Принц Пылающего царства

POV Рин Как только я покинул тело Юкио, то сразу почувствовал, как меня буквально выдергивает из Ассии, как морковку с грядки. Я машинально подумал о своей комнате в Замке. Если я, подумав о Юкио, перемещаясь в Ассию, вселился в него, то логично сделать вывод, что при перемещении между измерениями нужно четко представлять, куда хочу попасть, иначе меня может выбросить где-то в незнакомом месте. Выселение из захваченного тела — вообще странная штука. На какой-то момент появляется ощущение, будто меня нет. Точнее, нет того существа, которым я себя представляю. Есть только сущность, состоящая из пламени, страха и мрака. Мдаа, вот это я понимаю — богатый внутренний мир. Появившись посреди своей комнаты в Геенне, я не смог сдержать удовлетворенного вздоха — после пребывания в показавшемся жутко неудобным теле Юкио, вернуться в свое было очень приятно. Я взмахнул хвостом, с удовольствием расправил крылья, дотронулся до рогов. Холодные, как мрамор, и угольно-черные. Острые. На стене заплясала сюрреалистичная, жуткая тень. Вспомнив слова отца об огнеупорности Замка, расслабился и ослабил контроль над пламенем. Пребывая в человеческом мире, я сдерживал свой огонь, регулируя его температуру и силу. Одна ошибка, один момент невнимательности, и от экзорцистского учебного корпуса и всех школьников, находящихся там, осталось бы лишь пепелище. Конечно, контроль над пламенем теперь дается мне очень легко, и особых усилий для этого мне не требуется, но все же слегка неприятно. Да и у тела брата, насколько я понял, тоже есть предел. Если не сдерживать пламя, то оно сожжет и его. Похоже, Люцифер не стал дожидаться меня и ушел из комнаты. Ну и пусть — мне нужно слегка отдохнуть от всего этого. Потом договорим. Я решил переодеться: пижаму и тапочки я сменил на зеленую футболку, черные штаны с кожаным поясом и некое подобие туфлей с невысоким каблуком странной расцветки — в черно-зеленую клетку. Переодевшись, я подошел к окну. Странное зрелище: полыхающий город был затоплен тьмой, а в ярко-синем небе клубились черные тучи. Не знал, что здесь тоже погода меняется. Черные тучи шевелились, постоянно меняя форму. Казалось, будто что-то пытается вырваться изнутри, копошится, как черви под кожей мертвеца. И тут я заметил: это не обычные тучи. В них проглядывались страшные, конвульсивно трепыхающиеся очертания людей. Они напоминали сгустки едкого, мерзко пахнущего, чадящего дыма, оставшегося от кремированного трупа, так и не осознавшего своей смерти. Духи барахтались, как утопающие, запутываясь друг в друге, сливаясь в единый мрак. Туча не плыла ровно по небу, она то снижалась, то подымалась ввысь, то расширялась, наползала на город. Вдруг она изменила направление. Она приближалась к замку, словно заметив меня — пылающий силуэт у окна, источающий свет — пусть губительный, но все же свет — то, чего так не хватало этим черным душам, тонущим в своих грехах, захлебывающимся в грязи. Туча приблизилась вплотную к моему окну, и не прошло и секунды, как я понял, что стою лицом к лицу с одним из этих существ. В мертвых, похожих на провалы, выдавленные пальцами, глазах билась мольба и бесконечная мука. Туманное, со слабо проглядывающимися человеческими чертами лицо сморщено, искривлено болью. Он приложил руку к стеклу: черные, длинные пальцы-плети подрагивали, казалось, что стоит только подуть ветру — и он исчезнет, испарится. Он смотрел мне в глаза, и из них глядела вечность. Его рот, подобный щели, беззвучно открывался — кажется, он что-то мне говорил, о чем-то просил — но я не мог понять, о чем. Я внезапно понял, что видел раньше этого человека — его показывали в новостях — убийца и насильник, сбежавший через месяц после задержания полицией. Наверное, недавно погиб. Так вот какова его кара. Думал, что избежал наказания. В Ассии — да. Но из Ада не сбежать. Никогда. Еще некоторое время туча висела над замком. Вдруг она резко взвилась в небо. И разразился гром. Вперемешку с ужасным скрежетом и монотонным, режущим слух визгом, он выворачивал мир наизнанку, рвал на части небо, как хищный, чудовищный зверь. Это кричали грешники. Страшно, истошно, безостановочно — они кричали от безысходности и боли, плакали о жизни, которую не вернешь, о роковых поступках, определивших их вечность, которую им предстоит жить в этом уродливом мире, непригодном для людей. Тучу насквозь прошила молния, нанизывая людей, словно на копье. Хлынул дождь. Не вода низверглась на землю, нет. Полилась кровь — густая, бордовая. Она хлестала в окна, окрашивая их. Меня обуяла беспричинная, безумная радость. Я не мог сдержать ее, она переполняла меня, ища выхода. Я рванул на себя створку окна, которое в моей комнате было до пола, и весело хохоча, вывалился из него спиной вперед. Я