эндорфин

В четыре тридцать утра Ким Тэхёну хочется любви, и, сжавшись на кресле в уставший и одинокий комок, он открывает папку с порно. Почти сотня гигабайтов, почти всё просмотрено. Он неуверенно тянется к «hard», но в последний момент открывает папку с хентаем. Не глядя, Тэхён пропускает несколько роликов с гуро и групповым сексом и останавливается на тентаклях. В названии — что-то на хирагане и единственно знакомое английское «aliens». От высоких, гипертрофированно-громких стонов у него шумит в ушах, а по шее идут едва заметные красные пятна. Многочисленные склизкие щупальца мучают распятую на столе девочку с огромными глазами и такой же большой грудью, она плачет и давится тем инородным и настойчивым, что ей пихают в розовый рот. Тэхён запускает одну руку под резинку затасканных домашних штанов и вцепляется зубами в другую; он не может без боли. В какой-то момент, когда к стонам рисованной девочки примешивается его собственное жалобное тяжелое дыхание, Тэхёну кажется, что по его ноге ползет что-то склизкое и мокрое, стремясь выше, и он испуганно замирает, не сразу понимая, что это все бред. В комнате только он и сквозняк, и рыдания насилуемой во все отверстия девушки с волосами того же цвета, как у него самого. Тэхён успокаивается и закрывает глаза, ускоряя движения. Перед самым концом в голове вдруг отчетливо всплывает немного размытое от некачественной съемки лицо Хосока, и он прокусывает руку до крови.

__

Тэхён знает, что начинает сходить с ума, как бывает всегда, когда он проводит в замкнутом пространстве пару месяцев, питаясь одним раменом. В такие моменты он жалеет, что учится на заочном, потому что, чтобы выйти на улицу, ему приходится слишком долго придумывать сложные и достаточно убедительные доводы. Сегодня такой есть: он кончил, представляя лицо своего приятеля из интернета. Своего единственного приятеля, если быть точнее. Тэхён вываливается на улицу в семь утра, спавший меньше пары часов и от того совершенно разбитый и не ориентирующийся в пространстве. Ночью снова зарядил дождь, к утру превратившийся в полноценный ливень, и толстовка Тэхёна мгновенно промокает до нитки, неприятно облепляя тело. Он покупает в ларьке сигареты и забивается в ближайшую подворотню, чтобы выкурить две подряд (почтив память третьей, неслучившейся из-за того, что зажигалка сдохла) и заставить себя забыть то, что было под утро. От дыма слезятся и без того воспаленные глаза; Тэхён включает на телефоне фронтальную камеру и пристально рассматривает красную сеточку лопнувших сосудов. Он пару раз щелкает на значок фотоаппарата и криво улыбается, убирая телефон обратно в карман. Он бродит по пустынным дворам несколько часов и даже находит в себе силы зайти на обратном пути в супермаркет, потому что у него давно закончились чай, соль и нормальная еда. Дома Тэхён обнаруживает три пропущенных в скайпе и десяток бессвязных сообщений, сводящихся к паническому «позвони мне, Ви-пабо». И, успев представить сцены смерти и пыток Хосока, звонит сам, впервые в жизни, и почему-то первым делом говорит: — Меня Тэхён зовут.

__

На самом деле Хосок не умирает. Он просто хочет сказать своему другу, что он прошел предварительный отбор в одну танцевальную академию, и его приглашают в Сеул на финальное прослушивание, и уже в конце месяца они скорее всего будут жить в одном городе. Тэхён механически выжимает насквозь мокрую толстовку и чуть не нажимает на отбой.

__

— Я все еще не знаю, как ты выглядишь, — замечает Хосок, когда они в сотый раз бок о бок продираются сквозь толпу живых мертвецов. Тэхён молчит и сверлит взглядом висящее на шкафу грязное зеркало: спутанные волосы, бывшие когда-то фиолетовыми, темные круги под глазами, слишком острые, недружелюбные скулы, заляпанная соусом и маслом футболка с графическим изображением Чужого. Он только качает головой, когда старший начинает настаивать на том, что пора бы им уже стать чуточку ближе. Про себя Тэхён хмыкает: сам он уже настолько близок с Хосоком, что лучше тому не знать. На кровати валяется блокнот, изрисованный его незаконченными карандашными портретами и странными скетчами, где гибкое тело Хосока охвачено теми же щупальцами, а лицо в панике закрашено черной ручкой. — Я не фотографируюсь, — неохотно объясняет он, когда молчание, прерываемое только звуками из игры и сосредоточенным дыханием Хосока, становится неприличным. — Я некрасивый. — Ха-ха, — когда Хоуп ёрничает, голос у него делается таким милым, что Тэхён никогда не может сдержать улыбку. Они проходят последнюю главу компании, и он сдается. Разворачивая окно скайпа и нажимая на камеру, он ни о чем не думает, даже не старается причесаться хотя бы руками и замазать синяки под глазами. У него нет на это ни времени, ни желания. Хосок молчит мучительные полминуты, а потом появляется на экране. Вокруг него бесконечная темнота комнаты, а на теле — ослепительно-белая майка, и Тэхён может только отупело пялиться на рельефные руки, машинально пряча свои под стол.