Олег Брейн и Город Грехов

Только когда мы приходим к цели, мы решаем, что путь был верен. © Поль Валери

Олег хотел верить в то, что ему это снова показалось. Очень хотел, так как слишком был сосредоточен на другой задаче, поглощавшей его целиком. Так, что от напряжения сводило мышцы и нервы во всем теле. Раненая нога давала о себе знать, но Брейн упрямо игнорировал боль, стараясь высмотреть в хитросплетениях смертоносных нитей наиболее безопасный маршрут. Одно неверное движение — и хрустящая корочка ему обеспечена. Если только он не превратится еще в одну унылую и одинокую кучку серого вещества, похожего на пепел, как те несчастные, что пытались пробраться и выжить здесь до него. «Сколько же людей здесь сгинуло? Вот же чёрт!» — несмотря на все усилия, надоедливая мысль все время возвращалась в голову, стоило взгляду наткнуться на очередную тряпку, покрытую непонятным свинцовым порошком. Застывшая картинка с дымящейся решеткой стояла перед глазами, наглядно показывая, что в одно мгновение произойдет с ним, если не быть достаточно осторожным и внимательным. В спертом воздухе ясно ощущался запах жженного железа, смешавшийся с пылью. Отзывающийся гулким эхом грохот в разрушающемся лабиринте напоминал, что нужно было торопиться. У него нет лишнего времени и нет никакой надежды на «перепроходнячок», который бы давал шанс что-то исправить, выбрать другой путь или переставить ногу в свободное пространство более уверенно и точно, чтобы не коснуться обжигающего, убийственно подлого луча света… Но все это было только в играх. Сейчас перед ним были жестокая, неумолимая реальность и еще один вариант сыграть в лотерейку с огромным джекпотом на счету. — Летя-ящей походкой… Я вы-ийду из мра-ака, — сквозь напряженные короткие вдохи едва слышно напевал сам себе летсплейщик, балансируя и отчаянно пытаясь успокоиться, чтобы не совершить случайную, но фатальную ошибку. — Боже… Бля… Черт, черт, черт! Аккуратно, аккуратно. Да-да, я смогу, смогу это пройти. Быстро и аккуратно. Будем дышать размеренно, двигаться плавно, сосредоточенно, ё моё… ювелирно перенося центр тяжести и наступая на носочки. Обеспокоенным взглядом обводя светящееся опасными нитями пространство, Олег пытался убедить себя, что все не так страшно на самом деле, как казалось. И выбранный им путь продвижения до статуи являлся самым верным и самым коротким, так как возвращаться на исходную точку и продумывать иной маршрут было немыслимо — нервы бы точно не выдержали. Как и позвоночник, и ноги, которые, казалось, одеревенели от усилий не потерять точку опоры и не уронить тело на пересекающиеся под разными углами беспощадные лучи. Сердце колотилось о ребра как бешеное, гулом отдавая в виски и разгоняя адреналин по всему телу. Колени ныли, наливались усталостью и дрожали от напряжения при каждом шаге, при каждой попытке подогнуться или перекинуть ногу на следующий безопасный участок и перенести центр тяжести. Прижав к груди руки и сосредоточенно следя за дистанцией, Олег, как мог, уворачивался от скользящих мимо коварных лучей-убийц, которые так и норовили зацепиться за плечи или голову, подрезать под колено или ступню, чтобы завершить нещадное испытание в свою пользу, изжарив дотла еще одного шального безумца, посмевшего прокрадываться сквозь них. И все-таки Олег продолжал продвигаться, игнорируя периодически слышимый за спиной гул и звук разбивающегося камня, осыпающейся мелкой крошки, которая, казалось, устремлялась ему прямо под ноги и смешивалась с воздухом, делая его еще противнее и тяжелее. Стиснув зубы и стараясь успокоить то и дело сбивавшееся дыхание от подступавших к горлу колючих комков паники, Брейн старался не терять концентрацию и пролезал через паутину, думая лишь о конечном пункте назначения, маячившем перед ним в темноте. Глаза болели и слезились. От постоянной концентрации и едкого свечения лучей, которые будто хотели