падал — долго, очень долго, и когда уже казалось, что сейчас разобьюсь, я расправил крылья. Резко изменив траекторию полета, я взмыл в небо. Кровь хлестала по телу, оставляя разводы, которые жадно поглощал огонь, одежда слегка промокла, волосы слиплись. Дождь омывал рога, стучал по крыльям. А я все смеялся и смеялся, не в силах остановиться. Я носился по небу с огромной скоростью, влетал в тучу, рассекая ее, как нож масло. Гремело небо, гремел мир вокруг меня, а я языком пламени, синей кометой летел, яростно выжигая трупным пятном расплывшуюся тучу, топил свои печали и сомнения в теплой, алой крови. Это мир — МОЙ МИР! Я в нем Бог, я в нем Слово, я — Закон! Я, немного успокоившись, решил отдохнуть. Я спустился на крышу какого-то дома и стал заинтересованно оглядываться. Это ж куда меня занесло? Как оказалось, я приземлился на крышу чего-то наподобии торгового супермаркета. Я посмотрел вниз. Там обнаружилась яркая улочка, переливающаяся разноцветными огнями и пестрыми плакатами и вывесками. Она не была четко разделена на проезжую часть и тротуар, деревья тоже растут беспорядочно, зачастую прямо посреди улицы. К слову, деревья тут тоже были необычные: одно напоминало бы бук, если бы у него не было сиреневатой чешуи вместо коры, а листья не были такими огромными и черными в желтую крапинку. Встречались здесь и знакомые мне «костяные» и «человеческие» деревья. По улице ходили демоны с зонтами — видимо, такое явление, как кровавый дождь, не есть в Геенне чем-то необычным. Как оказалось, транспорт в Аду тоже есть, причем очень разнообразный — правда, необычный слегка, но не суть. По улице ползла гусеница — здоровееенная такая, жирнющая и зеленая, а верхом на ней ехал демон — по форме и цвету напоминающий клубничное желе, а по характеру (который проявлялся в окриках, которыми он поторапливал гусеницу) — противного брюзгливого старикашку. Кстати, брюзгливое крубничное желе — зрелище крайне не для слабонервных. Берегите свою психику: если окажетесь в Геенне — избегайте с ним встреч. А уж ругательства, которые он выбулькивает… Не слушайте их. Может, кому-то свернутые в трубочку уши и могут показаться последним писком моды, но я в этом очень сомневаюсь. О, Боги, он что, и правда собирается на этой ленивой скотине куда-то доехать?! Гусеница ж ползет по метру в минуту! Пока я разглядывал странную процессию с крыши, она уже успела пару раз наехать на пешеходов. Хотя они и вылезали потом из-под нее целыми и невредимыми, пусть и очень злобно и воинственно настроенными. Гусеница вскоре мне наскучила, и я переключил внимание на других пешеходов. Я заметил, к своему удивлению, на улице демоницу с дитем в коляске. Коляска передвигалась на лапках, как у сороконожки. Иногда по улице проезжали красивые кареты, запряженные существами с крупом лошади и большой змеиной головой. На ногах вместо копыт красовались по два острых когтя. Дождь заканчивался, демоны убирали зонты. Я заметил парочку зевак внизу здания, заинтересованно и испуганно поглядывающих на крышу. Чего это они? Тут я спохватился: вот я идиот! Мне же Ксандр говорил раньше времени не показываться (на людях? на демонах? а, фиг с ним)! Мое счастье, что во время дождя мало кто на небо смотрел, и не летал никто, в противном случае было бы трудно не заметить меня, факелом полыхающего в небе! Таак, надо что-то делать. Легко сказать! Я отошел от края крыши, чтоб меня не было заметно снизу. Уменьшил пламя до еле-заметного синего ореола. Недостаточно! Если я хочу остаться неузнанным, мне надо уменьшить сходство с отцом! Но как? Длиннющие рога, здоровенные крылья, хвост, ярко-синие волосы и синие же глаза с вертикальным зрачком и красными крапинками — мдаа, совсем не похож. О! Идея! Я сделаю иллюзию из пламени! Ага, разбежался. Никогда этого не делал, и тут — бац, и сразу получится? Я слишком Рин для этого. Ладно, делать нечего. Жаль, зеркала нет, было бы легче. Хотя… Ладно, гулять — так гулять! Сделаю и зеркало из огня. Через пять минут передо мной висело зеркало. А я в это время валялся на крыше в приступе мощнейшего хохота. Да я просто гений! Зеркало-то у меня получилось, но только…кривое. И я в нем отражался кривой — то жирдяй, то сплюснутый, то вытянутый. Через некоторое время я уже было успокоился, но неудачно повенул голову и…вновь по новой. Отражение носа в зеркале исказилось, растянулось и почему-то обвисло, сделав его похожим на… на… в общем, понятно на что. Душераздирающее зрелище! Нет, с таким зеркалом у меня ничего не получится! Вскоре мне таки удалось сделать нормальное зеркало — мутноватое, слегка светящееся, но, в целом, неплохое. Я занялся внешностью: укоротил рога, уменьшил крылья, кое-как нацеплял на них черных перьев, волосы пытался сделать белыми, но синий цвет никак не желал