Олег Брейн и Город Грехов

Увидеть Слендера — это фигня. Пипец начинается тогда, когда он пропадает из виду… © Пропавший без вести летсплейщик

«Бежать! Бежать! Бежать! Быстрее! Сука! Быстрее!» — в адски гудящей голове, словно бешеная карусель, крутилась только эта мысль, сливаясь в такт с отчаянно бьющимся пульсом. Но быстрей никак было нельзя. Он уже пробовал и поплатился за это. Охваченный ужасом Олег услышал только звонкий щелчок и короткий звук, похожий на трение заржавевших шестеренок, и в следующий момент ощутил, как по ноге что-то полоснуло. Резкое, холодное и острое, чуть было не вонзившееся прямо в ступню, разрывая несчастный, потрепанный кроссовок на части. Доля секунды, и летсплейщик бы рухнул на грязный бетонный пол, корчась от невыносимой боли и наблюдая, как собственная конечность, превращенная в кровавую кашу выскочившим из неоткуда капканом, постепенно отделяется от всего остального тела, обрекая на мучительную предсмертную агонию, которую бы завершил преследующий его безликий монстр. Опять ловушка! Олег сам не понимал, как можно было про это забыть. Из-за охватившего его панического страха и спешки, соображать ясно не получалось. А невыносимый низкочастотный гул, стоявший в ушах и неотступно следовавший за ним по пятам, не позволял ни на чем сосредоточиться, буквально сводя с ума и заставляя метаться из стороны в сторону, как шального. Он лишь пытался бежать быстрее, практически наобум выбирая коридоры, практически забыв о всякой осторожности и о том, что каждый неверный шаг мог бы стать для него последним. Но ему повезло, черт побери, снова повезло. И капкан успел только клацнуть за ткань кроссовка и немного задеть кожу и сухожилие, но и этого хватило, чтобы нещадная боль успела прострелить все тело насквозь плоть до противно ноющего затылка и вырвать из горла стон пополам с проклятьями и ругательствами. Олег чуть было не споткнулся и не налетел на неожиданно возникшую прямо перед лицом глухую стену, пропахав руками и локтями по ее шершавой поверхности приличные борозды, но бежать стало труднее, медленнее, болезненнее. И это страшно раздражало. Раздражало тем, что лишало еще больше сил, делало беспомощным и отнимало бесценное время, чтобы успеть скрыться, что-нибудь придумать. Волна пронизывающего и сковывающего все движения страха то и дело проносилась по телу. Он всем нутром чувствовал присутствие монстра за своей спиной, но не хотел оборачиваться и проверять, насколько близко к нему находится этот тощий ублюдок. Череда стен и проемов, коридоров и перекрытий, выступающих из тьмы во все том же неизменном призрачном свечении фосфорицирующих грибов, сменяла друг друга, заставляя геймера на этот раз играть в настоящую русскую рулетку. Не на жизнь, а на смерть. В самом что ни на есть прямом смысле. Осматривать помещения, закоулки, повороты и все новые и новые петляющие коридоры не было времени. На надежность и безопасность их приходилось проверять собственным изнывающим от беготни и паники телом и при этом стараться не запутаться в ногах, не потерять в полутьме ориентацию и не шарахнуться головой об какую-нибудь низкую каменную балку или выступающий из мрачного массива обломок стены. Конечно, скорость решала. И если бы Брейн промедлил тогда, остановился или, оступившись, потерял бы от неожиданности равновесие, то эта безумная и чудовищная игра на выживание, похожая на сон психически больного, закончилась бы. Только не в его пользу. Но теперь острая и жгучая боль в районе пятки при каждом шаге жестко напоминала о необходимости внимания и бдительности — приходилось чуть ли не скакать на одной ноге, чтобы не застревать на одном месте слишком долго. Но летсплейщик упрямо продирался сквозь коридоры и тьму, стараясь заглушить болезненную резь в ступне потоком сарказма и ругательствами, возникавшими в голове вместе с какими-то обрывочными