эндорфин

Тэхен выжидает полчаса и все это время ненавидит себя, как никогда раньше. Потому что едва дыхание Хосока становится окончательно глубоким и медленным, он сползает по подушке вниз и бесконечно долго рассматривает его лицо. Болезнь на удивление совсем не портит его, и для сына врачей, который видел многое, это кажется удивительным. Тэхён долго гладит его волосы, задевает пальцами горячую шею и осмеливается спуститься ниже; через ткань футболки он ловит рукой сердцебиение и натурально едет крышей от этих почти неощутимых толчков под чужими ребрами. Он готов зарыдать от того, как это все грязно — спящий трогательно-горячий Хоуп и он со всеми этими вороватыми прикосновениями; и как это все нереально хорошо. Ви кажется, что он сам становится на несколько градусов горячее, а в его кровь безжалостно выбрасываются тонны того самого эндорфина, о котором он читал Хосоку. Неожиданно тот открывает глаза и что-то бормочет, глядя слепым потерянным взглядом Тэхёну куда-то в переносицу. Он не успевает одернуть так и замершую на груди старшего руку, но, кажется, это не нужно — тот шарит руками по кровати, цепляется за футболку и вдруг прижимается к его рту своими теплыми и сухими губами. Когда через несколько секунд Хоуп откидывается обратно на подушку и продолжает так же мирно спать, словно ничего только что и не было, Тэхён понимает, что это просто был температурный бред. Но его собственное сердце тут же сбивается с ритма и теперь ошалело стучит где-то в глотке.

__

Хосоку звонят, когда он уже почти здоров, а поправляется он удивительно быстро, и Тэхён позволяет себе думать, что отчасти — благодаря ему. Как он не заболел сам, каждую ночь все так же засыпая рядом с температурящим и заразным Хоупом, он не очень представляет. Хотя, в общем-то, Тэхён никогда ничем не болеет. Наверное, думает он, это потому что внутри него совсем пусто. Хосоку объявляют о том, что финальное прослушивание успешно пройдено. Хосок топит квартиру Ви в своем счастье, а сам Тэхён эгоистично думает только о том, что теперь все точно закончится, но, наверное, это правильно. Через несколько дней Хосок переедет в новенькую комнату в общежитии, а через пару недель вернутся отец и мать. И время будет идти, дни сменяться ночами, возможно, они снова будут играть вместе в игры, потому что гулять у них совершенно точно не выйдет, и рано или поздно Хоуп потеряет интерес, потому что Ви так и останется просто лаконичной буквой, запертой в своей комнате. Он готов принять все это, поэтому говорит Хосоку, что очень рад.

__

— Сегодня я проставляюсь, — Хосок вопит это прямо с порога, и Тэхён не сразу понимает, о чем он. А потом замечает в руках упаковку пивных банок. Не то чтобы ему не нравилась эта идея, просто на город опускается душный майский вечер, а они не зажигают верхний свет. Хосок, кажется, уже немного пьян, но Тэхён не может утверждать, потому что сам уже чувствует легкий и приятный шум в голове. Из открытого окна тянет душистым ароматом цветов и свежей зелени, а разговоры начинают неотвратимо съезжать в какое-то совершенно неправильное русло. Сегодня Тэхён говорит больше обычного; он просто боится замолчать. Боится, потому что какое-то тупое отчаяние растет где-то внутри, и он знает, что скоро уже не сможет контролировать ситуацию. Хосок встает и ищет в темноте не то спички, не то стакан, Ви не понимает и не знает, зачем ему и то, и то, но пытается помочь и бредет на красные лампочки микроволновки, как на огни далекого маяка. Свет на кухню проникает только из открытой двери в ванную и немного — с улицы. Он натыкается на Хосока и так и замирает, потому что это неосторожное столкновение превращает бушующие внутри волны в полноценное разрушительное цунами. Хоуп разворачивается и, наверное, пристально смотрит на него; Тэхён ничего не видит. И только с каким-то вялым удивлением понимает, что его не напрягает эта близость. Причем уже давно.

__

Тэхён никогда не целовался. Совсем никогда. И во всех этих гигабайтах просмотренного им порно не было ничего, что могло бы сейчас помочь. Он знает, что мокрые поцелуи, похожие на секс ртами, и язык в глотку — не то, что нужно, поэтому впервые в жизни пробует забить. От Хосока пахнет пивом и чем-то сладким, словно ночной ветер донес цветочную пыльцу до четвертого этажа и незаметно оставил на его коже. Тэхён ничего не знает, поэтому просто целует, так, как может, так, как кажется правильным, и крепко держит Хосока за плечи, чтобы не вырвался и не убежал. И против всех правил и законов чистой логики ему отвечают. Они не могут отлипнуть друг от друга, и Тэхён все ловит губами странные улыбочки Хосока, мнет под пальцами его футболку и, сам того не замечая, скользит ими вниз и уже обводит контуры ребер, и замирает где-то около ремня джинсов. У Хоупа горячий и влажный язык, и Тэхён почти насилует его своим, и уже как-то к месту вспоминаются некоторые сцены из просмотренных им фильмов, но по большей части в его голове белый шум и счастливый пьяный туман. Хосок прижимается к его бедрам своими; их дыхание синхронно и естественно становится неприлично прерывистым и тяжелым. Тэхён чувствует, что его руки стали совсем горячими, потому что он все-таки забирается ими под футболку, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы почувствовать прохладную по сравнению с его пальцами кожу. А еще — и это неоспоримый факт — у них обоих стоит, и Ви знает, что еще пара мокрых поцелуев в пугающей напряженной тишине, и он решится на что-то окончательно неправильное. Поэтому он отстраняется и уже открывает рот, но Хосок в очередной раз решает его спасти. Или самого себя, на этот раз Тэхён не уверен. — Чёрт. Мне надо. В душ. И, вывернувшись из объятий, исчезает в темноте коридора.

__

Тэхён чувствует себя так, словно умирает. Он добирается до комнаты на ватных ногах и без сил падает на кровать, потому что от возбуждения ему уже больно, и голова так сильно кружится, что он почти ничего перед собой не видит. У него нет времени думать о том, что только что происходило и что делать теперь; он просто, шипя сквозь зубы, расстегивает джинсы и сжимает в руке каменный член. Перед глазами плывет, а во рту все еще слишком сильно ощущается вкус Хосока. Ему впервые не нужны ни болевые ощущения, ни порно, и он нетерпеливо двигает рукой; запястье больно трется о грубую джинсовую ткань, и эта маленькая деталь — последнее, что связывает его с реальностью. В ванной шумит вода, и, каким бы Тэхён ни был дураком и извращенцем, он точно знает, что делает там Хосок. Так близко, через маленькую прихожую, в его ванной, в его доме, возможно, думая о нем. Ви делает три глубоких вдоха и вытаскивает руку из штанов, вытирая липкие пальцы о простынь. Он на пределе, до сих пор неудовлетворенный и пьяный, и бредет до ванной как слепой, натыкаясь на стены и мебель. Дверь не закрыта на замок, и от вида этой маленькой щелочки в один, максимум два сантиметра, у Тэхёна пересыхает в горле. За шумом выкрученных до упора кранов он слышит сдавленные стоны, но не уверен, что это действительно так. Возможно, вообще все это — одна большая галлюцинация наконец сошедшего с ума Ким Тэхёна. Он делает три последних шага, как на эшафот, и замирает перед дверью. А потом, совершенно забыв о том, что нужно дышать, берётся за ручку.