Вопреки предрассудкам

Раньше я никогда не задумывался над собственной жизнью, предпочитая плыть по течению. В моём мире всё было до безобразия обыденно и прозаично. Дом, родители, школа, друзья и знакомые. Я жил как обычный подросток, не задумываясь о будущем, потому как оно казалось далёким, затерянным в тумане родительских надежд и чаяний. Я не ставил себе недостижимые цели, исправно выполнял обещанное. В этом я видел определенный смысл. Как будто соблюдаешь кодекс чести. Такое поведение казалось мне правильным, как привитая с детства вежливость и уважение к старшим. Отец всегда говорил, что настоящий мужчина никогда не позволит себе лишнего. Я свято верил. И следовал правилам. И до некоторых пор я даже не подозревал, что могу сорваться и наговорить кому-либо гадостей. Отчасти это отголоски воспитания, отчасти собственный характер. Я человек неконфликтный. Тихий и мирный. Не лезу на рожон, не болтаюсь в плохой компании. Эдакий образец «пай мальчика». Но «пай-мальчиком» я никогда не был. Так же, как не был ни лидером, ни задирой, ни ботаником. Скорее составляющим звеном в цепи. Одним из многих в толпе. Знакомых у меня море, а вот настоящих друзей, к сожалению, нет. Хотя меня это не сильно расстраивает, все равно в наше «нелёгкое» время доверие окупается с трудом. Мало кто может по достоинству оценить прелести духовной близости, потому я не спешу делиться внутренним миром с товарищами. Но и одиноким я себя никогда не ощущал. У меня были отец и мама – дорогие и любящие родители. Со своими заскоками, конечно. Но это уже мелочи. Они не слишком баловали меня, учили быть самостоятельным, вливаться в коллектив. Несмотря на внешнюю строгость, им удалось окружить меня добротой и заботой, за что я им безмерно благодарен. Они растили и обучали меня. Они радовались моим успехам, огорчались провалам, всегда поддерживали. С детства я уверовал, что семья – это святое. Единственные по-настоящему близкие мне люди, которые никогда не предадут и всегда придут на помощь в трудную минуту. Хотя, сомневаюсь, что приму их помощь. Предпочитаю разбираться с проблемами сам, а не прятаться за чужими спинами. До недавнего времени я был уверен, что семья – оплот поддержки и уважения. Но, как известно, представления людей имеют свойства меняться. И мои воззрения не стали исключением. Все изменилось в тот момент, когда я встретил человека, с ног на голову перевернувшего мои мысли и весь мой чертов внутренний мир. * * * Меня зовут Дэвид. Дэвид Барнс. Обычный ученик старшей школы. Сейчас мне 16. Через два года наступит мое совершеннолетие, и я, наконец, получу водительские права. Я жду этого мгновения с нетерпением, так как отец обещал купить новую машину, а старенький форд отдать мне в безвозмездное пользование. Благо семейный бюджет позволяет подобные затраты. В этом году я поступил в один из элитных колледжей Лондона, и сейчас заканчивал первый год обучения. К гордости родителей, я один из лучших учеников колледжа, не скажу, что стою в первых рядах, но в числе успевающих – точно. Люблю заниматься спортом. Плавание, баскетбол, лёгкая атлетика. К сожалению, ничто не увлекало до такой степени, чтобы я начал заниматься серьезно. Я имею в виду, на профессиональном уровне спорт меня не привлекал. Я бы предпочел иную карьеру. С будущей профессией пока не определился. Я чувствовал, что мог заниматься любым делом, при условии, что у меня оно получается. Поэтому мучился неопределённостью вместе с доброй половиной класса. В личной жизни также особых проблем не наблюдалось. Оно и понятно. Как говорится, нет личной жизни – нет проблем. Хотя пару раз я пробовал строить отношения с девушками, обычно что-то не ладилось и мы быстро разбегались. Так что я плюнул, и просто перестал портить нервы себе и другим. Жизнь текла своим чередом, предоставляя