Маэстро

САЛЬЕРИ Все изменилось. Можно сказать, тот самый момент, когда в мультике хэппи-энд, и солнце выглядывает из-за туч, когда в сюжете герои прошли кульминацию. Я чувствовал, что наш хэппи-энд близко, мы уже прошли через всевозможные препятствия. Зато после хэппи-энда будет еще то, что зрителям обычно не показывают, а то и хуже, ограничиваются какими-то безликими словами "...и жили они долго и счастливо", хотя нельзя сказочников за это винить. Как можно передать счастье жизни вместе с любимым человеком? Нельзя описать любовь, можно просто испытать ее, и когда ты скажешь это слово - тебя все поймут. И будет "долго и счастливо". Мы лежали на постели в чем мать родила, рассказывали друг другу истории из своей жизни, будто заново знакомясь друг с другом, бесились, как дети, целовались, касались друг друга, исследуя чувствительные места для того, чтобы прижаться губами и сказать ими, как мы друг друга любим, и это было начало нашего "жили долго и счастливо". Это было здорово. - Я к тебе перееду, - сказал Ами, водя пальцами по моему бедру, - хоть сегодня. Хочешь? - Хочу, - откликнулся я, приподнявшись на локтях. - Нужно только вещи мои забрать. - Ой, зачем тебе твои вещи забирать, - расхохотался я, - носи мои, ты в них замечательно смотришься! - Я обворую твой гардероб и покромсаю его по своему усмотрению, - клацнул зубами Ами и укусил меня за плечо, не спеша отпускать. - Вкусно? - поинтересовался я, сдерживая смех. Ами что-то промычал, попытался пожевать, лизнул кожу и разжал челюсти: - Не люблю я жирную пищу. - Я - жирный? - ахнул я, - на себя посмотри, пугало тощее! - Я стройный! - возразил Ами, задрав нос вверх. - Нет, у тебя ребра видно. Смотри, - я перевернул его и коснулся губами кожи на его груди, - раз, два, три... - целовал чуть выступающие ребра и считал их. Ами смеялся. - Хватит, щекотно, Антонио! - Ты такой худой. Почему же ты такой тяжелый? - Может, в костях дело, - пожал плечами он. - Кстати! - я кое-что вспомнил и подскочил, - на тебя это должно налезть... Погоди немного. Хотя... Нет, пошли со мной. Я слез с постели, поднял халат и натянул на голое тело джинсы. - У меня есть кое-что. Пошли-пошли... Ами тоже накинул одежду, и мы вернулись обратно в мои апартаменты. Я попутно велел прибраться в той спальне, забросил халат в ванную - потом все равно в стирку попадет, - а в комнате залез в шкаф, который там стоял чисто как декорация - моя одежда вообще в гардеробной была. Но именно в этот шкаф я кинул эту вещь... - Корсет? - поразился Ами, когда я извлек его на свет Божий. - Именно. Пару месяцев его пытались на меня надеть, но я отказался. Посмотри на меня - я что, могу надеть корсет? Ами рассмеялся. - Будешь, как не очень хороший трансвестит. Ты хочешь на меня его напялить? - Он мужской, талию не утягивает. Считай, жесткая майка. Напоминает атрибутику БДСМ, - я кинул вещицу Ами, и он расправил ее. - Знаешь, может, и на тебе смотрелось бы неплохо... Но я тебе не отдам. Хмм... - Что? Ами расстегнул заклепки и напялил на себя этот набор кожаных и тканевых полос вперемешку с металлическими кольцами, цепочками и заклепками. - Тебе идет черный, - заметил я, наблюдая за этим. Он обворожителен. Я коснулся его плеча, поправляя цепочки, крупными звеньями падавшие на руки. Ами повернулся к зеркалу, взъерошил свои и без того растрепанные волосы и хмыкнул: - Ну вот, осталось только нацепить юбку, накрасить, надеть парик - и я буду вылитая баба. - Ну, во-первых, не баба, а женщина, а во-вторых, не получится даже с париком - у тебя миловидные, но все же слишком мужественные черты, - прокомментировал я, - острые. Не выйдет из тебя женщины. А вот накрасить я тебя могу, у меня