мыслями и навязчивым чувством преследования, которое не хотело отпускать его, хватало за дергающиеся плечи и все тянуло оглянуться, остановиться, проверить, сдаться. Хриплые смешки и новые клички для безликого выродка сами собой вырывались из горла, отскакивали от стен и неслись дальше по коридорам, угасая в дальних проемах и обволакивая тёмное, холодное пространство вокруг. Брейн злился. Злился на Слендера и самого себя. Потому что не знал, что могло оказаться за следующим поворотом. Потому что очень устал, перед глазами все плыло, двоилось и прыгало, легкие надрывались, а низкочастотный, нарастающий гул просто выбешивал, превращая его в сплошной комок нервов и несущегося неведомо куда психопата. И все-таки Олег решил остановиться. Забежав за угол какой-то мелкой комнатушки, в которой виднелась лишь неровная куча мусора, опершись на колени руками и жадно глотая воздух, он выглянул из своего сомнительного убежища и шокировано протянул всего одно слово: — Бля-я-я-ть! Позади было темно и тихо. Очень тихо. И это выскочившее на автомате слово как нельзя точнее описывало всю безрадостность и хреновость положения. Слендера не было видно, и теперь он мог появиться где угодно, хоть прямо за спиной с трудом переводящего дыхание летсплейщика. Олег резко сглотнул и передернул плечами, как будто их только что коснулась холодная тощая рука с сильными когтями. Но это был лишь уже знакомый отслаивающийся от стен потрескавшийся кафель, от которого несло сыростью и чем-то давно протухшим. Отвернувшись от источника вони, Олег медленно опустился на колени, чувствуя себя так, будто он состоял не из мяса и костей, а из поролона, ваты и вязкого киселя, который нещадно взболтали. Больше не было сил бежать. Они так быстро иссякли, буквально вытекли из тела, словно вода через щель, что невозможно было дальше двигаться или что-то предпринять, пока он не отдохнет хотя бы несколько минут. Олег вспомнил, как этот недостаток, неизменно проявлявшийся в самый неудобный момент, раздражал и бесил его в персонажах игр, а теперь он сам оказался в подобной ситуации и не мог ничего с собой поделать. Чудодейственного зеленого геля, волшебной «лечилки» или какой другой мгновенно восполняющей потерю энергии хрени под рукой, увы, не было. Летсплейщик иронично усмехнулся, подполз к стене и, прислонившись к ней, закрыл глаза, прислушиваясь, как внутри еще бушуют, отдавая по вискам, остатки выброшенного в кровь адреналина. Нужно было хотя бы немного унять гудящий молот в голове, к которому иногда, словно продирающиеся сквозь эфир помехи, примешивалось тихое, но назойливое шипение. А это, насколько он помнил и мог адекватно судить по своим ощущениям, означало, что Слендер где-то недалеко. Он рядом. И, скорее всего, скоро вычислит, где схоронился измотанный летсплейщик. Сколько раз он сможет еще раз так вырваться, удрать и спрятаться? И как долго это будет продолжаться? Вопросы без ответов повисли в сознании, словно в вакууме, в то время как Брейн вел про себя мучительный отсчет, пытаясь сосредоточиться на восстановлении дыхания и как-нибудь избавиться от терзающего нервы настойчивого гула. — Будем надеяться, что Слендер меня здесь не найдет. Я же, блин, мастер маскировки… Если же этот хреносос появится прямо перед носом, то у меня будет целая секунда на раздумья: либо он меня чпокнет, либо я его чмокну… то есть удеру от него… Ладно, снова попытаюсь удрать. Сука! — при попытке сменить положение раненую конечность больно кольнуло. Олег непроизвольно поморщился и попробовал аккуратно ощупать пострадавшую ногу. От кроссовка остался какой-то невнятный ошметок с чудом держащейся подошвой, который болтался на ноге и не внушал никакого оптимизма на дальнейшее применение по назначению. Нога ныла, рана, хоть и представляющая из себя царапину, пульсировала, кровь частично пропитала носок, и надо было срочно