возможность переживать маленькие подростковые радости. Однообразие, преследовавшее на протяжении жизни, решило сменить курс, и подбросить на мою голову цепь испытаний, дабы проверить на моей шкуре, чего же именно я стою. Собственно, всё началось с того момента, когда мы узнали, что у отца имеется злокачественная опухоль на клетках головного мозга. Рак — страшный диагноз. Я помню день, когда вернулся домой с тренировки и застал бледную мать в слезах. Отец уже давно жаловался на здоровье. Постоянные мигрени, головокружение. В последние дни у него резко ухудшилось зрение, несколько изменилась координация движений, пару раз случались обмороки. В тот день матери всё-таки удалось уговорить отца пройти обследования. Результаты оказались шокирующими. Я оторопело смотрел на мать. В мозгу всё не укладывалось. Как такое могло произойти с нами? Отец остался в больнице. Ему предстояло пройти сложную операцию по удалению опухоли.Особого выбора не было. Ведь с такой опухолью не живут. Как оказалось, без нее отцу так же не суждено было прожить. Мы с матерью всячески поддерживали отца. Ни на шаг не отходили. Нам так хотелось верить, что все будет хорошо. Поэтому новость о том, что операция прошла неудачно, стала ударом. С трудом вспоминаю состояние матери. Бледная, уставшая, разбитая. Она словно постарела на десять лет. Перестала нормально питаться и все время плакала. Я и сам был практически на грани нервного срыва. Уход близкого человека я воспринял не так остро, как мама. Без криков и истерик. Я просто замкнулся в себе на некоторое время. Ни с кем не хотел разговаривать. Но видя, что маме ещё хуже, быстро взял себя в руки. Мама же долгое время не могла прийти в себя. Из только через год ее психическое состояние нормализовалось. Но я знал, что на ее сердце оставались кровоточащие зарубки. Последующие дни калейдоскопом пронеслись перед глазами. Подготовка к похоронам, день похорон, хмурое весеннее небо, сырая промёрзлая земля, черный гроб, незнакомые люди. В тот момент я их всех ненавидел. Я ненавидел их фальшивую жалость. И ненавидел охватившее меня отчаяние. Я мечтал сорваться с места, наорать на всех. Хотел сказать, чтобы убирались отсюда. Чтобы оставили вдову и ее сына наедине с их горем. Не мог. Терпел. Мирился. Ведь я прекрасно понимал, что не один переживаю этот Ад. Рядом стояла мама. Ее пустой, ничего не выражающий взгляд был направлен в сторону могилы отца, даже когда она принимала соболезнования от очередного знакомого. В ту же минуту, я осознал, что наша жизнь уже никогда не будет прежней. * * * Маме пришлось уйти со старой работы. Денег на оплату бесчисленных счетов не было. Вскоре мы съехали из просторной трехкомнатной квартиры. Теперь наше жилье представляло собой маленькую тесную «двушку» с ободранными стенами. Мне пришлось найти временную работу. Мать была против. Она настаивала на получении аттестата. Хотела, чтобы я занимался учёбой, а не болтался по пустякам. Чтобы я окончил колледж и поступил в университет. Но я прекрасно понимал всю тщетность её надежд. Лучшее, на что я мог надеяться, это найти полноценную работу после колледжа, а не перебиваться подработкой от случая к случаю. Я перестал посещать те немногочисленные вечеринки, куда меня без конца приглашали. К радости матери, я стал упорней заниматься, но работу всё равно не бросил. Совесть не позволяла ещё больше отягощать мать. Она думает, я не понимаю, как ей тяжело, и как она страдает после смерти отца. Жизнь сделала крутой поворот. Она изменила нас и наше отношение ко многим вещам. Теперь мы работали не покладая рук, чтобы как-то обеспечить существование. Нас нельзя было назвать бедными. При должной экономии мы могли позволить себе обновить гардероб, запастись хозяйственной утварью. Но о большем не могло быть и речи. В колледже тожевсё изменилось. Богатенькие