Родительское собрание

А потом он взял за поводок ошейника и повернул жалкого пищащего раба к себе… — Белка, какого хрена ты там завис? Тебе перезагрузка не требуется? В лицо прилетела подушка. Белкин покачнулся. Эротические видения рассыпались, как сон: бандажи, фаллоимитаторы и потоки спермы. Господи, да он и на третий раз с передышкой будет выжат, а дикий, непрекращающийся оргазм — бурные фантазии подростков и сценаристов порнофильмов. Он тряхнул головой, собираясь вернуться в реальность. Член стоял, как неваляшка. Вторая подушка ударилась о грудь и упала на пол. — Эй, Белка, я в ожидании, и я заинтригован, — Железнов лежал на кровати и комкал третью подушку, сооружая из нее идеальный снаряд. — Напоминаю: карт-бланш. Ник сел рядом, сунул ладони между колен. — Да не нужен мне никакой карт-бланш, забери его себе. Не собираюсь я тебя трахать. Костя тоже сел, отложил подушку, внимательно посмотрел на него. — Да что случилось? Ты отключился минут на пять. Реально. Я аж хотел испугаться, но ухмылочка была у тебя такая гаденькая. Ну, думаю, Никуся соображает, как мне лучше отомстить за годы унижений. — Ничего я такого не воображал. Просто… Просто внутренности все свело после вчерашнего… Ты меня сильно…порвал вчера. И я ничего не хочу. Железнов опять откинулся на спину, потянул Белкина за футболку, приглашая тоже лечь. — А мне казалось, ты захочешь оторваться, подвесить меня на всех этих конструкциях, связать, засадить мне вон той штучкой, — он показал на самый длинный и толстый силиконовый фаллос из клубной коллекции. — И кричать: «Выполняй мой приказ, грязная шлюха!» — А ты бы отвечал: «Слушаюсь, мой господин», — Ник рассмеялся. Константин повернулся на бок, приподнялся на локте. — Фу, Бельчонок, ты опять смотрел эту тупую порнуху. Шустрым движением Николай уложил Костю на обе лопатки, за запястья прижал его руки к матрасу. — Но ведь ты и сам смотрел ее. — Ага, — согласился историк, — лет до шестнадцати. А дальше я… Дальше я практиковался. Таким же легким движением Железнов вернул себе лидирующее положение, аккуратно попрыгал на Нике, имитируя секс в позе наездницы. — Ага, — он нащупал кое-что интересное, сместился ниже, раздвинул парню ноги, устроился между ними, расстегнул и чуть спустил его штаны, взялся рукой за член, начал дрочить. Белкин заерзал, отдаваясь наслаждению, комкая в пальцах покрывало, чувствуя, как трудно становится дышать. Скоро Железнов бросил сладкую пытку. — Не надо, Коль, а то я сейчас заведусь и трахну тебя, а тебе сегодня нельзя. Он хотел слезть, но Белкин удержал его. — Нет уж, раз начал, продолжай. Я хочу кончить, маленькая грязная шлюха! Джонни усмехнулся, навис над ним. — Слушаюсь, мой господин. Он наклонился к его лицу, рывком поцеловал, а потом, исследуя языком молодое красивое тело под задранной футболкой, спустился ниже и взял в кольцо губ подрагивающий от нетерпения член. Ник ахнул от неожиданного блаженства, приподнял голову, посмотрел на голый торс Константина, на его растрепанные волосы, скрывающие будоражащую картину и, выдохнув, вернулся обратно. — О, да, малютка, соси его… Глубже… Еще… Твоему господину нравится… Я кончу в твой… умелый… рабочий ротик… Бормотать что-либо было уже невмоготу. Мышцы окутывало облако предоргазменной неги, и Ник ждал, что вот-вот Костя почувствует это и отстранится, закончит рукой. Но Костя не выпускал головку, а… — Терпеть… дольше… не… …хватало сил. И Белкин, перестав сопротивляться тайфуну экстаза, с некими смешанными чувствами страха, веселья и пофигизма, спустил на горячий мягкий язык Железнова. Накрывшая волна эйфории снесла в забытье и этот коктейль эмоций. Когда нормальное