есть дома грим. - Хочешь меня еще и накрасить? - удивился он. - Почему нет? - я усмехнулся. - Ну-у-у... - протянул Ами, - для тебя, конечно, все на свете... Я тебе нравлюсь? - он повертелся, пританцовывая и прищелкивая пальцами. Я рассмеялся. - Конечно, ты мне нравишься, чудное создание. Я же люблю тебя. - Знаешь, у меня есть кое-что... - медленно проговорил он, будто вспоминая, - у тебя же здесь есть рояль? - я кивнул, - я сто лет не играл на фортепиано. В последний раз это было на каком-то приеме... Ах да! Как раз после него мы в первый раз переспали, помнишь? - Еще бы. Ты меня чуть не убил тогда, - хмыкнул я мрачно. - Простите, мсье Сальери, - огорчился Ами, приближаясь к моему роялю, - интересно, так же ли он хорошо поет и стонет, как и его владелец? - Проверь, - польщенно мурлыкнул я. Парень поднял крышку, коснулся клавиш своими длинными пальцами и сразу взял аккорд. - Какой томный звук, - прокомментировал он. - Эта сила не идет ни в какое сравнение с электрическими синтезаторами. - У меня и они есть, - сказал я, - в музыкальном кабинете у меня много инструментов. - Ты мне никогда не показывал, - сказал Ами, - почему? - и заиграл какую-то легкую, ненавязчивую мелодию. Как мое настроение. - Какая удивительная. Ты будто залез мне в голову и перевел мои эмоции в ноты, - сказал я. - Можно сказать и так. Музыка - как иностранный язык. Чем лучше ты ее понимаешь, тем больше можно сказать, но только почувствовав ее, ты сможешь ею овладеть... - его пальцы летали по клавишам, мягко поглаживая, как будто вместо инструмента перед Амадео стояло живое существо, а он его ласкал и нежил. - Знал бы ты, как я тебе завидую, - сказал я. - Зачем? Я промолчал. Я не знал, зачем. И вообще какой смысл в этой зависти. - Разве ты не чувствуешь этого? - Ами сладко зажмурился, - как будто нечто особенное витает в воздухе... Как будто пред тобой кто-то ткет красивый узор. - Нет, не вижу, не чувствую. Я придумываю, это все, что я могу. - У тебя хорошая фантазия, Антонио, если ты придумываешь то, что я могу только видеть. Или слышать. Так что же ты завидуешь? - Я тоже хочу быть таким виртуозом, - ревниво проговорил я, садясь рядом и подключаясь к его игре. Он подвинулся, давая мне больше место, и переместился на октаву ниже. Я поймал его мотивы и вплел в них свои, играясь размашистыми аккордами. Ами засмеялся и скопировал аккорды, одной рукой пустив витиеватую мелодию. Я отдернул руки. - Ты выпендрежник! - А мне понравилось, - прыснул он снова. - А не слишком ли много нот? - А разве их бывает "слишком"? - улыбнулся он. Зазвонил телефон. - Ну вот опять кого-то из нас хотят, разрушили такую идиллию! - я возвел очи горе и похлопал себя по карманам, - Ами, это твой. - У нас одинаковые звонки стоят? - спросил он, доставая свой разрывающийся сотовый, - алло? Аа... Здравствуйте. Завтра? - растерянно спросил Ами. Я сложил руки на груди, ожидая, пока он закончит. Он молча выслушал все, что ему сказали, распрощался и снова повернулся ко мне: - Завтра у нас будет интервью для того журнала. И вообще, с послезавтрашнего дня очень, очень насыщенная программа. У нас пока только одна совместная песня, помнишь, на том концерте, где мы с тобой вместе пели? Все было поразительно быстро организовано, кстати... Ну так вот, - он рассеянно потрепал цепочку на корсете, который так и не снял, - тебе рассказать? Или подождешь, пока твой помощник распишет все в деталях? - Нет, давай ты. Тебя мне слушать приятнее, - я неловко ткнулся носом ему в висок, обнимая, - ты вкусно пахнешь. - Антонио, - засмеялся Ами, - я пахну твоим гелем для душа! Мятным! Ты что, никогда не чувствовал его запаха? Я смущенно почесал нос. - Ну приятно