придумать, чем все перевязать, пока до открытого пореза не добрались леденящий холод и инфекция. Сначала плечо, кое-как подлатанное (Олег боялся даже думать, как именно), теперь вот нога, едва не откушенная острыми челюстями скрытого в темных коридорах капкана. Очевидно, тощий засранец решил кромсать его по частям, пока загнанный и изнуренный летсплейщик либо сам не нарвется на торчащий из стены острый кол или смертоносную засаду, либо не кинется молить о бессмысленной пощаде, пытаясь оттянуть конец своей жизни, превращенной Безликим в неиссякаемый кошмар в этом нескончаемом лабиринте. Но Брейн не собирался выбирать ни тот, ни другой вариант. Нервничая и не очень ясно соображая из-за безотвязного монотонного гула в висках и затылке, Брейн оторвал один из рукавов своего практически превращенного в половую тряпку свитера и смастерил на скорую руку нечто, похожее на перевязку, и то, что могло уберечь несчастный кроссовок от дальнейшего разложения. Бежать голыми ногами по стылому, грязному и кое-где залитому чужой кровью бетону было равносильно самоубийству. Следуя за потоком своих практически бессвязных, мельтешащих мыслей, мужчина отрицательно и с отвращением качнул головой, замер и прислушался. В тяжелой тишине, нарушаемой лишь неровным дыханием летсплейщика, пронесся отдаленный скрежет и треск разъезжающихся плит — стены и коридоры вновь меняли свое положение. И это, казалось бы, уже привычный звук заставил весь организм вновь напрячься и выглянуть из своего временного укрытия. На разведку. — Та-ак, главное сохранять спокойствие… Я вроде помню этот коридор, — растерянно сказал Олег, пытаясь оценить, насколько серьезно изменилась окружающая обстановка, но потом отчаянно добавил: — Да нихуя я не помню! Они все, блять, как под копирку, одинаковые все… Перед глазами зиял чернотой все тот же туннель, едва-едва освещаемый редкими грибками. Других перспектив для дальнейшего движения не открывалось, и это Брейну очень не нравилось. Как будто ему нарочно отставили один-единственный проход, чтобы на этот раз он не смог улизнуть и точно бы попался, как подбитый кролик в хитро расставленные силки… Но делать было нечего. Максимально тихо и осторожно Олег начал продвигаться, стараясь не наступать на правую ногу и перебирая руками вдоль стены. Шум в голове нарастал, отбивая тяжелым гудящим молотом равномерный ритм. Очень хотелось зажать уши руками, чтобы перестать слышать его, но это было бы бесполезно. Он исходил изнутри, словно из неконтролируемого силой воли темного подсознания, продолжал давить на нервы и подпитывать вернувшееся чувство панического страха. Ноги несли тело вперед, но так и подмывало обернуться и вжаться в стену от страха, а потом сорваться и бежать что есть силы, пока не он потеряет сознание и не перестанет слышать этот выносящий мозг шум, из-за которого он никак не может сосредоточиться и следить за дорогой. Странный, неожиданный и резкий, как звон разбившегося стекла, треск прошелся по стенам вокруг Брейна, появившись буквально из ниоткуда и угаснув позади него. Пол в центре коридора дрогнул и начал сильно проседать, в одно мгновение покрывшись сеткой извилистых трещин, которые стали увеличиваться и проваливаться в неизвестность, пытаясь утянуть оторопевшего летсплейщика за собой. Выкрикнув от ужаса что-то нечленораздельное, Олег кинулся вперед, подпрыгивая и чуть ли не волоча за собой поврежденную ногу, за которую будто нечто вырвавшееся из глубин подземелья схватило и теперь тащило за собой вниз, хватаясь за рваную штанину джинс и бедро, продвигаясь дальше, к остальному рывками продвигающемуся телу. Крошащийся и слишком быстро исчезающий в пропасти пол начал засасывать в себя, словно образовавшееся из песка и бетона болото, которое все продолжало увеличиваться, поглощать собой все, не оставляя ни малейшего шанса добраться до безопасного