восприятие мира вернулось, он даже не успел снова испугаться, а лишь обрадовался, потому что увидел над собой загадочно улыбающегося бойфренда. — Ну что, проглотила, маленькая шлюшка? — Ник сразу вообразил себя героем. Партнер утвердительно моргнул. Белкин начал соображать, что означают озорные чертики в его глазах, но Железнов уже наклонился… Николай раскрыл губы навстречу его поцелую, прижался и… — Тьфу… Тьфу… Идиот! В рот потекла солоноватая теплая скользкая противная масса… Его сперма… Ник рефлекторно отпрянул, сплевывая прямо на дорогое постельное, ковер, куда придется. Костя, сидя сзади, хохотал, как ребенок, спрятав лицо в руках. — Ты идиот! — повторил Николай, вытирая губы ладонью, а ладонь о плед: когда спишь с хозяином борделя, можешь себе позволить не считать, во сколько ему обойдется химчистка. Костя перестал смеяться, но озорство не исчезло. — Нет, ты и вправду подумал, что можешь безнаказанно накончать мне в рот? — А что бы ты со мной сделал за подвешивание твоей тушки? — огрызнулся Белкин. — Ну… У тебя есть шанс узнать. — Э нет. Я еще жить хочу. Железнов вздохнул. И завалил Николая на спину, погладил по животу, заглянул в глаза. — Прости меня, я вчера вел себя как… — Придурок? Идиот? Маньяк? — Редиска. Нехороший человек. Не скажу, что этого больше не повторится. Поэтому ты должен еще раз пересмотреть перспективу жизни со мной. — Зачем? — парень понял, к чему клонит Джонни, и на сердце опять упал груз. — Я садист, Ник. В сексе я садист. — О, я как-то догадался уже. Константин закрыл ему рот рукой, чтоб не мешал продолжать. — И то, что я сделал вчера с тобой… Это ненормально, с точки зрения нормального человека. — Мне понравилось, Кость, — отдирая его руку, выдал Белкин. — Что ты сказал? — Что слышал. Мне понравилось. Вчера я думал, что убью тебя, труп закопаю под балконом и свалю в Антарктиду. А сегодня я проигрываю это в голове, и знаешь… Это так клёво. Сейчас меня это возбуждает. Да. Точняк. Костя закатил глаза, глубоко вздохнул. — Белкин, ты знаешь… Мне кажется… Идиот у нас — ты. Когда я увидел тебя в первый раз. В школе. Перед линейкой первого сентября. В брючках со стрелочками, в белой рубашке. С букетиком. Как мне сказали, отличника. Первое, что я подумал: он хороший, воспитанный мальчик. Не разочаровывай меня, Белкин. Он вырвал у Ника подушку из-под головы и обрушил ее сверху. Ник со смехом отбился, выкинул орудие пытки на пол. — А второе? Что ты подумал второе? — Я подумал: только бы он не вздумал вручить этот букетик мне. Они оба рассмеялись. — Боже, я представляю: ты бы выглядел с этими георгинами, как баба. Мне мать их всучила. Блять! Черт! Совсем забыл. — Ага. Пора отчаливать к маме, — Костя встал, поднял футболку. — Пойдем, а то я тебя точно трахну. Он встал сзади поднявшегося на ноги, заправляющего свое интимное хозяйство в трусы Белкина, просунул руки под футболку, лаская грудь. Дверь в комнату глухо распахнулась. Парни синхронно повернули головы, увидели входящую женщину с ведром и щеткой в руках. — Ой, — уборщица застыла на месте, испуганно округлив глаза, потом попятилась назад. — Ой, Константин Евгеньевич, простите, не знала, что вы тут, обычно здесь в это время никого… — Всё в порядке, Мария Филипповна, мы уже уходим, приступайте к работе. Константин отпустил Ника, поправил одежду и пошел в раскрытую дверь, не оборачиваясь, зашагал по коридору. — Извините, — Ник выскользнул за ним. Ему нравилось, когда Костя становится местным владельцем, хозяином. Но сам он стеснялся его возрастных работников, особенно женщин. И того, что этой тетеньке придется вычищать после их брачных игрищ. Он побыстрей