же. - Конечно, приятно, - его руки обвились вокруг моей талии, - ммм... Сколько всего нам предстоит сделать... Передача в воскресенье... Утром в понедельник - на радио... Вечером у нас шоу, в обед вторника интервью на телевиденье, вечером у меня запись, а ты свободен, в среду у нас составление программного концерта и обсуждение тематики, в четверг - предполагается, что мы активно заняты совместной творческой деятельностью и готовим к выпуску свой первый общий сингл, - жарко прошептал он мне на ухо, будто не рассказывал адскую программу недели, а, как минимум, нашептывал какую-то эротическую историю. Я выдохнул. - Так тебе было приятно услышать об этом? - ухмыльнулся Ами. - Даже не так страшно стало, - честно признался я. - Твой голос просто... Не знаю. Кажется, мое красноречие отключилось. - Ничего страшного. Антонио, я проголодался, - признался он, - у тебя не найдется... - Сейчас скажу Стивену, чтобы он организовал обед. - Ну, вовсе не обязательно прямо обед, мне бы просто перехватить чего, - смущенно пробормотал Ами. - А может, ты будешь нормально питаться? У нас будет напряженно с графиком, так что спать нормально вряд ли получится, а вот за питанием я прослежу. - Антонио, я не ребенок! - возмутился он. Я усмехнулся: - Нет, ты ребенок. Ты мой ребенок. - Хорошо. Как скажешь, - он махнул рукой. Я встал. - Есть что-нибудь, что ты не ешь? - Рыбу вареную терпеть не могу. А так я всеяден и весьма непривередлив, - немного стеснительно отозвался он. Вот чудо в перьях! Как ходить и соблазнять меня, так ладно, а как ему пообедать попросить, так сразу смущение врубает. И главное, как действует - такой неимоверно милый! - Ладно, я сейчас вернусь... *** МОЦАРТ - Так значит, вы сейчас работаете над совместным альбомом? - Точно. Я уклоняюсь в сторону блюза, чтобы подстроиться под моего партнера, - сказал Антонио. Его бесстрастное лицо немного пугало меня. Я неуютно поерзал. - Вольфганг, это же ваше первое творчество в сотрудничестве, не так ли? - Эээ... - промямлил я, панически пытаясь найти ответ. Это вообще все было неуютно! Меня то в жар, то в холод бросало, кровь отливала и приливала к щекам, во рту было сухо, а ладони, напротив, были мокрые - я ужасно волновался! Я солгал - я был в панике! - Мы уже выступали вместе, - Антонио пришел ко мне на выручку, и я украдкой облегченно вздохнул. - Но это было кратковременное сотрудничество, сейчас мы целенаправленно стали партнерами. Я сглотнул. Где людей учат произносить слова, как будто перед ними экран-суфлер, по которому можно читать? На всякий случай я поискал что-то суфлирующее, но безрезультатно. Журналист, судя по всему, твердо вознамерился получить хотя бы один ответ для меня. - Вам не сложно подстроиться под Антонио? Он опытен в сфере музыки, а вы - восходящая звезда. Есть диссонанс? - Нет, мы дополняем друг друга, - вдруг слетело с моего языка, - он сочиняет музыку, а я ее вижу. Он ее пишет, а я на ней говорю. Кажется, это был достаточно глупый ответ, однако я ответил, а не упал в обморок, и это заставило меня почувствовать себя лучше. Рука Антонио ободряюще сжала мою ладонь, и журналист это заметил, переключившись на скользкую тему. Я нервно улыбнулся. - Говорят, вас теперь связывает не только музыка. - Это так, - кивнул Антонио. - Кажется, что мсье Сальери холоден, как айсберг, такое бесстрастие на лице. - Вам кажется, - я позволил себе засмеяться, поворачивая это, как шутку, - с его эмоциями как раз все в порядке. - Наверное, трудно было принять чувства? У нас сейчас такой век, когда сложно разобраться в сердце, - прочувственно ворковал журналист. - Немного. Но мы достаточно быстро разобрались, - отрезал Сальери. Я пихнул его коленом - чего он такой вымороженный? Как робот. - А как отнеслись ваши фанаты к этому? - А как они к этому относятся? - встрепенулся я, - это же отношения, а не музыка. - Тем не менее, вы не можете отрицать, что вам достался один из самых желанных парней Европы, и этот факт девушек не оставляет безразличными. - Не знаю, что ответить на этот вопрос, - я покачал головой, уже забыв о первоначальном волнении, - я точно знаю, что я смогу позаботиться о мсье Сальери. - Значит, у вас будет больше романтики в музыке? - О, музыка всегда полна этим, на разный лад. Ну, почти всегда... Все же даже Синкин Парк исполняют своего рода романтику, но я считаю, что это шикарные артисты, исполнители... Это лишь точка зрения. Ведь даже BDSM - тоже в каком-то роде романтика, разве нет? - я сделал невинное лицо и выжидающе уставился на журналиста. - Заслуживающее внимания мнение. Мсье Сальери, что в вашей жизни поменялось с появлением в ней мсье Моцарта? - Все поменялось. К лучшему. Но это слишком пространно, чтобы объяснять, - Антонио позволил себе приподнять уголки глаз. Он сидел неестественно прямо и почти не шевелился, будто мы были под надзором камер, но я точно знал, что камеры никакой нет, только небольшая фотосессия... Я почувствовал себя еще лучше. - В конце концов, я настоящий любитель порыться в себе, а иногда это не приводит ни к каким результатам, - продолжал Антонио, - Вольфганг успешно спасает меня от всего этого. Вы знаете, иногда перед тем, как уснуть, люди думают о множестве вещах, зачастую не самых приятных... Плохие воспоминания, например. Это мне очень мешает, портит настрой, я все же многое принимаю близко к сердцу. Так что Ами - мой спаситель от депрессии. Я встряхнул головой и чихнул. Очень необычно, но приятно, что он назвал меня так. - И кто в вашем тандеме занимает лидирующую позицию? - журналист снова решился ступить на опасную тропинку, однако вопрос задал деликатно. - Он, - я указал пальцем на Антонио, когда увидел, что он повторил мои слова и жест. - Идиллия, - прокомментировал журналист, - так и запишем. - Почему ты так сказал? - спросил я Антонио, удивленный донельзя. Улыбка скользнула по его лицу. - А ты почему? - Ну ты же... Ну... - я не знал, как объяснить, покраснел и умолк. Все же у нас не рядовая беседа, а интервью. - Понятно, - отрезал журналист, - Вольфганг, как относятся ваши родные к вашей известности? - Моя сестра очень рада. Я обожаю ее. Она всегда умеет наставить меня на путь истинный и вправить мне мозги, - я усмехнулся. Наннерль ведь была единственной, кто поддерживал меня, когда я оставался один, - правда, она никогда не оставляет меня одного. Я ценю ее поддержку, думаю, без ее советов я бы ничего не сделал сам. - А ваши родители? - Сначала немного беспокоились. Здесь мне немного непривычно, я неопытен, и они боялись, что я попаду в передрягу или просто сделаю что-то не так. Но насколько я могу видеть, сейчас у нас в семье полная идиллия. Единственное - я не всегда могу их навестить. - А ваши, Антонио? Я видел, как он раздраженно закатил глаза. И точно, что за бестактность? Если уж берешь интервью, следовало бы знать, что... - Мои родители умерли, когда я еще был подростком, - бесстрастнейшим голосом проговорил Антонио. И правда, как айсберг. - Прошу прощения, глупо с моей стороны, - не было похоже, что журналист испытывал что-то вроде стыда или сожаления. - Что скажете насчет ваших планов на будущее? - Мы сосредоточены на творчестве. Я уверен, что совместная деятельность будет плодотворной - Вольфганг будто залезает мне в голову и пишет то, что я думаю. Мы справляемся сами с сочинением песен, не прибегая к помощи... Это то, что нужно, в конце концов, лучше