участка. Олег вскинул руки вперед, пытаясь не задохнуться сыпавшимся в горло песком и… Очнулся, не в силах выдавить из себя даже вздох облегчения. Дрожащие руки сами схватились за гудящую голову, пытаясь изгнать из нее остатки чертового морока. Тело ломило, дышать, несмотря на отдых и короткий провал в безумное наваждение, было тяжело. Будто он только что протащил на себе одну из каменных плит, продолжавших обступать его со всех сторон в маленькой комнатушке, из которой он и не уходил, временно отключившись и перестав контролировать свое ошалевшее сознание… Немного придя в себя, Брейн хотел было жестко выругаться, но осекся, почувствовав, как будто хорошо наточенным ножом грубо полоснули по нервам, заставив скривиться и сильнее стиснуть ноющие виски. Он был здесь. Буквально за углом. Стоял, прошивал его сквозь толстый бетон и плитку невидимым взглядом из обтянутого бледной кожей черепа, словно рентгеном, и знал, что летсплейщик здесь, и бежать ему некуда. Не в силах сопротивляться какой-то неведомой, не поддающейся разуму команде Олег выглянул из-за угла и увидел стоящую буквально в нескольких метрах от него вытянутую черную фигуру, которая необъяснимо выделялась среди окружающей ее полутьмы все с тем же белеющим безликим овалом, неподвижно уставившимся на него. Но тут тощая фигура монстра дрогнула, по ушам резануло грозное шипение, и еще через мгновение тело Слендера начало искажаться, выгибаться, вытягиваться в разные стороны, словно желеобразная бесформенная амеба, и расти в размерах. Олег в полном оцепенении наблюдал эти чудовищные метаморфозы и не понимал, что происходит. Но сдвинуться с места не мог, как будто монстр специально хотел заставить летсплейщика смотреть и ужасаться тому, что он мог творить со своей материальной оболочкой. Из тощего тела, которое, казалось бы, не могло вместить в себя ничего, кроме дохлого скелета, вырывались все новые и новые отростки с заостренными шипами, похожие на покрытые хитиновыми волосками лапки гигантского насекомого. Само туловище безликого монстра сжалось в круглый комок, из которого теперь во все стороны торчали длинные худые, как жерди, но прочные ноги. Они нетерпеливо скребли поверхность стен, все продолжали вытягиваться и сгибаться под определенным углом. Опешивший от этого дьявольского зрелища летсплейщик не мог поверить собственным глазам. Недавний ужас, недавний кошмар, который он, еле уцелев, пережил на руинах ночного города, теперь возвращался, но в новом, не менее чудовищном обличье. Слендер превращался в огромного черного паука, который, выгнувшись и спружинив от пола, внезапно подпрыгнул и оказался на потолке, повиснув на нем, словно на невидимой паутине. И в тот же момент Брейна словно что-то отпустило, и он практически в беспамятстве, с диким воплем кинулся вперед, ныряя в ближайшую черную дыру между ровными рядами стен и слыша, как за спиной зашуршали, засеменили, набирая скорость, десятки мелких, тонких лапок, бросившись за ним на охоту. «Соображай, ебёныч, соображай! Быстро! Быстро!» — сам себя неистово подгонял Брейн, обливаясь потом и стараясь не подавиться собственным горящими легкими, с трудом перегонявшими гнилой и спертый воздух, намертво застывший в коридорах. Он снова чувствовал себя бегущим по лезвию ножа, с той лишь разницей, что позади слышался нараставший скрежет и громкий звук осыпающейся, бьющейся об пол штукатурки и керамических пластин, отваливающихся от стен и с хрустом сминающихся в крошево как под тяжелым стальным прессом. Будто следом за ним гналась не тощая многоногая хреновина, а катился огромный бульдозер, грозя раздавить и превратить в размолотую плоскую лепёшку — в еще одно несчастное кровавое пятно на грязном полу этого проклятого, опасного места. Боль в правой ноге беспощадно давала о себе знать, вновь задерживая и заставляя терять бесценные секунды. Брейн