ретировался. Константина догнал в коридоре. — Б-ррр, пожилая женщина в этих комнатах… Тебе пофигу? — Да что она там не видела? — отмахнулся Железнов. — Может, она в молодости еще не так зажигала. А ты от темы не уходи. Сейчас отвезу тебя к матушке. Ты ее внимательно выслушаешь и скажешь, что с любым ее решением согласен. — Я не согласен, — у Ника от его слов опять начинался депресняк. Они вышли на улицу, холод мгновенно пробрался под футболку, до машины почти бежали. Когда запрыгнули в остывший салон, одновременно потянулись к пачке сигарет. — Без паники, мой сладкий, — Константин первым положил руку на пачку, взял сигарету себе, протянул Нику. — У тебя всё будет заебись. Белкин хотел воскликнуть что-нибудь о редком случае мата от Кости, но на душе сделалось по поганому тоскливо, и он отвернулся. Но робкая надежда всё же теплилась. — Ты что-то придумал, да? — спросил он тихо, теребя в пальцах тлеющий «Парламент». — Не-а. — Понятно. Нику больше не о чем было с ним говорить. Белая полоса их отношений осталась позади, привет, черная, рад снова тебя видеть, сука. У гостиницы Железнов снова закурил. — Могу пойти с тобой. — Отвали. И без тебя тошно. Сейчас опять слезы начнутся. Вот почему не люблю баб. — Она твоя мама. Проваливай, давай. Я здесь тебя подожду. — Так ты всё-таки что-нибудь придумал? — Нет. — А как же армия? — последняя соломинка. — Мы же собирались вместе? Ты ж документы собрал… Константин издевательски пожал плечами. Белкин кивнул и пошел на заклание. Было несказанно обидно, что Костя то с ума по нему сходит, то проявляет полное безразличие. Парень спрашивал сам себя, готов ли он сейчас, вот прямо сейчас, после всех событий — истории с Филиным и со следствием, с разборками в универе, почти измены с Евгением, изнасилования, — готов ли он расстаться с человеком, обожающим причинять ему боль? Да, он раньше слушал родителей, потом во всем следовал Костиным советам, но сейчас у него будет собственное мнение. Он не обязан идти на поводу у своего любовника, даже если им руководит здравый смысл. У Белкина сейчас было свое видение здравого смысла: поступить так, «чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Он выслушал распоряжение Железнова, но последнее слово решил оставить только за собой. Ник робко вошел в номер. Валентина Андреевна сидела на кровати, смотрела новости. — Привет, мам… Я пришел. Вчера… на меня что-то… нашло… — Садись уж. Чаю хочешь? — Вообще-то, — Ник замялся, — я думал, ты меня ругать будешь. Он сел опять же на тот стул у окна. Задница отозвалась болью. — Я звонила домой, поговорила с отцом… — И что? — осторожно уточнил парень. — Отец не понимает, как мы могли вырастить гея. Где мы ошиблись, не подскажешь? А то я себе тоже всю голову сломала. Белкина охватило дикое желание опять уйти, послать всё к чертовой бабушке. — Да откуда вы узнали? Я ведь нигде не светился. Особенно в деревне. — Газеты, Коля. Телевизор. Интернет. Я ж по Новосибирску новости просматриваю, с тех пор, как ты сюда уехал. Интересуюсь, раз уж ты сам редко звонишь. Это всё так мерзко. — Мам… — Ник очень устал, но сейчас чувствовал себя виноватым, не смел поднять глаза. Вся решимость отстаивать свои позиции куда-то испарилась. Он представил, как сильно нервничала мать, читая о развратном преподавателе и его любовнике-студенте. А своей упертостью он причинит ей еще большую боль. Она этого не заслужила. Он собирался сдаться: лучше будет страдать сам, но никак не она. — Тебе хорошо с ним? — Я уже говорил — да. — Это точно не блажь? Хотя… Что ты можешь понимать в твоем-то возрасте? Тебе сейчас всё кажется большим и чистым… Но Ник уже ухватился за ее мысль. Она