исчезать. Единственное, чего удалось добиться — добавить зеленый цвет. Сине-зеленые волосы…мдааа. Хотя, ничего так вышло. Но зато с глазами все получилось — зеленые с вертикальным зрачком. Что ж у меня все зеленым получается, а? Самым трудным оказалось убрать ореол пламени. Он никак не желал исчезать: сделать иллюзию отсутствия пламени при помощи пламени — очень смешно! Пришлось скопировать с себя образ, снять его, как костюм, и немного расширить границы — так, чтобы он прикрывал и огонь. После всех проделанных махинаций я взглянул на себя в зеркало — оттуда на меня смотрел слегка экстравагантный демон, все же похожий на меня. Ну ничего, и так сойдет. Проверив, работают ли крылья под иллюзией, я слетел с крыши на землю. К тому времени зеваки уже разошлись, так что ничто не мешало мне прогуляться по городу. Во многом город был похож на обычный — магазины, кафешки, рестораны чередовались с жилыми домами и даже театрами (пока и знать не хочу, что за пьесы там разыгрывают — пожирание некрещеных младенцев? Или, может, пьеса «Противная базазарная бабулька»? А что, вполне по-демонически! Страшные создания.) Но в остальном город поражал — яркие, безумных цветов дома, кафе с невероятным интерьером, удивительные прохожие. Через некоторое время я понял, что зверски голодный, и решил заглянуть в какой-нить ресторанчик. Конечно, я понимал, что ничего купить не выйдет по простой причине отсутствия денег, но все же пошел. Пройдя еще некоторое время по улице, я заметил ресторан на третьем этаже дома. Да, еще одна особенность города — рестораны, кафе и прочие заведения могут располагаться не только на первом этаже, но и выше. У многих посетителей есть крылья, так что с попаданием внутрь проблем нет. Ресторан, выбранный мной, имел необычное название «У черта на куличках». Действительно, почему бы и нет? Вывеску держала комическая статуя горгульи огромными губищами (как силиконом накачанные). Довольно уютное помещение с большими окнами, оформленное в кофейных тонах. Как оказалось, музыка Ассии и Геенны не всегда очень отличаются — некоторые общие стили все же имеются. В динамиках негромко играла джазовая ненавязчивая мелодия. Посетителей было довольно много. Я выбрал себе столик рядом с окном и попросил меню. Похоже, демоны, вопреки стереотипам, червей и дохлых крыс не ели, не брезговали человеческой кухней. Правда, многие ингредиенты блюд были заменены на их «геенновский» аналог. Листая меню, я заметил одну странность — нигде не была указана цена. Я решил понаблюдать за посетителями ресторана, чтобы понять, как же в Геенне происходит процесс оплаты. Просто цену в меню не указывают, или есть какая-то особенность? Своей целью слежки я выбрал необычного демона. Голова лошадиная и хвост тоже, слабые небольшие крылышки за спиной. А руки (лапы?) короткие, из-за чего он сам есть не мог, и его кормила дородная полная тетеха с закрученными, как у барана, рогами и большими крыльями пестрой расцветки. Чем-то напоминает тирранозавра рекса — у того тоже лапки короткие, а голова вытянутая. Время от времени лошадиноголовый отворачивался от демоницы, не желая есть, и начинал хныкать (это что, еще и ребенок?!). Демоница хмурила брови и слегка наклоняла голову, нацеливаясь в «пони» рожками (прям бык на родео). Желание капризничать у того резко отпадало, и он продолжал есть. Закончив с приемом пищи, лошадеголовый и демоница просто улетели. Не позвав официанта, не заплатив. Я удивился — тут что, платят до еды? Но проследив за другими демонами я понял: ОНИ СОВСЕМ НЕ ПЛАТЯТ! Но как же так? Похоже, все объясняется очень просто: в Геенне нет денежной системы! Все — бесплатно! Все демоны работают, но не за зарплату, а просто ради удобства для себя и других — разрабатывают товары и услуги просто чтобы ими пользоваться. Отсюда получается, что Геенна — бесконечна, а если так — бесконечны и ее ресурсы, и нет нужды ограничивать их использование денежной системой. Задумав проверить свою догадку, я заказал несколько видов суши и удон с татисики (понятия не имею, что это, но похоже, аналог креветок). Ждать пришлось недолго. После того, как мне принесли мой заказ, я принялся его с аппетитом уплетать. Еда оказалась выше всяких похвал, а если учесть еще, что она бесплатная — то вообще пища богов. Зал ресторана потихоньку наполнялся посетителями. Внутрь зашло двое парней — один обыкновенный — небольшие рожки, оперенные черные крылья, хвост, серые короткие волосы и светло-голубые глаза. Второй имел голову леопарда и крылья грифона. Переговариваясь, демоны подошли к моему столику. Сероволосый спросил: — Можно сесть? Я не стал думать долго и ответил: — Да. Парни заказали себе здоровенную пиццу. Некоторое время мы сидели в молчании. Вдруг сероволосый спросил: — Прости что отвлекаю: ты из