пробовал вилять, менять траекторию, шарахаться из стороны в сторону, но это мало помогало и, кроме того, было чревато фатальной ошибкой — снова угодить в капкан и на этот раз лишиться либо обеих ног сразу, либо многострадальной головы, которую продолжало разрывать на части. Все звуки вокруг смешались в один невыносимый бушующий, наполненный трескотнёй, громкими и тревожными ударами общий гул, в котором разобрать что-то определенное было невозможно. Казалось, его преследует не один паук, а целое полчище тварей, чьи лапы карабкались, вылезали и пытались схватить его из всех попадавшихся на глаза щелей и темных отверстий, вынуждая отлетать от стенки к стенке и безрезультатно пытаться проломить руками неподдающийся холодный камень. Безликая бледная морда с сотней блестящих мелких глазок, хаотично разбросанных по вытянутому черепу мерещилась повсюду, возникая перед глазами, словно растревоженный и взбешенный призрак. При каждом его появлении слух пронзало низкое сердитое шипение, которое искажалось, переходило в противный скрип и сливалось в общую какофонию звуков, продолжающих атаковать несущегося вперед летсплейщика со всех сторон. Мимо со свистом пронеслось что-то тонкое, блестящее и вонзилось чуть позади него, заставив в одно мгновение что-то оторваться внутри и стремительно ухнуть в пятки. Но отвлечься на это значило бы поймать еще несколько таких летающих штуковин, которые опасно посвистывали совсем близко и вгрызались в стены, как гигантские жала озверевших пчел. А буквально за спиной внезапно обрушилось целое перекрытие, подняв душное облако плотной известки и подстегнув чертыхающегося Олега прибавить скорости и получить хоть небольшую фору, пока руины, не выдержавшие напора мчащегося за ним инсекта-переростка, образовали некое подобие препятствия с дымовой завесой, которая должна была скоро осесть и рассеяться. Оглянувшийся на пару секунд назад для оценки ситуации Брейн почувствовал, как неожиданно и знакомо запахло сыростью, а под ботинками захлюпала вода, раздаваясь в стороны отчетливыми брызгами. Перевязка на правой ноге мгновенно намокла и стала тяжелее, мешая бежать и цепляясь за попадавшиеся под ногами осколки. Хорошо еще, что плечо вело себя послушно и дополнительно не мотало нервы. С трудом разбирая расплывающиеся силуэты перед собой, Брейн влетел в невыносимо знакомое место. Он снова вернулся в те самые гребаные душевые, где Слендер чуть было не свернул ему шею, предварительно вывернув сознание наизнанку. — Вот же дерьмо-о-о! — собственный вопль досады вывел из секундного ступора, и резко затормозивший летсплейщик начал в замешательстве озираться кругом, пытаясь определить, что делать дальше и как снова выбираться из этой тупиковой задницы. — Надо где-то заныкаться! Срочно заныкаться! Черт, черт, черт! — метался по остаткам душевых Брейн, словно вырвавшийся из палаты неврастеник, высматривая среди ржавых и покорёженных труб хоть какую-нибудь брешь, куда можно было протолкнуться и спрятаться. — Быстро, быстро! Пожалуйста, пожалуйста! Нет, твою мать! Вот же… да, точно, вентиляция! Саднящими и бесконтрольно дрожащими руками сходящий с ума от паники летсплейщик стал отдирать скользкую металлическую решетку от остальной стены, за которой скрывался очевидный шанс на спасение. Сзади снова что-то надрывно и тяжело рухнуло, снова посыпался на голову песок, а сердце уже было готово проломить ребра, если бы он провозился с подлой решеткой еще хотя бы полминуты. Не ожидавший от себя такой юркости Брейн нырнул со звоном открывшийся проход и, стиснув зубы, начал усердно карабкаться на четвереньках вперед, страшась одной только мысли — как бы паучья тварь не запустила бы в узкое отверстие свою длинную зазубренную лапу, чтоб подцепить и вытянуть его обратно, словно суслика из норки. Немигающим взглядом он смотрел прямо перед собой, в беспроглядную