сулила, снова сулила надежду, тонкую, неоперившуюся… Белкин поднял голову, спросил, пока она не перешла к длинной морали: — На что ты намекаешь? Что вы с отцом обсуждали? Вы решили оставить меня в покое? Валентина Андреевна не улыбнулась, но от последующих слов у сына сердце запрыгало в груди. — Для нас главное — твое счастье. Мы потерпим, пока ты перебесишься и успокоишься. — А если не перебешусь? — Куда ты денешься? По крайней мере, твой Константин обещал присмотреть за тобой, пока ты учишься, а потом он… — Что? — Белкин едва не задохнулся. — Он обещал? Когда? Где? — Он приходил ко мне утром, распинался, как любит тебя, и как всё делает ради тебя, дурёныша. — Он говорил? Он приходил? — А ты не знал? — Валентина Андреевна сама была удивлена. — Так не с твоей подачи? За всеми новостями до Белкина дошел главный смысл. — Так вы разрешаете? — он бросился на шею к матери, радостно запрыгал. — Ты самая лучшая! Ура! Ура! — Я взяла билет на завтра после обеда. Поеду домой. Хоть повидала тебя, убедилась, что с тобой все в порядке. Кроме головы твоей дурной. — Ну не ругайся. А пойдем к нам? Я обед приготовил. Правда, он остыл давно… Пойдем? Уговаривать пришлось долго, но Ник был настойчив. Настроение взлетело до небес. А с Костей на тему его визитов он решил поговорить позже. Когда-нибудь. Когда они вернулись в квартиру, дверь оказалась открыта. Константин осторожно прошел внутрь и услышал звуки музыки. — Отбой, это Женька. — Костин отец, — пояснил Белкин маме. Евгений сидел на диване, перебирал струны гитары. Увидев сына и его гостей, отложил инструмент и поднялся навстречу. — Добрый вечер. Белкины поздоровались, и Ник по молчаливой просьбе бойфренда позвал маму на кухню. — Что ты здесь забыл? — спросил Константин, закрывая за собой дверь в гостиную. — Извиниться перед тобой и перед парнем приехал. — Это хорошо. Извиняйся, я слушаю. — Костик, прости, я иногда забываюсь. Сильно забываюсь. Просто я желаю тебе самого лучшего. — И поэтому уводишь парней, которые по твоему мнению меня недостойны? Мне больше не восемнадцать лет. Второй раз я не позволю. — С Николаем все не так было, я просто хотел, чтобы он отговорил тебя от армии. Не вышло. И, кстати, мы говорили сегодня об этом с твоей мамой. В общем, делай, что хочешь. — А, спасибо. Я рад, что вы дали ребенку самостоятельно забраться в полную микробов песочницу. Когда ты уезжаешь? — Завтра. — Тогда придется приглашать тебя на ужин. Перед Ником сначала извинись. Евгений благодарно кивнул. Несмотря на холодность, которая не уходила из голоса сына, он был горд за своего отпрыска, был уверен, что Костик далеко пойдет. Было уже почти два часа ночи. Они стояли на балконе. Константин курил, по привычке сдвинув сигарету в уголок рта. Ник просто вдыхал белый на фоне темного пейзажа табачный дым. Вместе было хорошо, уютно посреди холодной осени. — А мы будем делать… ммм… — игриво спросил Белкин, прижимаясь к историку, кутаясь в его куртку. — Да ты что! Я к тебе теперь недели три не прикоснусь! Твоей попе надо заживать, а то… — А я хочу так. Чтобы еще сильнее. — Скоро медкомиссия. Ты должен выглядеть отлично, чтобы враги со страху в штаны наложили, а не так, чтобы со смеху животики надорвали. — А кто там из врачей будет? Проктолог будет? — Вот ты извращенец! Всё б тебе кто в задницу залез! — Вообще-то я за твою беспокоюсь. Ты ж недотрога. Прикинь, проктолог — старая толстая тетка. — Во у тебя фантазия разыгралась. — И уролог… — Молодой симпатичный мужчина… — Тебе бы только кого трахнуть. — Тебя, Белка! Пошли, я передумал, раздвигай ножки… Железнов выпихнул его с балкона в тепло квартиры, завалил на диван…