прожечь сетчатку и ослепить его совсем, лишив главного анализатора и проводника. Злая ирония не переставала преследовать его, продолжая подкидывать проблем и устраивая проверку на прочность и без того измотанным нервам. Раньше ему не хватало света, теперь этот свет грозился его убить, обступал со всех сторон и перекрывал ему путь, путая в очередном лабиринте, стараясь сбить с толку сливающимися в одной плоскости многочисленными линиями и направить летсплейщика прямиком в ловушку, из которой ему уже не выбраться. Но тут свет погас. Лучи растворились так быстро и бесследно, что перехватило дыхание, а поднятая для точного акробатического пируэта нога так и застыла в воздухе, тут же отозвавшись ноющей волной боли от раны вдоль всего позвоночника. Почувствовав, как от такого неожиданного сюрприза его начинает трясти, летсплейщик, отчаянно выругавшись, осторожно вернул ногу в исходное положение и осмотрелся по сторонам. Терять рассудок или поверить в случайное чудо было бы последним шагом, который неминуемо привел бы его к гибели. Он видел немало подвохов в этом гибельном месте и не собирался вестись на такой сомнительный трюк. Упрямая и назойливая мыслишка, тревожно застучавшая в висках, подсказывала о необходимости вспомнить выработанные в этом месте навыки выживальщика и проверить оказавшийся свободным путь на надежность. Медленно опустившись на корточки, стараясь не покидать занятую им безопасную зону и практически не менять положение тела, застывшего в одной позе, Олег дрожащими руками стянул с раненой ноги то, что осталось от попавшего в капкан кроссовка, и швырнул перед собой. Не успел тот коснуться бетонированного пола, как случилось то, что он и ожидал. Зала вновь озарилась потоком остервенело выскочивших, словно из ниоткуда, нитей, а воздух тут же наполнился вонючим, тошнотворным химическим запахом паленой резины, который тут же забился в легкие, вызвав приступ кашля и невольную едкую пелену слез. Протерев глаза и прищурившись, Олег глянул в ту сторону, где должен был оказаться принесенный в жертву кроссовок, но заметил только сморщенный темный комок, от которого шла едва заметная струйка удушливого дыма. Затем тот начал стремительно светлеть и крошиться, и через несколько минут на его месте образовалась малюсенькая кучка серого вещества, слившаяся со всеми остальными. — Твою ж ма-а-ать! Вот так и думал же, черт! — снова выругался Брейн, представив себя, обугленного и рассыпающегося в бесформенный зловонный пепел. Все тело тут же передернуло, тошнотворный комок подкатил к горлу, а в носу снова засвербел удушливый химический запах, вновь пробивший на кашель. Но двигаться дальше было необходимо. Он прошел большую часть пути, и до статуи оставалось совсем немного. Короткий, но запутанный участок, в котором все-таки проглядывались кое-какие лазейки, годящиеся для маневра и прохождения. Ловушка активировалась на определенное время и должна была в скором времени снова погаснуть, вновь введя в заблуждение мнимой безопасностью и скрыв от глаз спасительный маршрут, а использовать второй кроссовок для очередного эксперимента и продления своих мучений Брейну совсем не хотелось. — Давай, Олежа, не будь тряпкой… соберись… Тихонечко, без лишних движений. Без суматохи! Ой-ёй-ёшечки… Вот же пакость, — чувствуя, как новая колония нервных клеток отправилась в гребаное небытие, превозмогая усталость, летсплейщик аккуратно пролез под перекрестием лучей и нырнул в следующую свободную зону, со стоном перекинув раненую ногу через смертоносный барьер и ощутив через тряпье, как могильный холод бетонного пола тут же коснулся ступни, напомнив об опасности другого рода. Но делать было нечего, оставалось лишь терпеть и упрямо проглядывать перед собой дорогу, прогибаться, приседать, переступать и переставлять ноги, не забывая про голову и неповоротливый зад, которым летсплейщик едва не задел пучок сцепившихся