какой старшей школы? Я опешил — оказывается, что здесь и школы есть. Интересно, они обязательные? И что мне отвечать? Я решил попытаться: — Пока не из какой. Я только переехал, буду поступать. — О, мы тоже скоро поступать будем, — урра, сработало — кстати, как тебя зовут? Что ж так не везет-то? Отвечать правду? Соврать? Вроде как, в Геенне меня никто еще по имени не называл. Ладно, была не была: — Я Рин. А вас? — Я Данталион, — ответил сероволосый. — Ситри, приятно познакомиться. Да ладно? Прокатило! — Почему переехал в Аркхемгольд? Аркхемгольд? Ага, ясно. Вот как этот город называется. Интересное название. Снова: как отвечать? Ну что, скажу правду: — У меня тут родственники (а что, ведь не вранье. А кто этот родственник, им знать не обязательно). — Ясно. А ты неразговорчивый. — Да нет, просто еще не освоился, ни знакомых, ни друзей — говорю же, только приехал. — А я вот поговорить люблю. А Ситри немного и вправду молчун. С демонами не часто общается. Зато кошек обожает, ты б знал как! — Данталион! — Ситри смутился. — Да ничего, я тоже кошек люблю. Был у меня один кот… Далеко сейчас он, очень далеко, — я вспомнил Куро. Настроение резко упало. Интересно, как он там? Не убили ли его экзорцисты, как фамилиара, оставшегося без хозяина, или просто как друга гадкого отродья Сатаны… И почему я о нем ничего не спросил у друзей… Скучает по мне, наверное. И Укобак тоже. Надеюсь, он не вернулся к старой своей привычке людей варить. — Риин! Ээй, ты тут? Чего задумался? — А, не, просто кота своего вспомнил. — Это сенсация! Я думал, Ситри, ты единственный мегакошатник в Геенне, а, оказывается, есть еще такой же! — Заткнись, — засмеялся Ситри. Кстати, мне шестнадцать лет, Данталиону семнадцать. А тебе, Рин? — Шестнадцать. — Совсем я старик, все меня младше, — распричитался Данталион, о, кстати, у тебя есть время? — Ага, а что? — я заинтересовался. — Отлично! Раз говоришь, только приехал, то предлагаю устроить тебе экскурсию. — А что, я не против! Если не трудно, конечно. — Вот и хорошо! Ситри, пойдешь с нами? Конечно, знаю, что ты не очень любишь новые знакомства и прочее… — Пойду. Он мне нравится. Интересный. И кошек любит. Тот, кто любит кошек, не может быть плохим демоном. Интересно, плохой демон — это какой? — Да ладно! Ты понравился Ситри! А ему, между прочим, тяжело угодить. Все, предлагаю свою дружбу! Я замер. Такие слова… Мне еще никто так напрямую не предлагал дружбу. Значит, что даже если…если мои друзья из Ассии не примут меня, может, все же я не останусь один… Хотя… я опять ношу маску. Там притворялся придурком, здесь вообще внешность поменял и скрываю, кто я… Как же я от этого устал. Снова тайны. В этот раз расскажу сразу, как будет возможность. — Я не против. И не думал, что так быстро найду друзей. Мы вылетели из ресторана. Ситри предложил сначала осмотреть город сверху. Пока мы летали над городом, Данталион засыпал меня названиями улиц, советами, в какие кафешки стоит ходить, информацией о развлекательных центрах, некоторыми сведениями о жильцах домов и разными интересными фактами. Как оказалось, в Аркхемгольде очень много всяких развлекательных заведений, супермаркетов. Также я понял, что город очень разнообразный — он состоял из абсолютно разных частей. Пролетев через квартал, в котором мы встретились, я сразу отметил разительные перемены: яркие улицы сменились серыми, безжизненными проулками: отчасти они напомилали какой-то уродливый средневековый город из тех, где помои выливают на улицу; тех, в которых живут корыстные и жалкие люди; тех, в которых истощалые до состояния скелета, обтянутого кожей сироты-оборванцы клянчат милостыню, а их небрежно толкают лицом в грязь. Одновременно с этим, это место напоминало один из тех безликих городов, которые можно встретить везде: гаражи со старыми ржавыми воротами, обрисованными матами; старые дома с протекающими крышами и стенами, с которых шелушится краска; в домах же — комнаты с пузырящимися и отклеивающимися обоями, потолками, с которых сыплется штукатурка, продавленными диванами, трухлявыми шкафами и другой мебелью, давно отжившей свое. Кое-где в квартирах работал телевизор — но и он всегда был сломан, на экране шелестела «метель». И, тем не менее, люди напротив внимательно смотрели его. Дома безразлично глядят в пустоту своими мутными, потрескаными стеклами. На лавках спят пьяные бомжи, серые тротуары усеяны окурками. Казалось, даже небо над этим местом посерело. Я заметил какое-то движение на площади, над которой мы пролетали, и решил спуститься посмотреть поближе. По площади сновали люди — все они держали в руках по большому камню. В пустых глазах ничего не отражалось — только бесконечная усталость. Бледные и бесцветные, люди походили на тени. На одной стороне площади постепенно росла каменная стена. Я подошел к одному из рабочих и спросил:  — Что вы строите? Человек не сразу понял, что я обращаюсь к нему. Он продолжал брести, волок свою ношу, бессмысленно уставившись себе под ноги. Я повторил вопрос.  — Что? — заметив меня, Ситри и Данталиона, он затрясся в страхе, начал бормотать: — Простите, простите, я ничего не сделал, я работаю, простите, простите! Почему-то приняв меня за главного в нашей компании, он стал униженно лебезить, подобострастно заглядывая в глаза:  — Господин, простите, я буду лучше стараться, простите, простите… Мне это надоело, и я, грубо оборвав на полуслове, схватил его за шиворот, встряхнул так, что тот выронил камень, и прорычал:  — Заткнись! Я спросил, что вы строите. Сначала затрясшийся в ужасе человек стал успокаиваться, понимая, что я просто хочу услышать ответ, и сказал:  — Строим? А, да, может, слегка на это и похоже… Ничего мы не строим. Мы просто переносим камни. С одной стороны площади — на другую, с одной — на другую. — Но в чем же смысл? — Ни в чем. Смысл в том, что его нет. Носим камни… С одной стороны — на другую, с одной — на другую. Вечно. Камни, камни, с одной — на другую, с одной — на другую… Я не помню, сколько я уже здесь. Сначала я пытался считать дни, но потом понял, что это бесполезно. Здесь всегда серое небо, нет ночи, нет дня… С одной — на другую, с одной — на другую, носим камни, носим камни… Я должен носить камни, иначе меня накажут… Камни, камни… На моих ладонях уже глубокие вмятины от камней. Я устал, устал, надо носить камни, камни, с одной — на другую, с одной — на другую, иначе накажут, я устал носить камни, устал, устал, устал… — речь человека превратилась в бессвязный бред, он все говорил и говорил, не в силах остановиться, а на меня волнами накатывало страшное, вязкое ощущение безысходности и одиночества, безумия, что плескалось во всех людях вокруг… Я подавил желание попятиться прочь от этого человека, и вместо этого спросил:  — Но почему? Кто все эти люди, кто ты? Человек прекратил бормотать, посмотрел на меня неожиданно осмысленным, тяжелым, как камни вокруг, взглядом, и сказал: — Если вы об имени, то я уже давно его позабыл. Но одно я помню: все мы — прожигатели жизни. Наша кара началась еще при жизни — мы выполняли бессмысленную, тяжелую работу день за днем, день за днем…«Таскали камни»…Лишь ради денег. Изо дня в день, изо дня в день… С одной стороны — на другую, с одной — на другую. Носить камни, я должен носить камни… Уходите! Умоляю вас, уходите! Я больше не могу, я устал, устал, устал!!! — человек упал на колени и закричал — дико, безумно. Он будто почернел изнутри. Налетел ветер, закрутился пыльным смерчем, втягивая его в свою смертоносную воронку. Человека завертело, как тряпичную куклу. Я взмахнул крыльями, не в силах больше оставаться в этом сером, беспросветном месте, наполненном отчаянием. Улетая, я краем глаза заметил, как смерч отпустил человека. Он упал на землю, но вскоре поднялся, взял камень и вновь принялся за свой бессмысленный труд. Перелетев через «серую» часть города, мы опустились на землю и сели на лавку (красивая, подлокотники в форме драконьих голов, как выяснилось, вполне одушевленных и желающих тяпнуть, отгрызть хоть кусочек от присевших передохнуть). Предупреждая мой вопрос, Ситри сказал: — Трущобы. Так называется часть города, в которой мы побывали. Там обитают грешники, отбывающие свое наказание, и демоны, которые питаются отчаянием. Не самое приятное место, но побывать хоть раз стоит. — Честно говоря, недолюбливаю я трущобы, как побываю там, всегда настроение портится, — сказал Данталион, — А ты, Рин, крепкий парень. Я, как в первый раз там в детстве побывал, долго еще слезами заливался. А еще довольно жестокий — ух, как ты того грешника встряхнул, не стал церемониться. Я аж испугался — на секунду показалось, что у тебя крылья и рога увеличились. Почудилось, не бери в голову. Кстати, а ты знал, что Ситри у нас не только кошатник, но еще и добряк? Он перед любым сопливым грешником час расшаркивается, если ногу случайно отдавит, — Данталион засмеялся, — А ты б, небось, еще и пинка отвесил!  — Да хватит уже. Не такой я уж и злюка, как ты рассказываешь, — я смутился. Вдруг Ситри сказал:  — Уже поздно. Вы как хотите, а я домой полетел. У меня, — Ситри замялся, но продолжил: — Коты не кормлены. Данталион сдавленно хрюкнул, сдерживая смех, за что Ситри наградил его гневным взглядом. Он продолжил, обращаясь ко мне: — Я живу на улице Фауста, в частном доме. Дом необычный, легко узнаваемый. Где-то неделю я буду занят, но потом приглашаю в гости. Ты мне понравился, так что я тоже хочу быть твоим другом.  — Ну, что ж, и я скажу, где проживаю. Змеиный квартал, 13 дом, тоже частный. Как закончу дела с поступлением в старшую школу, предлагаю встретиться погулять. Я пошлю тебе сообщение с угольной смолой. Кстати, ты где живешь? — спросил Ситри. Вот черт, опасно. Да, конечно, скажу я им: «В Замке я живу. Да, в вооон том, видите, красивый такой, там еще Люцифер живет. Почему? А, я вам еще не говорил? Сын я его.» Однако здравствуйте, называется. Не пойдет. Надо выкручиваться.  — Я только переехал, адрес не помню. Я сам через время с вами свяжусь, окей? — Хорошо. Ладно, я тоже полетел. До скорого. — Ага. Пока! Попрощавшись, я полетел домой. Все же гуляли мы довольно долго, я устал. Вскоре я уже стоял перед воротами замка. Я решил не залетать в комнату через окно, а зайти через парадный вход, чтобы проверить, запомнил ли я дорогу. К моему удивлению, меня не пустили. Я долго думал, в чем же проблема, пока не понял, что до сих пор нахожусь под действием иллюзии — меня попросту не узнали. Я развеял морок, и мне сразу распахнули ворота. Привратник долго извинялся, что меня не узнал, но я успокоил его, сказав, что не злюсь, и попросил напомнить мне дорогу в мою комнату. Несмотря на подробные разъяснения привратника, я все же умудрился заблудиться. Иногда мне попадались в коридорах мелкие демоны, которые, едва завидев меня, начинали кланяться и восторженно заглядывать мне в глаза. Да я популярен! Во какой у меня демонический фанклуб! Правда пользы от него мало — говорить со мной обитатели замка пока еще боялись. Я шел уже довольно долго: в этих хитросплетениях коридоров и лестниц черт ногу сломит! А вернее, я — пару раз я рисковал себе что-нибудь сломать, навернувшись с крутой лестницы. Я уже начинал паниковать, когда заметил демона, не похожего на других. Сначала я не поверил своим глазам: рожки, раздвоенный хвост, черная шерсть… Да это же Куро! — Курооо! — я побежал к другу. — Рин! — радосно мяукнул кот. Подбежав к нему, я взял его на руки. — Но откуда ты здесь? Ты же был в Ассии! — Папаша твой постарался. Сначала я ему не поверил, но потом я узнал от ребят, что ты объявился в Ассии в теле Юкио, и понял, что он не врал. А как же так, ты же вроде как на ножах с Сатаной был, не? — Сейчас все объясню. И я пересказал Куро разговор с отцом. — Ну вот и хорошо, что вы помирились. Какой не какой, но родственник (крайне забавно такое слышать про самого Люцифера, властителя Геенны). Кстати, а ты куда идешь? — В свою комнату, а что? — Я так и думал. Если хочешь знать, то нам в противоположную сторону. Мы развернулись и пошли обратно. Куро уверенно шел впереди, явно зная дорогу. Я спросил: — Куро, а как ты так хорошо в Замке ориентируешься? И вообще, расскажи, почему и как тебя папа в Геенну отправил. — Знал, что ты спросишь. Ну, во-первых, Люцифер, конечно, злобный и ужасный повелитель Геенны, но родитель из него лучший, чем ты думаешь. Он знал, что ты дружишь со мной и Укобаком, поэтому и решил нас к тебе отправить…  — Постой, так и Укобак здесь?! — Ага. Ну так вот: в то время как твоих человеческих друзей не представляется никакой возможности отправить к тебе, то нас, демонов, проще простого. С нами договаривался другой демон, Бельфегор. Сатана явился лисом всего на несколько секунд, чтобы открыть Врата. Мы вышли из Врат прямо в замке, после чего нас попросили подождать тебя в твоей комнате. Кстати, комната очень классная, мне нравится. Что насчет ориентировки в замке, так с этим все просто: я учуял твой запах и вышел навстречу. Укобак остался в комнате, чтобы я смог найти дорогу обратно по его запаху. — Ясно. Ох, Куро, знал бы ты, как я по вам соскучился! Кстати, времени я не терял, уже в городе осмотрелся и даже друзьями обзавелся. Я рассказал коту о своих приключениях, пока мы шли в комнату. Там меня ждал теплый прием от Укобака. Тоже заранее учуяв мой запах, Укобак приготовил кофе (замковую кухню он уже осмотрел, повосторгался ею вдоволь, но все же некоторые продукты и переносную газовую плиту перетащил в комнату, так как кухня далековато). Как оказалось, было уже довольно поздно, так что Укобак и Куро решили лечь спать. Я пока спать не хотел, поэтому просто искупался, почистил зубы и переоделся в пижаму. Я подошел к книжным полкам, достал бутыль саке и, подумав немного, решил вместо вчера начатой книги взять «Устройство Геенны». Надо же знать, куда я попал. Усевшись в кресло, я не глядя небрежным жестом зажег черные свечи и стал читать, отвлекаясь лишь на то, чтобы подлить саке. Похоже, спиртное из мира людей хоть и дарит приятные ощущения, но опьянеть мне от него не судьба — демонический организм — не людской, посильнее будет, так что саке, даже если несколько бутылок, мне — что яблочный сок. На первый взгляд, книга и впрям была обычным учебником — даже на параграфы поделена. Однако, на этом сходство и заканчивалось. Человеческие учебники и рядом не стояли