писать то, что думаешь именно ты. Конечно, всегда есть, куда стремиться, но мне кажется, что мы медленно приближаемся к идеалу, - как по тексту отчеканил Антонио. - Не слушайте его, - встрял я, - мне еще многому надо научиться. Я весьма неаккуратен, мне трудно сосредоточиться, и запись в студии превращается для меня в сущий ад, так что вряд ли мы закончим скоро, как бы увлеченно мы ни работали над музыкой! - С вашим талантом, уверен, это простительно, - кивнул журналист, - как обычно идет у вас техническая часть? - Напряженно, - заметил Сальери, - это настоящий ребенок и он не желает сидеть в студии, ему хочется гулять и мороженого. - Да конечно, - обиженно буркнул я. - А еще он бегает от гримеров. - А он от костюмеров. - Я не виноват, что они постоянно хотят запихать меня в какую-то очередную несчастную освежеванную змею. - А я не виноват, что меня хотят в черный покрасить! Ты на меня посмотри, я что, похож на человека, который будет красить волосы? - Вообще-то - да, - усмехнулся Сальери, - но все равно не сдавайся, черный не надо. - Так нравится? - я склонил голову набок. - Ты просто будешь выглядеть, как мой младший брат. - Кстати, насчет братьев и сестер, вклинился журналист в нашу небольшую перепалку, - ваша сестра, кажется, выходит замуж? Собираетесь участвовать? - Она собирается отметить это событие в семейном кругу - наша семья и ее жениха. - Вы одобряете будущего мужа? - Он мой хороший друг, но разве это важно? - я безмятежно улыбнулся, - Наннерль старше меня, она взрослая девушка и не зависит от моего мнения. - У вас крепкие семейные узы, Вольфганг, кажется, свалившаяся на вашу голову известность не помешала этому. - Абсолютно верно, - я облизал губы и поправил волосы, лезшие в глаза, - мы ценим поддержку и взаимопомощь. Нельзя просто взять и уйти. - Спасибо за то, что ответили на мои вопросы. Было приятно познакомиться с такой неординарной парой. - Неординарной? - я дернул плечами. С чего бы... Обычная парочка, полно таких. Сальери пожал руку журналисту, и мы распрощались. Дальше было хуже. Нас ждал ещё один допрос - и на этот раз в каком-то телевизионном сверх-мега-супер-крутом шоу, и на этот раз это будет запись на камеру, так что если я сболтну чего-то не то, это конец. К тому же, там будут другие люди, там будут зрители, а это уже вообще ни в какую. Я снова начинал паниковать. - Не бойся, ты отлично держался. Антонио приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку. - Там будут люди, я боюсь, что сделаю что-то не то. - Но ты же выступаешь на огромных сценах перед целыми концертными залами, чего тебе бояться? - улыбнулся Сальери. - Я не буду там петь или играть на гитаре, - скривился я, - там будут опять задавать эти вопросы, а может, вообще опять будут спрашивать про нас, - я помахал пальцами, обозначая нашу пару, - мне неуютно. - Успокойся. Нам нужно переодеться, пойдем. - Ага, а еще наложить тонну косметики на лицо... Это отвратительно! Я не хочу краситься, неужели это обязательно? Или я страшный? - Ты не страшный, просто в свете софитов без косметики можно выглядеть... несколько странно. Особенно когда свет жаркий... - И вся штукатурка поплывет вниз с твоего лица, - мрачно закончил я. - Не совсем. У тебя лицо начнет блестеть. В камере это смотрится непривлекательно. К тому же видео обрабатывают - а ты что думал? - и лица должны быть немного слишком... выразительными. Это не так уж страшно. Ты очень красивый парень, и лично я предпочитаю, чтобы на тебе не было косметики. - Я тоже. Когда на тебе этот белый грим, мне постоянно кажется, что я сижу рядом с трупом, - я поежился, - это противно и навевает неприятные ощущения... А еще ты ведешь себя