Выпускники

Спальня. Именно спальня не давала мне покоя всю ночь. В самом прямом смысле я не мог уснуть от размышлений, и я уже не помню, когда со мной такое случалось в последний раз. Слишком странным был диссонанс между обстановкой в ней и во всем доме. Везде упорядоченность, строгая система действий, эмоциональный, но обдуманный выбор цели — а тут полный хаос, ярость и агрессия. Рваные вещи, ломаная мебель, выбоины от пуль на стенах… Почему же вдруг столь методичный стрелок стал палить невпопад? Почему из пистолета убиты только парни? Как он лишил жизни девчонок? Вопросов больше, чем ответов, и это обстоятельство буквально сводит меня с ума. Все утро я провел в странном нервном напряжении. Внутри точно натягивались струны, готовые вот-вот лопнуть, порвать мышцы, хлестнуть по костям — и этими струнами были мои нервы. Нормально думать в таком состоянии просто невозможно! Мне было жизненно важно переключить внимание, и для этого я решил сделать то, что собирался только на следующей неделе. Взяв паспорт, школьный аттестат и на всякий случай медаль, я отправился к нашему городскому гуманитарному университету. Путь лежал через полгорода, две пересадки на троллейбусе. И всю дорогу я просто смотрел по сторонам. Снег давно сошел, но газонная растительность не вполне еще развернулась, да и того, что уже цвело, практически не видно было за реками человеческих тел. Живых. Пока. Приятно осознавать, что человек смертен. Это значит, что любой, кого я вижу сейчас или увижу потом умрет. Расстанется со своей жалкой и никчемной жизнью и будет лежать с приоткрытым ртом и глупым выражением распахнутых, но невидящих глаз. Хотя, они и при жизни ничего не видят. Вот это чучело в яркой майке и штанах модного нынче фасона «семеро наложили, один ходит», из наушников которого на полтроллейбуса хриплый картавый голос рассказывает хромающей рифмой о своей крутости и превосходстве над окружающими — оно ведь даже не подозревает, насколько опасным может быть низкий паренек за его спиной. Что этот паренек сейчас может не меняя скучающего выражения лица достать из кармана нож, раскрыть лезвие, пользуясь прикрытием толпы ударить его под левую лопатку, ударить с доворотом лезвия. А потом я сам первый и крикну, что человеку плохо. Никто и не запомнит, что я был в этом маршруте… Но… Могут и заметить, и запомнить. Могут задержать всех пассажиров «до выяснения», я могу не успеть выбросить оружие… Слишком велик риск. Да и открывать личный счет со спонтанного убийства — не тот уровень для человека, самостоятельно выследившего Похитителя Рук. Любитель западных зеков сошел на своей остановке, даже не догадываясь, насколько ему повезло, что социопат рядом с ним задумался о рисках. Но и мне как-то полегчало. На самом деле, умение контролировать свою злобу — это очень полезная вещь. Стоп! Контролировать злобу? В голове точно щелкнуло, и кусочки головоломки, найденные мной на даче Самоедовых, стали складываться в общую картину: маньяк справлялся с самоконтролем, когда стрелял в парней, но его буквально захлестнула ярость, когда он убивал девушек. Он не мог в них выстрелить, потому убивал руками. Хотя нет, такое убийство сильнее сближает с жертвой. Но как он мог убивать их. Ножи и прочие колюще-режущие предметы сразу отпадают: следов крови почти нет. Яд? На самом деле, глупость: подбирать дозу, заставлять принять ее, потом ждать действия… и главное, для чего тогда вообще стрелять? Остается именно убийство руками. Избиение, удушение — самое личное. Сжимать в руках горло, слышать хруст гортани под пальцами, заглядывать в глаза… То есть получается, что в девчонок не стреляли не потому, что боялись, а потому, что не хотели им быстрой и легкой смерти. Маньяк согнал их в спальню, как-то удерживал, возможно, связал и дал волю злости. Он их избивал, стрелял по стенам, чтобы напугать, убивал по одной на глазах друг у друга. Оставалось только учесть разорванную одежду. Изнасилование. Девушки избиты, изнасилованы и, скорее всего, задушены. Поэтому их