, и я марионеткой оседаю на бетонные развалины. - Мне все равно. Она смеется, и смех ее больно режет слух – ножом по сухой бумаге, солью по свежим ранам… слепая волна ярости вновь поднимается из глубин сознания, и стоит сильнейших усилий не дать вырваться на свободу своему Демону. …Мир реалий разбит - не собрать, мир грез затоплен багряной жидкостью, словно вином, а на обломках - король без венца, пытающийся в отчаянии восстановить свою разрушенную память. Его душа свободна. Тело как чужое – мертвое, грязное и холодное. - Ты думаешь, он оставит тебя в покое? – Сара садится рядом, осторожно перебирая ткань своего разорванного халата. – Скажи мне одну вещь, Аллен, - девушка бросает настороженный взгляд на тело Мика, - ты знал, что Канда связан с Евой? Горькая усмешка касается губ, голос отчего-то сейчас слишком тих. Мне хочется кричать, разбивая тяжелые плиты, кричать до хрипоты и посинения… Делаю вдох, зажмуриваясь. - Я подозревал. А когда вы полезли мне в голову, память вернулась вся. Мне было интересно, догадаетесь вы или же нет. А оказалось… Дальше не договариваю - она ведь и сама все прекрасно знает. Ворошить былые раны, посыпая их солью и грязью, не хочется. Сейчас у меня одно желание – уснуть. Тьма в глазах становится все отчетливей, и я понимаю, что в любой момент объятья Смерти станут для меня последним прибежищем. - Ты убьешь его? – Сара выжидательно смотрит на меня. Так, словно от моего ответа зависит ее собственная жизнь, а не жизнь черноволосого парня с глазами грозового неба… - Зачем? Глупо спрашивать, наверное, но вопрос слетает с губ раньше, чем я успеваю понять, что произнес его. Контингейм молчит. Сама не знает, что сказать или просто не хочет? Странно… Свет мерцает, над головой гремит желанная воля небес – гроза обещает быть знатной. В воздухе так отчетливо чувствуется запах озона и легкой свежести. Приятно. Но он быстро перемешивается с запахом смерти, крови, гари и копоти… Сара сидит рядом, и я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я очнулся. Быть может, минута, две, а может, и вовсе час – время течет слишком медленно, чтобы воспринимать его нормально. Голова гудит, грудь распирает от непонятного чувства – больно и жарко одновременно. И когда первая капля холодного дождя попадает мне на лицо, я вдруг отчетливо осознаю, что над головой нет крыши. Глаза в ужасе расширяются, с уст срывается нервный хрип. Говорить не могу. На мой непонимающий взгляд Сара лишь улыбается уголками губ, немного грустно и обреченно, и произносит совершенно ровным голосом: - Канда постарался здесь на славу. Здание полностью разрушено, а персонал уничтожен. Твой Демон сожрал его реальность, Аллен.

***

Резко распахиваю глаза и хватаю ртом воздух. Отчаянно, цепляясь посиневшими пальцами за мокрую землю. Тело все еще болит. И отчего-то хочется спать… …перед глазами темное небо, серые облака видны на нем молочным пятном, а звезды спрятались. Млечный Путь сегодня не покажет мне свою очаровательную красоту, как бы я не просил об обратном… Тихий шелест листвы – это дождь омывает грязную землю, словно стараясь стереть все грехи с моего разбитого вдребезги тела. Но ничего не выйдет. Слишком много их, всей воды Вселенной не хватит… С губ срывается слабый стон, с трудом переворачиваюсь, стараясь различить хоть что-то в этой темноте, но тщетно – небо с облаками играет со мной в жестокую игру, не желая уходить с глаз прочь. Почему небо там, куда я не посмотрю? Что случилось? …холод сковывает, цепями припечатывая к сырой земле, и прикосновение мокрых пальцев, что пытаются неумело убрать с моего лба слипшуюся челку, практически не чувствуется. - Ты все-таки жив… Тихий голос и всхлип. А через секунду меня кто-то сильно обнимает, отчаянно прижимая к мокрому телу, и чувствую, как бешено стучит сердце этого человека. Только вот… кто он такой? А кто я? Не помню… Руки осторожно обнимают незнакомца за плечи, в груди расцветает росток теплого чувства, что пытается заполнить все мое естество. Умиротворение накатывает сильной волной, как цунами, и мне, кажется, уже не важно, отчего темное небо все еще стоит у меня перед глазами. Я ведь знаю это тепло. Оно такое родное, такое до боли знакомое и желанное, что сопротивляться совершенно не хочется. - Вам пора уходить. Человек, обнимающий меня, вздрагивает всем телом, рефлекторно прижимая меня к себе еще сильнее. Чувствую, как он напрягся, будто бы испугался чего-то. Чувство страха такое липкое, омерзительное, и щупальца его слишком длинные и сильные, чтобы спрятаться от них. - Я… - голос срывается, и почти теплая ладошка закрывает мне рот. Паника волной прошибает тело, и происходящее мне не нравится. … А в глазах все то же облачное темное небо с молочными разводами в середине облаков…

***

- Вам пора уходить, - вновь повторяет Сара, оглядываясь по сторонам. Движения ее нервные, слишком поспешные, да и в голосе слышна паника и страх. Что-то должно случится, а я-то думал, что все… Слышен какой-то писк, а затем земля из-под ног начинает ускользать. Ослепительная вспышка белого цвета на миг лишает восприятия, а звук разрывающегося снаряда оглушает. Стальные пули прошивают тело, словно нитка с иглой. Черт… Боль током пронзает плоть, и хочется взвыть от бессилия. Электрические разряды разрывают тело на многочисленные кусочки, и мир перед глазами на секунду меркнет… … на секунду до взрыва.

