Выпускники

ПАЗик ОМОНа — внешне неприметный старенький автобус небыстро полз по улицам города, подванивая едким сизым дымком и дребезжа составными частями. В салоне мужиков кидало из стороны в сторону, а майор Ванюшин мог устоять перед ними только впившись в поручень до побеления пальцев. В руках он держал увеличенную фотографию молодой девушки с чрезвычайно бледной кожей и практически седыми волосами. — Фото старое, но внешность весьма примечательная, должны узнать, — инструктировал психолог бойцов. — Наш объект, Марченко Инна Витальевна. Особо опасна. — Худенькая девочка? — как и ожидал майор, нашелся не поверивший его словам. — И она опасна настолько, что к ней с утра поставили наружку, а теперь едут с ОМОНом?! — Пусть внешность вас не обманывает, с такой преступницей вы еще не встречались. Двадцать четыре трупа за три дня — достаточное для вас обоснование? Запомните: она страдает психотическими эпизодами с приступами аффективной агрессии и деперсонализации. И носит с собой пистолет. Почувствовав угрозу себе, она будет убивать, не задумываясь, пока не устранит угрозу или не умрет сама. Если она сорвется, то не будет не то, что испытывать угрызений совести — не будет ни оценивать свои шансы, ни даже бояться боли и смерти. В любой момент мы рискуем получить концентрированное желание убивать в теле хрупкой девочки. Просто знайте, что это именно она устроила побоище в Малом Бабушкине. Теперь к делу. На нее указывают многочисленные косвенные улики, но ни одной прямой. Оснований для задержания на этом не построишь. Отсюда вопрос: как девчонку прижать? Можно бы, конечно, подловить ее на административке и найти стрелявший ствол, но беда в том, что вне своего обострения Марченко — примерная законопослушная гражданка. Не подкопаться так, чтобы адвокаты не развалили дело. Значит нам нужен ее психотический приступ. Но если просто ждать, пока она себя проявит, можно получить в итоге еще десятки убитых. Понятно теперь, что значит «особо опасна»? Так что мы с коллегами разработали специальную операцию, чтобы спровоцировать этот приступ в отсутствии случайных людей. На месте с группой наружного наблюдения ждет мой зам, капитан Яригин, и как только мы приезжаем, вами начинает командовать он. Я руковожу операцией, но все, что я говорю — для Марченко и Яригина, а уж он вам переведет. — А может, лучше позвать переговорщика-специалиста? — Во-первых, я сам специалист. Во-вторых, я никого не подставляю под пули вместо себя, а выйти надо без брони. И в-третьих, едва спровоцировав, надо будет ее убедить, что куча мужиков с автоматами не представляют опасности… Какой переговорщик на это подпишется? За окнами автобуса проплывали пейзажи города, ничего не подозревающего о грядущих событиях. Люди гуляли и просто так, и даже спеша по делам, старались притормозить, чтобы насладиться ласковым теплом летнего солнца, особо мягким и дружелюбным, какое бывает только в июне. Но солнце не было дружелюбным и ласковым для Инны Марченко. Бледную кожу уже щипало, предупреждая о мучениях, что готовит наступающее лето. Июль и август без ожогов не обходились никогда. Бывало, хватало просто сбегать в магазин, как лицо и руки уже обгорали. И все повторялось изо дня в день каждое лето. Льдисто-голубые глаза уже сейчас слезились, не смотря на темные очки, оттого девушка не сразу заметила приближающегося к ней мужчину. Он был высок, широкоплеч и держался чрезвычайно собрано. На мужчине были надеты летние ботинки, светлые джинсы и футболка, обтягивающая широкую мускулистую грудь. И ничего, что могло бы скрыть кобуру с «Глоком» на поясе. И он явно шел именно к ней. Бежать? Но