детки отсеялись сразу. Перестали меня замечать. Я в очередной раз стал очевидцем печальной истины: встречают всегда по одежке. К счастью, не все оказались зазнавшимися засранцами. С большей частью я сохранил приятельские отношения. А вот другая вознамерилась сделать из меня шута. Наглое зубоскальство я пресекал нещадно. Время шло. Черная полоса постепенно начала приобретать светлый оттенок. Приближалось мое совершеннолетие, и на горизонте снова замаячили изменения. Только они были связаны не только с окончанием колледжа. Мама, после смерти отца пребывавшая в легкой апатии, стала больше улыбаться. Все же она не могла всю жизнь провести в депрессии. Я был рад. Но потом, я стал замечать ее странное поведение, наталкивающее на определенные мысли. Окончательно я убедился в собственных догадках, когда спалил ее ухожора. Мама часто пропадала из дома, ссылаясь на подруг и работу, возвращалась поздно. Я чувствовал в ее голосе какой-то подвох, но не придавал особого значения. В конце концов, может у нее и правда дела. Но потом несколько раз замечал, что ее кто-то подвозит домой. В тот вечер, когда я увидел у подъезда темно-синий Бентли, из которого выходила мать, у нас состоялся серьезный разговор. Признание матери, как ни странно, не вызвало бурю негодования. Я воспринял все спокойно, даже с неким облегчением. Мать обеспокоено косилась. Она была готова порвать со своим любовником по одному моему слову. Мама ждала. Она боялась моей реакции. Она думала, что я наору на нее, обвиню в предательстве и уйду из дому. И признаться честно, я даже сначала хотел упрекнуть ее в том, что она забыла отца. Но потом, вспомнив ее радостную улыбку, которую она пыталась от меня скрыть всякий раз, как возвращалась домой. И сейчас, увидев в глубине ее сияющих глаз теплившуюся надежду, я будто прозрел. Стало противно за свой эгоизм. Кто я такой, чтобы лишать маму счастья? Тем более, после стольких страданий, выпавших на ее долю. Я хмурился, молчал, переваривал информацию о мистере Палмере. А через несколько дней мама представила нас друг другу. Николс Палмер оказался довольно приятным на вид мужчиной. Высоким, крепким, с уже тронутыми сединой темными волосами, излучающим ауру спокойствия и собранности. Он был руководителем небольшой фирмы, с которой сотрудничала мама. Но познакомились они намного раньше. Палмер представился одним из деловых партнеров отца. Он был в отъезде, когда в нашей семье произошла трагедия. Так он обосновал свое отсутствие на похоронах. Зато теперь он от всей души желал нас поддержать. Я хмыкнул. Ну конечно. Знаем, мы таких помощников. Но видя, что маме он действительно нравился, я постепенно сменял гнев на милость. Теперь мистер Палмер часто бывал у нас. И, к моему удивлению, действительно старался помочь по мере сил. Мама очень волновалась, когда я был чем-то недоволен. -Дэвид, я понимаю, тебе, возможно, неприятно видеть рядом со мной другого мужчину, а не отца. Я боюсь даже просить тебя отнестись к нему лояльно. Но прошу, хотя бы поговорите друг с другом. Уверена, тебе понравиться Николс. Он чудесный человек… - и запнулась, поймав недоверчивый взгляд из-под нахмуренных бровей. - Но если ты решительно против этого, - она все больше терялась под испытующим взглядом. А я все хмурился и больше осознавал, что не вправе лишать ее шанса на счастье. -Мам, перестань. Это твоя жизнь. И я не вправе решать за тебя. Если тебя действительно привлекает этот Палмер. Я не собираюсь препятствовать вашим отношениям. Наградой мне служил счастливый взгляд и поцелуй в щеку. Но настороженность к мистеру Палмеру никуда не делась. Я был рад за маму, но так просто доверить ее постороннему человеку не мог. Промаявшись еще неделю, я решился на серьезный разговор с мистером Палмером. Когда он пришел к нам в очередной раз, мамы