***

- Ну, здравствуй, Сара. Мужчина в дорогом костюме бросает презрительный взгляд на стоящую впереди него девушку и морщится. - Адам, - бесцветный голос Контингейм слишком тих, чтобы понять испытываемые ею эмоции. – Что привело тебя на развалины моей лаборатории? - Ирония, моя дорогая. И шутки у тебя сегодня не удались. – Глаза его закрыты, а руки в карманах. Адам начинает терять терпение. – Где они? Доктор смеется. Громко, надрывно, устрашающе. Смех похож на хрип больной женщины – сухой, почти болезненный и предсмертный. …Перед зелеными глазами стоит ясная картина: она и ее старший брат. Яширо улыбается, держа на руках своего сына, и ей кажется, что сейчас они – самые счастливые на всей планете. Детская ладошка обхватывает ее палец, и в груди болезненно ноет, так сладко – сладко… - Я не понимаю о чем ты. …Канде пять лет, и он впервые нарисовал всю семью. Она улыбается, глядя на его рисунок, а Яширо поднимает большой палец вверх, выражая этим примитивным жестом свое одобрение. В синих, невинных глазах плещется безграничная радость и счастье… - Где Аллен Уолкер и Тики Микк? Вот они о чем… Глупые люди, не понимают своего краха. Но она им расскажет. Поведает печальную историю своего самого грандиозного провала за всю жизнь. Только вот разочарования не чувствуется, а только радость… - Я убила их. … она падает через секунду, видя перед собой картину первых шагов своего племянника. Слыша его смех, счастливый и беззаботный, видя, как улыбается ее брат и его жена. Они счастливы. Тупая боль в области сердца разрывает на части, не дает сделать вдох. Но она счастлива. На глазах наворачиваются слезы, тонкие пальцы сжаты в кулачки – ей чудится, что она гуляет с маленьким Юу, и он снова перепачкался в мороженом… - Закопайте ее. Проект закрыт. Она не солгала. Эпилог. Солнце сегодня слишком сильно обдавало своими лучами, воздух словно наэлектризованый. Ветра нет, и деревья снова начинали свой молчаливый дозор в полном одиночестве. Лето было в самом разгаре. Жара стояла просто ужасная, находиться в помещении просто невыносимо. Одежду хотелось сбросить прямо на улице, освободившись от духоты и получив долгожданную прохладу… Кладбище сегодня тоже пустовало. Никто не хотел в такую погоду беспокоить усопших, вскрывать старые раны, посыпая их солью отчаяния и боли. Не хотел, потому что знаел – слишком опасно для восприятия такая мертвая духота. Человек осторожно прошелся между рядами надгробий, ища нужное. Что привело его сюда в такой час? Боль потери, отчаяние после произошедшего, или же просто он ищет ответы на вопросы? Кто знает… Черноволосый юноша остановился возле маленькой могилы в самом конце кладбища. Вороны вереницей метнулись в чистое небо, каркая, от чего по спине пробежалась мелкая дрожь... Он опустился на колени, вставил в давно пустующий стакан букет белых хризантем, и несмело поднял взгляд.

Евангелина Фуджисаки. Любимая дочь и сестра.

На него смотрела улыбающаяся девочка, чьи серые глаза выражали всю глубину плотных облаков, а руки так небрежно обнимали большого плюшевого медведя. Маленькое солнце его приемной матери. Жаль, что он так и не знал ее… В горле образовался комок, в глазах защипало, и ему на миг показалось, что во всем мире выключили звук. Пропало все, осталась только та пустота, что он раньше так отчаянно боялся. Сейчас же… «Жаль, что я никогда не знал тебя. Но по рассказам отца и мамы, я могу хотя бы на миг представить, что ты все-таки была частью моей жизни, пусть и недолго, но все же была…» Внезапно поднялся ветер, а мир вновь кто-то вытащил из беззвучного режима. Тут же на разгоряченную кожу попала желанная прохлада, и стало хоть немного легче. Длинные волосы теребил ветер, словно лаская их своими невидимыми руками, и юноша поморщился: снова придется приводить себя в порядок. «…я не буду говорить слишком много слов – не умею да не хочу. Но сегодня… сегодня особенный день, Ева. – Он сделал вдох, небрежным жестом отбросив упавшую на глаза челку. – Сегодня…» Рядом с ним опустился еще один человек, чьи серые глаза были слишком печальны для столь юного возраста. Он что-то сказал черноволосому парню, а затем положил голову тому на плечо и тихо прошептал: - С днем рождения, Ева.