как снеговик! - Я? - Антонио поднял бровь. - Точно, никаких эмоций. Не сомневаюсь, люди думают, что ты вампир. Серьезно, ты выглядишь, как статуя. - Такой имидж, - Антонио нервно дернул уголком губ, - послушай, тебе ведь не так уж важно, что увидят зрители? Какая разница, кем они считают меня и тебя? - А вдруг это увидит моя сестра? Или мама и папа? - я жалобно посмотрел на него, - мне нет дела до других, но вдруг я опозорюсь... - Не говори глупостей. В случае чего переснимут фрагмент, и все. - Переснимут? - Да, так можно. Я выдохнул. - Тогда ладно. Пошли наряжаться-штукатуриться. - Подожди минуту... Меня схватили, властно развернули и поцеловали. Я обомлел и тут же поплыл; по телу разлилось приятное блаженное тепло. Антонио бережно обнял меня, и я почувствовал себя защищенным. - Предупреждай, когда так делаешь, - благодарно пробормотал я, прижавшись своей щекой к его, - мне трудно устоять. Разве сначала не объявляют ультиматум? - Пойдем, разомлевшее создание, - усмехнулся Антонио. Я стукнул его по плечу. - Ты совершенно невозможен! Ты меня любишь вообще? - Не строй из себя девочку, - он подарил мне еще один невесомый поцелуй и настойчиво подтолкнул к выходу. - Давай, нам еще ехать, добираться. - Почему нельзя возить с собой гримера-лепрекона, который помещается в карман? - проворчал я. - Как только найду какого-нибудь лепрекона, попытаюсь взять его на должность твоего карманного гримера, - пообещал Антонио. *** - А поцеловаться можете? - озорная ведущая явно была энергетическим вампиром, потому что я ощущал себя выжатым лимоном. - Вы уверены, что девушки, сидящие в зале, одобрят? - Сальери одарил эту девушку прохладной улыбкой, и я мысленно повторил: "Снеговик!" - Давайте попросим наших гостей! - внезапно заорала она так, что в моих ушах зазвенело. - Поцелуй! Поцелуй! - послышалось со стороны зала. Разрозненные требования превратились в самое настоящее скандирование слогана. Вот это пропаганда, подумал я. А как мне его целовать, если на лице центнер косметики? Я снова запаниковал. Что ж это за место такое? Додумать я не успел. Рука Антонио взъерошила мне волосы, он притянул меня ближе и опять поцеловал. Я взбесился. Чуть привстал, вцепившись пальцами в его плечи, и впился в губы, горькие от идиотского тональника. Сальери что-то простонал в мои губы, но я не обратил внимания. На несколько секунд весь этот показной лед сломался как пластик. Краем уха я слышал чей-то визг, рев и вой. Более абсурдного поцелуя еще не было. Кажется, завтра это засветится даже в газетах, потому что еще не было ни одного поцелуя на камеру. - Какая страсть! - верещала ведущая. Мне было противно. Я оторвался от отвратительно горьких губ и широко, фальшиво улыбнулся. Сальери встретил меня усмешкой. Кажется, у меня просто шикарно получается лицемерить. Я хочу домой. Еще несколько вопросов, на которые я отвечал, не понимая, что отвечаю. Кажется, я лгал, но искренне верил в свои собственные слова. Кто-то мне всучил гитару, и я услышал, как зрители снова начали скандировать. Требуют, чтобы я сыграл? Одиннадцать, жестковаты, подумал я отстраненно, пощипывая тугие струны гитары. Ах, как красиво я играю! Я не слышал, что играл - такой шум, он меня жутко оглушает. *** - Что с тобой? - Антонио схватил меня за плечи и встряхнул. - Кажется, годам к тридцати-тридцати пяти я окончательно свихнусь, любимый, - я слабо улыбнулся, - притворюсь, что я умер, как Майкл Джексон. - Вообще-то... - Не говори ерунды, - отрезал я, - Джексон живее всех живых. А теперь - пойдем домой... У нас завтра еще с утра глаза продравши радио на повестке дня. - Кажется, тебе уже не нравится. - Разве я не сказал об этом только что? - Ами, если