с ЭТИМ. Демонический язык, хотя уже ставший мне родным, продолжал поражать. В нем не было каких-то определенных слов — сочетание ярких мысленных образов, странным способом преобразованных в речь. Я не знаю, как это объяснить, но если читать вслух, можно услышать хаос. Это как, к примеру, белый шум в плохо настроенном радио — тихое потрескивание и шипение, сопровождающее каждый звук. Едва заметный шелест черного, тихо плещущегося моря первозданной тьмы, накопленного веками страха и отчаяния, можно было бы и не заметить вовсе. Но, если долго всматриваться в бездну — бездна начинает всматриваться в тебя. Едва слышимый шепот на границе сознания начинал разрастаться, превращаясь в чудовищную смесь змеиного шипения, предсмертных криков и шепота тысяч голосов. Чем выше по рангу демон, тем разрушительней сила его слов. Именно поэтому люди, которым «посчастливилось» услышать демоническую речь, обычно либо умирали на месте, либо заканчивали жизнь самоубийсвом, сойдя с ума. В шепоте хаоса человек слышит свои самые потаенные страхи, свой смертный приговор. Черные цветы ужаса и ненависти распускаются в его душе. И он начинет гнить изнутри, погружаясь в собственное подсознание. В собственную Картину Ада. И у него начинаются галлюцинации, мысли покрываются черными струпьями безумия. Если самый страшный кошмар человека — сгнить изнутри — ему кажется, что он начинает гнить. Если же его страх — замкнутое пространство — ему видится, что он в тесном гробу. Если же его ужасает съедение заживо — его поедают заживо. Но на самом деле — это лишь иллюзия, обман, несмотря на всю реалистичность происходящего. Пытаясь спастись, человек отрывает не гниющую, как ему кажется, руку, а здоровую. Задыхающийся в гробу клаустрофоб на самом деле душит себя, вцепившись руками в горло. Пожираемый заживо сам отгрызает от себя куски плоти. Кроме языка написания, у учебника было много других отличий от человеческой книги. Иллюстрации книги двигались, увеличивались и уменьшались по моему желанию. Стоило мне только почувствовать, что чего-то не понимаю, на страницах сразу появлялись необходимые подробные пояснения. Материал, из которого был сделан переплет и страницы книги, был мягким и приятным на ощупь, слегка теплым. Будто живым… Странно. Не бумага, не ткань… Мысль пришла резко и внезапно — отчетливая и простая: бумага в Ассии делается из деревьев. Так же и в Геенне. С одним лишь отличием — из КАКИХ деревьев. Я вспомнил ту так ужаснувшую меня рощу стенающих и моргающих кровоточащими глазами деревьев. Сомнений не осталось — книги Геенны пишут на человеческой коже. Почему-то догадка не испугала меня. А ведь я изменился… Раньше бы я в отвращении зашвырнул книгу от себя подальше, может, даже истерику закатил. А сейчас ловлю себя на циничной мысли: «Интересно, кто это? Волоски светлые, едва заметные — не мужчина. Женщина? Ребенок?» Собственные странные мысли испугали меня сильнее, чем открытие о книге. Я стал лихорадочно рыться в памяти — когда?! …Когда подобное мышление стало для меня обыденным? Когда убийство людей, даже самое жестокое и неоправданное, перестало меня беспокоить? Когда мои моральные устои, которые я воздвигал на протяжении всей моей жизни, плавно и незаметно сменились аморальными, неестественными для меня мыслями? Может, так повлияла на меня Геенна? Да, это определенно так. Мысль, пульсирующую черной жилкой на краю сознания, я постарался приглушить и позабыть. Потому что она настойчиво и уверенно говорила, что это — моя истинная сущность, и она была во мне в глубине моей души, а проявляться стала еще задолго до попадания в Ад. Даже грустно немного: понимать, что таким меня не примут мои друзья —, а это сейчас для меня, как огонек надежды во тьме, — довольно тяжело и болезненно. Я страраюсь не думать об этом, так как если друзья отвернутся от меня, я останусь совсем один. Каково это, я знал не понаслышке. До самого поступления в Академию Истинного Креста это было моим постоянным состоянием. Тяжелый подросток — так меня называли. Отец занят храмом и экзорцистскими делами, о которых я тогда не догадывался, Юкио поглощен учебой и стремлением к своей цели — я был предоставлен самому себе. Вспыльчивый и яростный, легкомысленный, но безразличный и холодный — таким меня видели окружающие. Видимо, было во мне что-то, отпугивающее людей, как дихлофос тараканов — меня сторонились, побаивались, обходили стороной. Может, непривычное сочетание насмешки, гнева и, одновременно с этим, полного спокойствия во взгляде темно-синих глаз пугало их. Уставший от постоянных косых взглядов, которые сопровождали меня с детства, и потерявший веру в то, что когда-нибудь появится тот человек, которому буду дорог, я, сам того не осознавая, окружил себя ледяной стеной, уже физически не