темень, активно работая руками и ногами, забыв обо всем, кроме невидимой цели, скрывающейся в другом конце воздуховода. Подпитываемая разгулявшейся паранойей нездоровая фантазия придавала ускорение, но Олег чувствовал, что вот-вот потеряет контроль и рухнет на загаженную поверхность вентиляционной шахты, не в силах больше вдыхать еще более противный и спертый воздух, чем в коридорах лабиринта. Брейн поклялся себе, что больше ни за что не полезет сюда, и вот теперь снова ковырялся здесь, пытаясь уйти от опасности или обнаружить еще один злоэпический ее вариант. Хорошо еще, что он не страдал жесткими приступами клаустрофобии, хотя жуткие воспоминания из детства, когда его по ошибке на долгое время заперли в чулане, всплыли в сознании сами собой, нарисовав картину того, как маленький мальчик, плача, отчаянно колотится руками в запертую дверь, а его абсолютно никто не слышит. Олег мотнул головой, пытаясь прогнать от себя не вовремя воскресшее воспоминание, и понял… Что изводящего его столько времени зудящего и бухающего гула в ушах больше нет, а сзади него вновь оглушающе и пугающе тихо. Застыв в очень неудобной позе, Брейн несколько минут мучительно вслушивался в эту тишину, а потом руки подкосились и уронили тело вниз, на холодную поверхность воздуховода. — Неужели оторвался, твою мать? — спросил он сам себя, попытался перевернуться и лечь поудобнее, но почувствовал, как по щеке по направлению к шее движется что-то влажное, теплое и неприятное. Судорожно дотронувшись до того места и поднеся пальцы к лицу, Брейн понял, что это его собственная кровь, тонкой струйкой вытекающая из ушных раковин. Кажется, из носа тоже было готово политься, поэтому он поспешил закинуть голову назад и не шевелиться, пока кровь не остановится и не свернется. Странно, но никакой боли в ушах или в районе носоглотки он не ощущал, только очень сильно хотелось пить и, по возможности, поменьше вдыхать в себя дурного воздуха. Очевидно, сказывались последствия низкочастотной звуковой терапии, устроенной для него вконец озлобившимся на него безликим чудовищем, которое теперь вместо щупалец заимело десяток тощих ног и крошечное паучье тельце. «Кстати, где он сейчас?» — от этой мысли летсплейщика тревожно передернуло, но раз вынос мозга прекратился, а воздуховод не сотрясало от вибрации перебирающих по нему многочисленных лап — значит, Слендерище все же потеряло его из виду, где-то отстало, но наверняка уже ищет свою жертву. — И все-таки, Олежа, ты пиздец везучий чувак! — сам себя с иронией поздравил Брейн и попробовал улыбнуться, когда, на самом деле, очень хотелось истерить и безбожно ругаться матом. — Вот ты и нашел для себя нечто вроде дырки-уютки, где можешь посидеть и преодолеть свои страхи, пока этот хрен ищет тебя под завалами чертовой душевой… Пока, блять, не задохнешься и не превратишься в вонючую дохлую крыску. Я даже не знаю: плакать мне теперь или радоваться… Но решить этот непростой вопрос ему не дал мощный удар и грохот обрушивающейся с треском стены, который, казалось, произошел совсем рядом, из-за чего шахту тряхнуло вместе с затаившемся в ней человеком, и тревожные колебания пошли дальше, отражаясь от лабиринта коридоров постепенно затухающим эхом. — Ну что, Слендерище? Песок в вагине дает о себе знать? — едко прошептал Олег, пытаясь определить местоположение источника разрушения. — Не можешь найти Брейняшку? А хули ты думал? Не поймал, вот и бесишься. Воздуховод еще раз затрясло, и слышно было, что что-то с глухим звуком отломилось и ухнуло вниз, застучав об узкие металлические стенки и скользкий камень. По стенам снова пробежала нехилая ударная волна и пугающие звуки повторились. — Ч-что-то внизу в вентиляции долбится, — с замиранием всего внутри невесело констатировал летсплейщик. — Либо Слендерище кого-то долбит… Какого хера происходит вообще? Не нравится мне это. Ой, как