нитей и не отдал богу душу раньше, прежде чем вытянутая для балансировки рука вцепилась в холодный выступ статуи, помогая остальному телу справиться с последним препятствием и прижаться к равнодушно взирающему на все его страдания каменному льву. — Я, мать его, долбанный паровозик… который смог! — выдохнув с облегчением, сквозь едкую усмешку проговорил обессиливший Брейн, продолжая обнимать пьедестал статуи и не веря в то, что все-таки достиг намеченной цели. Руки сами собой продолжали дрожать, из-за чего Олег только и мог, что нервно бросать плоские шуточки, пытаясь успокоиться. Это было бы смешно, если бы не было так страшно, а сердце, заходясь в учащенном ритме, не прекращало бы долбиться о грудную клетку. Его продолжало колотить, спина и колени гудели, ноги казались свинцовыми и непослушными, воздуха в легких все равно не хватало. Несмотря на холод, проникающий через открытую ступню, было душно и даже жарко. Брейн ощущал, как по лбу и вдоль спины прокатываются капельки пота. Обернувшись назад, мужчина увидел, как светящаяся паутина сначала едва заметно померкла, а потом неожиданно растворилась, оставив перед глазами всю ту же обманчивую пустоту и темную залу со зловещими кучками пепла, раскиданными по ее площади. — Беру чертов тайм-аут и ухожу на пит-стоп, — проглотив сухой воздух, пробормотал летсплейщик, отдернул от горла воротник и стал ощупывать львиную задницу в поисках виденной на этом самом месте пятой пластины. — Ну, где же… А-а-а! Вот она, тварь! — радостно прошептал он, когда пальцы наткнулись на ее твердую металлическую поверхность и начали срывать с насиженной точки. — Слендер меня подери… Я где-то определенно раньше видел этого льва… и… Закончить мысль не дал надрывный треск, раздавшийся где-то под ногами, под основанием статуи, которая дернулась и как будто просела под тяжестью невидимого пресса. Вслед отчетливо донесся громкий удар, заставивший летсплейщика испуганно вздрогнуть и сильнее прижаться к каменной скульптуре в попытке уловить точку опоры в зашатавшемся, проседающем полу. Пластина едва не вывалилась из рук, когда по всей зале в очередной раз пронеслась мощная и гулкая волна вибрации, а статую зашатало так, что, казалось, она вот-вот ухнет под собственной тяжестью вниз и погребет под собой замершего в ужасе Брейна, на голову которого посыпались мелкие камешки и известь. Короткое мгновение внезапно наступившей тишины, и ее снова пронзил зловещий удар, а леденящий шорох за спиной заставил оглянуться и заметить, как монотонным гладким стенами, словно растревоженные и шипящие змеи, поползли, переплетаясь и врезаясь друг в друга многочисленные глубокие, извивающиеся трещины. Из пасти льва, словно выдавив под напором невидимую пробку, хлынул песок, фонтаном заструившимся по полу, на который продолжала сыпаться крошка и мелкие куски обваливающегося камня, проваливающиеся в раскрывающиеся, словно огромные раскрывающиеся челюсти, чернеющие дыры. Один кусок стены вновь задрожал и с грохотом обвалился, обнажив большой, сотрясающийся от новых толчков проход, в который, не теряя времени, и рванул, прихрамывая, Олег, как только инстинкт самосохранения взял вверх над охватившим его приступом растерянности и страха, заставив вновь спасать свою шкуру и заметаться в поисках надежного укрытия. — Час от часу, сука, не легче… Черт! Черт! Черт! Куда? Куда? Куда дальше? — прихрамывая, Брейн кинулся в ближайший темнеющий туннель, который показался ему более или менее надежным и целым. Яростный скрежет и шум превращающихся в крошево руин бил по барабанным перепонкам, подгоняя быстрее шевелить конечностями и искать надежное укрытие. Попадавшиеся под раненую, практически голую ногу камешки и осколки плитки пронзали болью, как будто он бежал по торчащим из земли жалам скорпионов и битому стеклу. Хотелось выть в голос и беспощадно ругаться матом, но вместо этого Олег, корча гримасы