тебе это неприятно - отключайся. Играй дурачка, абстрагируйся, как ты это сделал сегодня. Только с ума не сходи, - он потрепал меня по голове и поцеловал в щеку. - Я хочу спать. Я устал. - Иди сюда... Меня подняли на руки и унесли прочь из студии. Кажется, нас опять фотографировали, но какая разница? Я еще несовершеннолетний. Я устал. Я могу поспать, если мне этого хочется? Впрочем, мне совсем не интересно знать ответ. Я склонил голову на плечо Антонио и задремал, и в последнюю очередь думал о том, как сильно мои пудреные скулы вымажут его черную водолазку. От него приятно пахло, и я почти не чувствовал шагов. Отвратительный день. Я еще краем сознания отметил, что меня уложили на заднее сиденье машины. Я помнил искры за окном и половину третьего на часах. *** - Милый мой, ну проснись, пожалуйста. Вставай, нам пора. Я понимаю, что ты не выспался, но нужно ехать. Ты не успеешь позавтракать. По крайней мере, я складывал слова в осмысленные фразы и понимал их, но требования были невыполнимы. Я лежал в постели, теплой и очень мягкой, укутанный этим славным пушистым одеялом Антонио, которое пахнет апельсином (я пролил на матрас апельсиновый экстракт, который стоял на тумбочке, и запах был просто кошмарно сильным), а еще у меня очень болели мышцы, и меньше всего хотелось тревожить несчастное тело и куда-то вставать. - Пусть радио провалится к чертям собачьим. Радио любят только мудаки и шлюхи, - сладко пробормотал я, не открывая глаз, - а я не люблю радио и не собираюсь туда идти. Ответа не последовало. Вместо этого я почувствовал безумно вкусный запах горячего ароматного кофе и свежей выпечки. Мой живот напомнил мне, что спать я лег на голодный желудок. - Ты садист! - простонал я. - Я принес тебе завтрак в постель, оцени, - тихий смех, такой приятный, что хочется забыть о голоде и продолжить спать, этот смех чудесно убаюкивает. Шершавые и нежные пальцы коснулись моего лица, поглаживая, потом забрались под одеяло, прошлись по спине, заставив меня выгнуться, коснулись бедер, колен, потом икр и ступней... Я хихикнул. - Щекотно... - Просыпайся. Давай, поднимай голову. Кошмар, бедный мой ребенок... Ты совсем не выспался? - А ты как думаешь? - обиженно фыркнул я, щуря глаза. Антонио поцеловал меня в нос и в лоб, а я ткнулся лицом в его плечо, попутно чуть опять не уснув. - Выпей кофе, Ами, станет лучше. - Не хочу выбираться из-под одеяла, мне холодно... Ой, ты меня раздел? - Заодно от кофе согреешься, - он вручил мне в руки исходящую паром кружку и потрепал по голове. Я приник губами к чашке, потихоньку выпивая обжигающий язык и горло напиток. Однако после него стало лучше. Я с удовольствием умял еще два круассана, умылся, оделся и даже почувствовал себя человеком. Живым. - Ты можешь еще немного подремать в машине, - Антонио опять взъерошил мои волосы. - А как же ты? Ты спал меньше меня, как ты на ногах держишься? - Многолетний опыт. И немного энергетика. - А мне? - А тебе нельзя. Маленький еще. Я рассерженно шлепнул его по руке. - Все, дорогой мой маэстро, поехали. И постарайся не разрушить студию, хорошо? - Я так рад, что ты у меня есть, - сказал я и поцеловал его в щеку. Как можно выразить такую благодарность? - Ты знаешь, я испытываю то же самое. Пойдем, а то сейчас я тебя закину на плечо и понесу сам... - Ты такой нежный! - Я очень нежный. - Сейчас задержимся и будем проверять, насколько. - Ну уж нет, милый мой, вот вернемся домой - тогда пожалуйста. - Когда мы вернемся домой, я спать лягу! - Ты думаешь, это мне помешает? - Антонио, ради всего святого... - Я тоже тебя люблю. Я не удержался и засмеялся. Никакое радио не сможет мне испортить жизнь. - Ну конечно, я люблю тебя...