не нравится. Брейн снова попытался сориентироваться по холодящему нутро шуму — в каком направлении от него движется тощий монстр, представляя, как злобный паучище методически разрушает собственный лабиринт, надеясь похоронить под его руинами хитро спрятавшегося в темную нору летсплейщика. Наконец грохот прекратился, и, кажется, Олег догадался, в какую сторону ползти дальше. — Та-ак, вроде этот ублюдок свалил, и я надеюсь, что далеко и надолго, а это значит, что пора валить и нам, пока этот проклятущий короб не развалился, и меня бы не расплющило, как таракана… В общем, понятно. Все не так критично, как кажется, — Брейн вытер остатки крови с лица и шеи, проверив на всякий случай, цело ли все остальное. Слух и обоняние он все-таки не потерял. Хоть в ноге и продолжало ныть, а голова еще не совсем ясно соображала, все это было не страшно и не смертельно. Плечо оставалось послушным, а к бесчисленным ссадинам, ушибам и синякам он успел привыкнуть настолько, как будто они были у него чуть ли не с рождения. — Всадить бы себе сейчас немного жизненной энергии… — неизвестно кому взмолился летсплейщик, подтягиваясь и с трудом перемещаясь по узкому коридорчику шахты. — Еще бы фонарик себе вставить вместо глаз, было бы вообще заебеньчик, а то я, как глист в заднице негра, ползу неведомо куда. Хотя бы ловушек здесь нет… Думаю, что нет. Я очень на это надеюсь. Что чуйка и на этот раз меня не подведет… Та-а-ак, заканчиваем себя канифолить, бро! И сканируем пространство на предмет нахождения этого хера паукообразного… Черт, чего-то его давно не слышно. Я уже нервничаю. В этот момент под ребра что-то узнаваемо кольнуло. После всего случившегося бесоёбства, чудовищной беготни и диких пируэтов — удивительно, но несчастные пластинки были все еще с ним, причем все четыре, и они время от времени напоминали о себе неприятным твердым покалыванием по коже, когда действительно приходилось чуть ли не извиваться червем, долго кряхтеть и выкручиваться, чтобы обогнуть тесный участок и пролезть в следующее ответвление воздуховода практически наугад, надеясь лишь на интуицию и духовную помощь Святоши Бобра. Огонька в зажигалке осталось настолько мало, что Брейн решил экономить жестко и просто по-черному. В любом смысле этого слова. Наконец впереди показался какой-то тусклый просвет. Не теряя времени, Олег устремился к нему, не забывая, впрочем, прослушивать окружающее пространство. Все по-прежнему было тихо, если не считать тяжелое пыхтение летсплейщика, пытающегося выбраться из вентиляции наружу. — Значит, выходим, оглядываемся, быстро ищем еще одну ебучую пластину и удираем обратно в дырку, пока членистоногое чучело здесь не появилось и снова не сожрало мой мозг. А что? Идеальная тактика выживальщика. Мне нравится, — давал самому себе наставления Брейн аккуратно выдавливая защитную решетку и, словно вор, пробравшийся в чужую квартиру, выбираясь наружу. — Ой, мама роди меня обратно, куда это я попал? Перед глазами во все том же царившем призрачном полумраке открылась довольно-таки просторная зала, чьи границы терялись в густой темноте, поэтому сложно было определить, что было за ее пределами. На полу вместо привычного битого щебня, каменных осколков и прочего мусора валялись обрезки грязной ткани, похожие на замызганные, неровно отрезанные бинты. И было весьма необычно и странно, если прибавить к этому разбросанному кучками тряпью не менее заметные кучки чего-то серого, или кажущегося серым из-за режущего глаза полумрака. — Чё-то мутное какое-то помещеньице… — недовольно пробубнил себе под нос Брейн, пытаясь получше вглядеться в небогатый интерьер, подозрительно раскиданный по полу. — Так и веет каким-то подвохом. Либо это я уже каким-то конченным психопатом-параноиком стал… Так, стоп! Что за.? Что за вот э фак вообще? Что это, блять? Застывший на месте летсплейщик перестал