способный нормально контактировать с людьми. Но на самом деле, не я воздвиг эту стену, ее сотворили шепотки за спиной: « Дьявол… Что за жестокий ребенок… Он избил этого парня — да он истинный демон! Посмотрите, в его взгляде нет ни капли раскаяния! Чудовище… Монстр…» Ее воздвиг не я, а ребенок, никогда не знавший слова «друзья». Как ни странно, я даже не могу вспомнить ни разу, чтобы мне было одиноко. Нет. Этого чувства я никогда не знал. Да и сказать, что мне было плохо, я не могу. Я не испытывал попросту ничего. Никаких эмоций, переживаний. Странная, всепоглощающая пустота и безразличие. Бурный, мятежный океан чувств в моем сердце сковал лед. И я словно стоял один посредь него, ставшего холодной равниной, обдуваемой ветрами. У меня не было цели. Но и это абсолютно меня не беспокоило. Я просто ощущал себя частью этого огромного мира, просто человеком, песчинкой в пустыне, одним из многих тысяч таких же, как я. Но меня также не покидало чуство, будто я остался в мире один. Люди казались мне просто миражом, ненужной, нелепой декорацией. Помнится, в то время небо казалось мне особенно большим, необъятным, ярким. Не знаю, почему. Казалось, будто оно провисшим натянутым полотном нависает над городами, улицами, людьми, желая поглотить их, растворить, превратить в ничто. На уроках я был невнимателен: синева неба за окном приковывала мой взгляд. Проплывающие мимо облака отражались в моих глазах такими, какие они есть: я никогда не сравнивал ни с чем их форму — с сердечками, котиками и тому подобным. Именно их настоящий, бесформенный вид отчего-то завораживал меня. Ко мне часто приставали придурки, пытающиеся скрыть свой страх передо мной злобой, ненавистью и громкими словами. Поначалу это заинтересовало меня, и я решил, что таким способом смогу немного поразвлечься, но лед, сковавший мою душу, был слишком застарелым, толстым и крепким, так что вскоре мои эмоции вновь испарились. К тому же, сценарий таких конфликтов был до удручающего однообразным: повыдвигав мне какие-то невероятно глупые, беспочвенные претензии, идиот или группа идиотов устаивали драку, в которой я щедро раздавал всем желающим пинки и удары. Я заранее знал, как закончится любая такая стычка — испуганным вскриком «Да он и впрямь дьявол!» и прихрамывающими фигурами, стемительно убегающими подальше от меня. Покой и тишина были моими постоянными спутниками. Даже те люди, которые все же пытались заговорить со мной, потом оставляли свои попытки. Когда кому-то была нужна помощь, я помогал, все же, я обладал огромной физической силой. Но и удовлетворения от этого я не испытывал. Я просто был частью мира, этого синего неба. Тогда-то я и создал эту маску веселого придурка. Надо же было как-то приспосабливаться к жизни в обществе — а без маски в нем никак. Пусть лучше люди думают, что я глуп, как пробка, чем видят во мне угрозу. При попадении в Академию Истинного Креста я понял, что не прогадал с образом. У меня появились друзья — настоящие, верные — такие, о которых я мечтал. Поначалу я очень волновался, что обманываю их, не показывая настоящего себя; думал, что однажды смогу снять перед ними свою маску. Но время шло, наша дружба становилась крепче, и я стал бояться, что, узнав, какой я на самом деле, друзья отреагируют так же, как и другие люди реагировали на меня. Так и сейчас. Все ведь познается в сравнении, верно? Познав, что это значит — дорожить кем-то и быть дорогим для кого-то, я понял, что был одинок. И что я не хочу снова чувствовать эту пустоту и спокойствие в сердце. Но с каждым днем мне все больше кажется, что придется. Я больше не хочу цепляться за свою маску — я хочу, чтобы меня приняли таким, каков я сейчас. А это желание кажется абсолютно невыполнимым — достаточно взглянуть в зеркало. Что внешне Дьявол, что характером. А мои друзья, на минуточку, экзорцисты, следовательно — никакой симпатии к демонам не испытывают. А с братом даже контактировать нормально не могу. Можно разве что через сон связаться. Я читал довольно долго, когда я захлопнул книгу, у меня уже слипались глаза. Я забрался в кровать, где мирно посапывали Укобак и Куро. Едва моя голова коснулась подушки, я почувствовал, что проваливаюсь в сон.

* * *

Утром я проснулся от чувства, будто на меня кто-то смотрит. И верно: на краешке моей кровати сидела молодая женщина. Да что ж за традиция у меня такая — гостей в пижаме принимать? Но все же, кто это? Я присматривался к ней, и мне все больше казалось, словно я ее знаю. У нее были длинные, темно-каштановые волосы и синие глаза. Женщина смотрела на меня ласково, так, как на меня еще раньше никто не смотрел. Внезапно я понял, кто передо мной. Я видел ее на фотографии в монастыре Широ. Сглотнув ком в горле, я, все еще не веря своим глазам, спросил:  — Мама?