фотографии мне и не показали. Все-таки, полезно иногда отвлечься! Итак, что это мне дает? То, что именно девчонки были целью маньяка, а парни стали всего лишь сопутствующими жертвами. Возможно даже, его интересовала лишь одна конкретная персона, и весь класс он положил просто «за компанию». В таком случае, парень — психопат. Дезорганизованный сексуальный психопат, вероятно, обозлившийся на отказ вступить с ним в интимные отношения. И выплеснувший таким образом свою обиду. Обычному человеку такое поведение может показаться невероятным, но психопаты, мы такие. Между нами получается разницы всего-то в том, что я могу себя держать в руках, а он — нет. Поэтому сейчас в троллейбусе я не реализовал свое желание убить, а он бы убил. Опять же, отвергнутый ухажер мог знать, где мы собираемся праздновать выпускной, заранее купить на черном рынке пистолет и патроны, его знали и могли впустить. У такого человека были бы все возможности совершить подобное убийство. После этих размышлений даже очередь в приемную комиссию не казалась мне длинной, и разговоры с секретарями не были сложными. Несмотря на то, что мне нравится ясное ночное небо, я наслаждался солнечным погожим днем и полюбовался рисунком цветов на клумбах во дворе Университета. Да, от осознания что найден след, я впал в подлинную эйфорию. И ведь понадобилось меньше суток! После первого же преступления! А ведь на Похитителя Рук у меня ушло дней пять и четыре десятка нападений… Мое торжество прервал звонок мобильного. Номер неизвестный, но я все же ответил, вопреки своей привычке принимать только звонки знакомых. — Сергей? Это майор Ванюшин, — прозвучало в трубке. — Если ты не против, я хотел бы еще раз с тобой поговорить. Нужны твои комментарии по поводу пары моментов. Где ты находишься? — Около НГГУ, — тут я вспомнил, что по легенде очень переживаю за погибших одноклассников, и добавил в голос нервозности: — Вы нашли его? — Давай я сейчас подъеду, и мы обо всем поговорим. Через двадцать минут в сквере, что через дорогу. Следователь отключился, а мне пришлось быстро ориентироваться в ситуации. Чем я мог вновь заинтересовать группу психоанализа? Недостаточно хорошо изобразил эмоциональные связи с окружающими? По большому счету, у них ничего против меня нет. Значит, будут искать странности в моем поведении. Должен признать, такое противостояние даже интересно. Но вернемся к нашим баранам. Тем более, что и телефон я уже достал. — Мне нужна твоя помощь, — выпалил я, едва услышав маринино «Да». — Если это о твоем увлечении, то я все еще не хочу в нем участвовать, — как хорошо она подобрала синоним слову «расследование»! Действительно, почти что хобби. Есть люди, собирающие монеты, есть люди, собирающие марки, а есть Сергей, собирающий маньяков. — Исключительно работа с информацией. У меня уйдут дни, если не недели, тем более, что это и не основное направление моего исследования. Можешь поискать подобные случаи в нашей и соседних областях за несколько лет. В принципе, достаточно смотреть по архивам новостей. И по выпускным классам. Я ищу аналогичное количество учеников с таким же соотношением полов. По школам нашего района и, быть может, соседних. Лет за пять-семь. Статистика, ничего больше. Марина некоторое время колебалась, но все же ответила: — Ладно. Только я сейчас не дома. Где-то через час вернусь, через полтора дам ответ. — Ты чудо! — для меня немного нехарактерно говорить такими фразами, но все равно скорость, с которой Ежова обрабатывает информацию потрясает. — Да, ты не замечала, в последнее время никто из девчонок новых романов не заводил? — А это уже основное направление, — догадалась девушка. — У меня особая память только на зрительные образы, да и не особо я с ними общалась, но… — Я с ними общался еще меньше. Моя собеседница хмыкнула, явно сдерживая смешок. — У Лены, вроде, был новый ухажер. Но это я слышала, а не видела, могу и ошибаться. Тем более, что она не была настроена на отношения. — Огромная благодарность! Бинго! Тут, наверное, стоит