и чуть ли не до крови прикусывая губы, скачками продвигался вдоль коридора, пока не заметил развилку и наугад выбрал следующий поворот. Очередная комната оказалась пуста. В ней не было ничего, кроме голых стен, которые, стоило ему пересечь порог, затряслись и расползлись глубокими грязно-чёрными трещинами, готовя новую западню. — Вот же жопа! — обречённо вскрикнул летсплейщик, успев нырнуть в боковой проход прежде, чем в спину ударила волна поднявшейся пыли и известки от развалившейся на куски стены, а сам он, потеряв от неожиданности равновесие и заскользив по какой-то вязкой субстанции, полетел вниз, по узкому желобу, который, ударив в бок на резком повороте, выбросил его на относительно широкую площадку, устланную отколовшейся от стен, отсыревшей кафельной плиткой. Отплевываясь от грязи, противно ощущаемой на языке, бегло осматривая себя и чертыхаясь, Олег поднялся с колен и в изумлении застыл, уставившись на открывшуюся перед ним, до боли знакомую картину, которая была больше похожа на издевку больного воображения, чем на реальность. Он узнал этот коридор. Вспомнил, где его видел, как только взгляд наткнулся на густо намалеванную надпись «You are mad, bro» — кривое граффити со следами копоти и играющими на нем тенями от костра, кем-то разожженного в дырявой железной бочке, на которой угадывался знакомый перечеркнутый круг. Тупик самоубийц, переливающийся кроваво-желтым призрачным свечением, поход в который не сулил ничего, кроме заведомого проигрыша. Однако он так и притягивал внимание, намекая на то, что надо подойти поближе и проверить, что таилось за таинственной надписью, предлагающей проверить количество имеющегося в голове безумия и безрассудства. Но вместо этого Олег невольно попятился назад, вспомнив, чем обычно заканчивались в играх путешествия в такие заманчивые, дразнящие каким-то спрятанным секретом узкие коридоры. Но при этом нутром чуял, даже был уверен, что шестая пластина находилась как раз там. И это самая настоящая, мать ее, ловушка, которую нельзя обойти или как-то пропустить. Брейн мог быть невнимательным, мог быть рассеянным и нетерпеливым, но выработанное прохождением многочисленных хорроров чувство подсказывало ему, что, сунься он в этот коридор, и назад дороги уже не будет. Он ощущал нечто непередаваемое словами, игнорируемое разумом и чувствами, но яростно бьющее во все колокола интуиции и предчувствия. Очень и очень дурного предчувствия. Но в то же время ему позарез нужна была эта шестая пластина, без которой собирание всех остальных превращалось в бессмысленную и тупую пытку, которая закончится лишь тем, что его просто погребет под руинами этого лабиринта. Надо было пройти очень быстро и максимально аккуратно. Найти, схватить и ни в коем случае не оглядываться назад. Олег нахмурился, вытирая пот со лба вместе с налипшей на него пылью, внимательно вгляделся вперёд, в эту прямую слепую кишку, озаряемую коптящим пламенем из металлической бочки. В воздухе ощутимо пахло гарью. Но, крайней мере, не было так противно и удушливо, дышать было можно. Мотнув головой, Брейн для верности еще раз протер глаза. Нет, то был не морок, и коридор никуда не исчез, все так же призывал зайти, обещая награду за отчаяние и смелость. Подобрав попавшийся под ноги крупный кусок отвалившейся плитки, летплейщик бросил его вперед. И тот с коротким звоном ударился об пол рядом с бочкой, звякнувшей от рикошета попавших в нее осколков. Проверенный способ результатов не дал. Путь был свободен, но как выбираться из него, если… Если чертово яростное паучище проломит стену и кинется на него. Надо было решаться. — Кажется, у меня волосы даже на жопе встали от страха, — пробубнил Брейн, наклонившись вперед и потуже перевязав тряпье на раненой ноге. С колотящимся на пределе сердцебиением он устремился в проход, миновав бочку и налетев на расписанную стену, которую начал лихорадочно