девушка увидела его слишком поздно, она не успеет… Мужчина опустил руку в карман джинсов и извлек оттуда красные корочки. — Инна Марченко? Майор МВД Александр Ванюшин. Мы расследуем смерть Михаила Фадеева и хотели бы задать вам несколько вопросов. Боковым зрением девушка увидела движение. По периметру разбегались люди в камуфляже. У каждого было оружие, и как только он укрывался за машиной или скамейкой, или детской площадкой — и как Инна сразу не заметила, что во всем дворе нет прохожих! — как на девушку направлялся очередной ствол. — Вам нечего бояться, если вы ничего не скрываете, — протянул Ванюшин, а потом резко добавил: — Или скрываете? Марченко отреагировала моментально. Отточенным движением она выхватила из сумочки «Макаров», передернула затвор и направила пистолет майору в грудь. На все ушло столько времени, сколько обычному человеку хватит, чтобы моргнуть. На асфальт упала брошенная сумочка. — Ну-ну-ну… Я ведь не вредить вам пришел. Не стрелять! — крикнул в сторону Ванюшин. А Яригин передал по рации: «Не открывать огонь без приказа». — Смотри. Он медленно расстегнул кобуру, потянул оттуда «Глок» и небрежно отбросил его в сторону. — Оружие для нас лишнее. А эти ребята, они просто для того, чтобы ты не устроила стрельбы. Пообещаешь не стрелять? Просто пообещай, достаточно одного твоего слова, — получив утвердительный кивок, майор приказал: — Парни, расходимся! Свободны! «По рассчетам снимайтесь с точек, выходите со двора. Через проходные подъезды скрытно занимайте резервные позиции в подъездах, на чердаках и крышах,» — перевел капитан. ОМОНовцы стали покидать двор. Что-то странное творилось вокруг Инны. Что-то, чему девушка совершенно не верила. — Я хочу уйти, — сказала она. — А точно ли хочешь? Ты уверена, что тебе нужно именно это? Мы с тобой оба знаем, что ты можешь уйти от меня, но не от себя самой. Твои страхи и твоя всепоглощающая злоба навсегда останутся с тобой. Если ты уйдешь. Но если нет, если ты решишься пойти со мной, тебя от них избавят. — Тюрьма или психбольница? Не лучший выбор, — просто удивительно, насколько мрачной может быть ухмылка на белоснежном девичьем лице. Особенно если при этом взгляд направлен через прицел черного пистолета. — Ты носишь свою тюрьму с собой. Это якорь твоих страданий и их цепи, опутывающие тебя. Тебе не нужна больница. Тебе нужен кто-то, кто тебя выслушает. Пистолет в руках бледнокожей девушки, дрогнув, опустился. После она сняла солнцезащитные очки и теперь смотрела майору прямо в глаза. Голубой лед в серую сталь. — Выслушает в чем? — В том, зачем ты стреляла. В Михаила. В детей на даче. Ты ведь знала, что это не они издевались над тобой? Или видела на их месте других? Инна молчала. Она вспоминала. Вспоминала плач и повторяемую шепотом фразу: «Не надо больше». *** — Не надо больше!.. Хрупкая школьница сидела на полу, уткнув лицо в ладони, и плечи ее вздрагивали, предательски выдавая рыдания. Никем не увиденные слезы уже обильно смочили и руки, и щеки так, что теперь ее лицо покрывали крупные разводы черно-красной краски. Она же пятнами покрывала футболку и джинсы. И она же склеила колтунами некогда белоснежные волосы. Краска испачкала все ее тело. И ее душу. Причем с души этот след не сотрется никогда. Оторвавшись от ладоней, Инна подняла красные заплаканные глаза кверху и прошептала: — Пожалуйста, не надо больше!.. *** — ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПЕРВЫМ СЕКСОМ!!! — грянуло со всех сторон. А затем посыпались в разнобой вопросы: — Ну как оно? Сильно больно было? Не жалеешь? Понравилось? Парни чуть сдвинулись в сторону, открыв взору ошеломленной