узнавать собственный голос, пленивший очень многих его поклонников, перейдя на свистящий шепот с легкими истерическими нотками в нем. Ибо спокойно реагировать на нечто, выступившее из темени и безмолвной глыбой замершее в опасной близости от него, было просто невозможно. Особенно после всего, что пришлось испытать за последние издевки Слендера. Следуя новому краткому плану по выживанию, Брейн хотел было обратно нырнуть в душную вентиляцию и притвориться, что его здесь никогда и не было, но в последний момент остановился. Что-то было явно не так. Темный неровный силуэт стоял на месте, как вкопанный, и не шевелился. Решив поменять положение и угол зрения, но предусмотрительно не покидать спасительный лаз, Олег снова начал усердно вглядываться, пытаясь в мигом образовавшемся ворохе мыслей определить, что ему все-таки напоминает эта неведомая хрень. — Давай, Брейняш, не тупи. О-о-о… очи черные… Господи, да это же статуя, — наконец догадался он. — Причем похожая на какое-то зверье. Во дворе стоит статуя, у статуи нету… Так, минутку. Бля… да это же сидящий лев! Какого черта он здесь делает, а? Что-то я не понял всего юмора. А это что? В темноте что-то заманчиво и знакомо блеснуло — похоже эта комната таила в себе не один сюрприз — и Брейну не составило труда понять, что он только что заметил еще одну, такую нужную ему пластину. — Вот же гадство! Да он издевается надо мной, что ли? Прикрепить эту штуку прямо к каменной львиной заднице. Каким же надо быть извращенцем, чтобы придумать такое?! Однако как-то напрягает меня вся эта ситуация. Все это, мать твою, очень подозрительно. Она висит именно так, как будто говорит: «Что ты, братуха, смотришь? Бери меня — я вся твоя. Мне уже надоело прикрывать очко у долбанного льва в этой убогой зале, я так хочу оказаться… — Брейн картинно взмахнул руками, изображая страдания несчастной пластинки, но договорить не успел, так как едва державшаяся на ржавых болтах решетка вентиляции соскочила со своего места и противно звякнула об пол, породив короткое, но наверняка очень слышимое эхо. — Вот же срань господня! — в ужасе только и смог выдавить из себя Брейн, от неожиданности чуть не вывалившись из вентиляции в залу, которую в одно мгновение пронзила, казалось бы, целая сотня сплетающихся и перекрещивающихся между собой ослепительно ярких лучей непонятного происхождения. Сразу стало как-то невыносимо светло, а в воздухе противно запахло чем-то горячим и паленым. От упавшей на пол пластины шел едва заметный дымок, за которым, вытаращив болезненно защемившие от обилия света глаза, наблюдал онемевший и оторопевший от такого поворота событий летсплейщик, пытаясь поверить в то, что это действительно реальность, а не очередной коноебический морок, посылаемый приобретенной в этих жутких недрах шизофренией. То, что он по неосторожности нашумел, и это мог услышать рыскающий по полуразбитым коридорам Слендер, его уже не так пугало и вводило в шок, как вновь обнаруженная им адова ловушка, по сравнению с которой все остальные теперь казались лишь разминкой для легкого испуга и пары нестрашных царапин и ссадин. — Жесть-то какая! И как мне пробираться сквозь эту злоебучую паутину, которая запросто превратит меня в поджаристый гриль, стоит мне наступить не в ту дырку и потерять равновесие?! Сука! — ругался от безысходности Брейн, отчаянно осматривая горящее лучами пространство и пытаясь высмотреть хоть что-то похожее на траекторию или путь сквозь смертоносную сетку до неподвижно стоявшей статуи, на которой по-прежнему висела, переливаясь оттенками бронзы, словно дразня и измываясь над ним, необходимая пятая пластина. А между тем вдалеке что-то снова грозно обрушилось и рассыпалось на множество осколков. И чей-то истошный крик, распавшийся на множество призрачных, перекликающихся друг с другом голосов, пронесся под сводами стонущего лабиринта.