прерваться и дать некоторые пояснения. Я уже рассказал о своей необычности, но не упоминал особенности Ежовой. Восприятие моей девушки эйдетическое. Что это значит? Всю зрительную информацию у нее обрабатывает не разум, а непосредственно подсознание. Насколько много сразу она может увидеть весьма наглядно характеризуется, например, скоростью чтения в восемнадцать тысяч слов в минуту. Восемнадцать тысяч! Потому я и попросил ее перебирать через интернет тьму тьмущую новостей и фотографий — ей в том дел на несколько минут. И более того, все увиденное она моментально запоминает! И накрепко, наизусть, до мельчайших деталек. Единственное, это относится только к увиденному. Потому Марина и предупредила меня, что именно слышала о новом ухажере нашей одноклассницы Елены Дольниковой — она подчеркнула, что здесь не сработает ее абсолютная память. Ну да ладно. Пока я шел к указанному Ванюшиным скверику, обдумывал благовидный предлог, чтобы прийти к Дольниковым и начать расспашивать о личной жизни их покойной дочери. Кое-что в голову пришло, но для этого надо было пройти еще несколько адресов. Посмотрим, если не найду ничего лучше, буду изображать сочувствующего. Хоть это мне и крайне неприятно. А вот у майора Ванюшина с изображением сочувствия, похоже, никаких проблем: едва появившись он протянул мне бутылочку минералки. — Будешь? — это мне очень напомнило сцены допросов из кино, где следователь угощает подозреваемого сигаретой. Делается это чтобы наладить контакт, потому я и отпил, несмотря на полное отсутствие жажды. — Как ты после вчерашнего? — Держусь, — грустно вздохнул я. — До сих пор думаю, почему они мертвы, а я нет? — Тебе это кажется странным? — С этой стороны я не смотрел… Чувствую какую-то незавершенность. У меня есть шанс сделать то, чего они не сделают никогда. Поступить в универ, устроиться на работу, жениться — а у них этого не будет никогда,. — я поежился так, словно сам страшился этой мысли, а не забавлялся ей. Кстати, подобный страх мог бы вылиться в навязчивую идею! — Я как будто виноват перед ними. — Ты не виноват, — мягко сказал следователь. Знаю этот прием: пытается втянуть меня в спор, чтобы я начал доказывать свою вину. Извольте! — Я должен был умереть с ними. Мне как будто дали второй шанс, и я обязан его использовать. Обязан помочь вам найти того, кто это сделал! — не это признание вы хотели услышать? — И поэтому ты вчера забирался в дачу Самоедовых? Что?! Как он узнал?! За мной не было хвоста, я проверял! Стоп, это сейчас не так важно. Нельзя затягивать паузу. Что ему еще может быть известно? — Я хотел взглянуть, как обводят мелом… убитых, — нельзя говорить о жертвах обезличенно. Это показатель того, что не считаешь их равными себе. — И на их руки. — А почему на руки? — Вы сказали, что… произошедшее могло быть местью Борису Ивановичу, — и его я якобы не обезличиваю. — Но тогда преступник должен был тоже рубить руки, так? Секунды полторы Ванюшин молчал. Видимо, мне все-таки удалось сбить его с линии разговора. Это хорошо. Теперь важно навязать свою линию, но так, чтобы он не заметил смены направления. -Послушай, Сергей. Я тебе не хотел говорить, но мы не можем исключить, что маньяк, если узнает о твоем спасении, он не захочет исправить свой промах, — при этих словах я тревожно сглотнул. В конце концов, майор намекает, что мне грозит смерть, я должен испугаться. — Поэтому я тебя прошу: не пытайся ничего расследовать сам! -Но ведь я… -Ты можешь, например, помогать родным своих друзей. Ты ведь не можешь быть уверен, что выследишь убийцу. А помощь родителям, только что потерявшим детей — это очень важно. И это тебе вполне по плечу. -Я постараюсь… Я сидел, потупив взгляд, пока Ванюшин не скрылся из вида, и несколько минут после. Для верности. Господин полицейский, сколь бы ни подозревал меня, сам только что сказал мне пойти к Дольниковым. Вот это я и называю «незаметно склонить разговор в свою пользу». Но черт возьми, откуда он узнал, что я посещал место преступления? Непонятно.