обшаривать, всецело положившись на интуицию. В играх здесь всегда была записка. В этой реальности здесь должна быть пластина. Олег бросил короткий взгляд на бочку, а потом вскинул голову вверх. И заметил ее. Сливающуюся с издевательским рисунком, намалеванным блестящей от света костра черной краской. Он не ошибся, все было именно так, как он предполагал. — Всё! Нафиг! Не могу больше! Бегу отсюда! — Олег попятился прочь из коридора, чувствуя, как натянуто звенят нервы, как застывшая позади него тьма вдруг откликнулась и задвигалась, внимательно следя за каждым его движением. Словно черный, налитый тяжестью туман всколыхнулся, ожил… и снова замер. В тягостном, дурном ожидании. Но Брейн помнил, в чем был подвох. Он знал, собственным хребтом чуял, что Слендер уже здесь… Понял, как только спины коснулся пронизывающий холодный и что-то шуршащее заскользило по устланному мусором полу. Играющий на нервах шорох за спиной от перебирающих в нетерпении многочисленных паучьих лапок. Затылок знакомо заныл, наливаясь свинцовой тяжестью, виски сжало от невидимого давления, перед глазами запрыгали тени — будто вырвались из горящей бочки и кинулись в атаку, не давая ускориться. В ушах появился противный шипящий звук, тихое механическое потрескивание, словно помехи… Голова стала кружиться, пол как будто приобрел наклон, стал живым и подвижным. Всё вокруг расплывалось, а сфокусироваться никак не получалось. «Я в адеквате, я в адеквате, не смотрю назад, я не смотрю назад… Я не буду идти к тебе… Иди-ка ты сам… в задницу», — сопротивляясь искушающему болезненному импульсу, направляемому прямиком в сознание, Брейн шаг за шагом выходил из коридора, преодолевая колкий страх сковывающий мышцы, слыша, как длинные и хваткие щупальца-лапы, шурша осколками, все ближе подкрадывались к нему, лишь поджидая удобного момента… Пока он не заметил перед собой свободный коридор с чернеющим отверстием воздуховода, который освещали налипшие густой сетью фосфоресцирующие грибы-полипы, и, кажется, на нем не было решетки. «Быстро! Туда! Быстро!» — скомандовал себе Брейн и, что было силы, кинулся к манящему окошку вентиляции, в то же мгновение ощутив, как пол снова угрожающе затрясся под ним, а скрытно подкрадывающиеся лапы-щупальца устремились следом, постепенно набирая скорость и стараясь отрезать хромого летсплейщика от намеченной цели. Но лишь подбежав вплотную к вытяжному люку, Олег понял, почему тот оказался неожиданно открыт и доступен. Стенки покореженного металлического короба, в который, как спасительную кроличью нору, юркнул Брейн, были покрыты остатками чьих-то давно сгнивших внутренностей, будто кого-то с силой выдернули из этой дыры, содрав кожу и мясо об острые края и выдернув крепления для решетки. Ядовитый запах трупного разложения тут же ударил в нос, выбив весь остальной воздух из легких. Мужчина закашлялся от резкой нехватки кислорода и невыносимой вони, одновременно пытаясь как можно быстрее отползти от края вглубь воздуховода и силой воли держать рвавшийся на наружу подскочивший к горлу желудок. Но не успел он преодолеть и пару-тройку метров, как вентиляционную шахту сотрясло от сильного удара, послышался шелестящий раздражающий шорох, а следом — отчетливые и беспокойные шлепки чего-то массивного и скользкого. Короб ухнул и противно заскрежетал, впуская внутрь еще кого-то, бесцеремонно разрывающего его стенки, чтобы добраться до скрывающейся в металлическом нутре желанной добычи. Обернувшись назад, Брейн заметил, как в отверстие пульсирующими настойчивыми точками продиралась шевелящаяся темная масса, выбрасывая вперед подвижные, извивающиеся, цепляющиеся за узкие стенки щупальца. Они силились дотянуться, слепо шаря по гладким стенкам металла, стараясь ухватить до предела ускорившегося и не щадящего себя летплейщика, чтобы вытащить его из этой дыры и превратить в кровавое месиво, как ранее сгинувшего здесь