одноклассницы экран компьютера. И два тела, сплетающиеся в едином танце страсти на нем. Земля словно ушла из-под ног, и девушка, побледневшая сильней обычного, схватилась за какую-то мебель, просто чтобы не упасть. Слишком жестоко, чтобы быть правдой. Это видео просто не могло существовать — но его смотрели при ней и показывали ей же. На ватных ногах Инна сделала шаг назад. Потом еще шаг. Потом развернулась и побежала прочь, не разбирая дороги. — Посмотрела бы, может захочешь чего исправить! — кричали вслед. Безумно хотелось разрыдаться, но слез уже не было. *** Заметив, как у альбиноски задрожал подбородок, Ванюшин понял, что Марченко на грани. Она может сбросит напряжение двумя способами: или убить кого-то, или расплакаться. Нужно было подвести ее ко второму, тогда преступница сдастся. Она ощущает свою вину? — Школьники ничего не сделали тебе, но ты их убила. А Миша не знал о готовящейся подставе, но и его ты не пощадила. Это неправильно. Но это в прошлом. И сейчас нам нужно перешагнуть через свое прошлое, чтобы обезопасить будущее. Глаза девушки наполнялись влагой. Левой рукой она поглаживала основание безымянного пальца правой. — Все в прошлом,. — протянула она. *** Миша крепче приобнял сидевшую у него на коленях девушку и зарылся лицом в ее волосы, недавно выкрашенные в темный цвет. Кто-то рассказал Инне, что раньше он засматривался на брюнеток, и она перекрасилась специально для него. А теперь боялась того, что он на это скажет. — Я тебя любую люблю, снежинка моя, — и он поднес своей половинке маленькую красную коробочку. — С днем Рожденья. Все на свете он бы отдал, чтобы каждый день видеть этот счастливый блеск в ее глазах. Крепкий поцелуй ознаменовал их клятву в вечной верности. *** — Вы совершенно ничего не понимаете, — с этими словами Марченко начала поднимать пистолет. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Снайпер в чердачном окне взял на прицел плечо убийцы, как проинструктировали, но рация голосом Яригина приказала: «Ждать команды!» А Инна меж тем отвела оружие от полицейского. И приставила ствол к своему подбородку. Тонкий белый пальчик потянул спуск. — Я его,. — выстрел! Над головой девушки вырос красный фонтан. Тело ее дернулось и с размаху упало наземь. Ванюшин, понося вслух известную мать, первым подбежал к ней, а у ее головы стремительно растекались алые ручьи. В кровавом месиве на месте ее лица пузырилась пена. Горло издавало противный хрипяще-хлюпающий звук. Майор пинком отбросил пистолет, все еще лежащий в бледной ладони, а после положил руку на грудь девушки. — Максимыч, давай скорую!!! — рявкнул он. Инна Марченко дышала, и сердце ее билось. *** Верхняя челюсть и кости носа отклонили пулю, и вместо того, чтобы выбить мозг, она оторвала большую часть лицевого скелета. Лобная и клиновидная кости дали трещины. Врачи изо всех сил старались спасти девушку. Для большего рвения им не сказали, что это серийная убийца. Несколько операций, переливания крови, капельницы, трубки в трахее и желудке — все это сделало свое дело, и через четыре дня Ванюшину сообщили, что из критического состояние Марченко стало стабильно тяжелым. Не было сомнений, что девушка останется инвалидом, но уже были приглашены пластические хирурги — медики готовились восстанавливать лицо. А на шестой день в реанимации сердце Инны остановилось. Его завели дефибрилятором, но не прошло и пары часов, как случилась вторая остановка, за ней — третья. На третий раз запустить сердце не удалось, и врач констатировал смерть Инны Витальевны Марченко, двадцати четырех лет. Александр Ванюшин продолжал думать над ее последними словами: «Я его» — что?