бедолагу. В ходящем ходуном коробе его мотало из стороны в сторону, преследующий грохот сзади беспощадно давил на нервы, голова по-прежнему гудела, язык прилип к нёбу, легкие разрывало от малого количества пригодного для дыхания воздуха. На глаза сами собой навернулись слезы. Да и они сейчас мало помогали — удирать приходилось в полном мраке, буквально на ощупь определяя следующий поворот и уходя от догоняющих его щупалец. Один проворный шипастый отросток зацепил его по ноге и едва не порвал штанину, когда Брейн, наткнувшись на тупик, занятый развороченным вентилятором, замешкался на несколько секунд, но вовремя метнулся в сторону, с полузадушенным воплем провалившись в очутившийся под телом открытый люк и больно ударившись грудной клеткой об словно кинувшуюся ему навстречу металлическую поверхность. Но считать пострадавшие от падения ребра было некогда. Едва отдышавшись и осознав, что он оказался в коммуникации на уровень ниже, мужчина, скрипя зубами и дыша через раз, пополз вперед, прощупывая стенки вентиляции, пока руки сами собой не наткнулись на ребристую поверхность решетки и не надавили на нее. Послышался тонкий ржавый скрип, и Брейн мешком вывалился в открывшееся помещение, не рассчитав силу инерции и собственный вес, который тут же потянул вниз, поэтому падение получилось гораздо неприятнее и жестче, чем хотелось, заставив на пару мучительных минут видеть лишь расплывающиеся яркие круги перед глазами и слышать собственные сдавленные хрипы и стоны. В животе и под ребрами пульсировала тупая боль, во рту чувствовался горьковатый привкус известки и пыли. Ощущение было такое, будто в теле не осталось ни одного целого органа, и было не понятно, как он вообще еще может шевелить конечностями и что-то соображать. — Херня, главное, что живой! — Брейн прервал поток сострадающих мыслей к самому себе, подтянул поврежденную ногу и перевернулся на менее пострадавший бок, в тот же момент осознав, что в помещении он явно был не один. Хрюкающий, слегка визгливый звук повторился, послышалось осторожное шевеление и тяжелое дыхание, свидетельствующие о том, что рядом с ним находилось нечто живое и разумное. Резко подобравшись и ощутив, как душа снова уходит в пятки, а тело прошибает будто разрядом электричества, Олег повернул голову туда, откуда в следующую минуту донеслось нечленораздельное бормотание и короткий смешок. Недалеко от него, присев на корточки и корча гримасы, находился тот самый убогий и неадекватный пьянчушка, которого Брейн считал давно сгинувшим в этом напичканном ловушками проклятом лабиринте. Но тот целый и невредимый, лишь еще более изодранный и смердящий, наблюдал за ним, попеременно склоняя голову то на один то на другой бок, истерично хихикая и продолжая передразнивать раненого летсплейщика, который только сейчас с ужасом заметил, что одна из пластин выпала при падении и оказалась прямо под ногами у этого сумасшедшего оборванца. Тот, перехватив испуганный взгляд Брейна, опустил руки и подтянул пластину к себе, оскалив зубы и довольно хрюкнув, задом попятился прочь. — Стой, сука, это мое! — рявкнул Олег, отталкиваясь от пола и на непослушных ногах кидаясь вперед, на подлого воришку, но тут же получил яростный пинок в живот и неожиданный удар наотмашь, из-за которого шарахнулся в сторону, на несколько секунд потеряв ориентацию в пространстве и едва не рухнув снова на каменный пол. Тело закружило и повело, но ноги сами продолжили движение вперед, пытаясь догнать мерзкого ублюдка, который с диким воплем бросился в боковой коридор, скрываясь в плотных сгустках темноты, жадно проглатывающей и скрадывающей любые звуки. — Стой, тварь! Падла-а… — потеряв мерзавца из виду, обессиленный и озлобленный Брейн, ударил кулаком о стену и навалился на нее, ругая себя за упущенное время и слишком поздно заметив, как та неожиданно поехала в сторону, увлекая беспомощного летсплейщика за собой.