дома не оказалось. И я, наконец, смог задать интересующий меня вопрос: -Мистер Палмер, почему вы о нас заботитесь? Я не ждал от него честного ответа. Думал, если честно, что он развернется и уйдет, не удостоив меня даже взгляда. Но это я зря. Потому что, на самом деле Палмер был не таким. Он не ушел, не засмеялся, не одернул меня за дерзость. Он взглянул своими светло-серые глазами и ответил, не кривя душой: -А разве это странно, заботиться о том, кто тебе дорог? Дэвид. Ты же был все это время рядом с матерью и видел, как вам нелегко приходится. И ты заботился о ней. Теперь я хочу позаботиться о вас двоих. Почему-то я ему поверил. Может меня убедил его искренний взгляд, может серьезный тон, а может просто захотелось ощутить толику теплоты там, где приходилось отдавать все, только чтобы матери было не так тяжело, чтобы она больше не страдала, чтобы больше не видеть ее слез. С тех пор наши отношения стали налаживаться. Я перестал сверлить дядю Николса настороженным взглядом. Мы стали больше времени проводить вместе. И я понемногу начал привыкать к нему. Мистер Палмер оказался неплохим человеком. Отличаясь начитанностью и веселы нравом, он любил травить байки про свою молодость: жизнь в институте, студенчество, забавные казусы на работе. Что ни говори, но в жизни ему многое случилось повидать. Кем он только не работал: от разносчика пиццы до менеджера в крупной фирме. Сейчас дядя Николс являлся руководителем известной строительной фирмы, сыскавшей одобрение качеством предоставляемых услуг. Он сотрудничал со многими организациями, и успех сопутствовал ему в деле. А еще он искренне любил мою маму, я видел это, когда он с нежностью смотрел на нее, когда бережно обнимал ее за плечи. К тому времени, как он предложил матери пожениться, я уже сменил гнев на милость. И новость о том, что вскоре нам предстоит стать семьей не вызвала во мне бурю негодования. Я был рад, что нашелся человек, который вытащил мать из пучины скорби и отчаяния. Гораздо больше меня волновало, как это воспримет мой будущий сводный брат. Грегори Палмер был сыном дяди Николса от первого брака. Когда мистер и миссис Палмер развелись, ему было столько же, сколько и Дэвиду, когда тот потерял родителя. Не знаю, что именно произошло в семье Палмер, но мальчик остаться с отцом. Конечно, отец сделал все возможное, чтобы обеспечить ребенку достойное существование. По словам мистера Палмерв, Грегори рос сильным и амбициозным юношей. Он имел задатки тонкого психолога и успешно развивал их, чем вызывал восхищение окружающих и уважение коллег. А об ораторских способностях сына мистер Палмер твердил без умолку. При желании Грегори мог наладить контакт с любым человеком – он интуитивно подмечал настроение оппонента, был спецом в невербальной коммуникации и… бессовестно пользовался этим. Способности хитрого интригана, эмпата и тонкого политика помогали ему пробираться по хребту костяных джунглей, которые в мире называют бизнесом. Грегори был старше меня на пять лет, и работал в фирме, принадлежавшей дяде Николсу, а также фактически являлся наследником всей организации. Он часто ночевал в отцовском доме, не смотря на то, что давно купил собственную квартиру в Лондон Сити. Им приходилось много контактировать из-за работы. Грегори слыл ловеласом, по словам дяди Николса, ни одна из подруг не задерживалась у него дольше месяца. Ни о каких трудностях при знакомстве не могло быть и речи. Мне представлялась приятная встреча со старшим братом. Мы установим дружеские отношения. Возможно, Грегори будет проводить со мной уикенд. Может в баскетбол вместе сыграем. Я слышал, он был капитаном школьной сборной. Он мог бы меня многому научить. После того, как процедура занесения штампа в паспорт была пройдена, дядя Николс настоял на нашем с мамой переезде в его дом. Оставив крохотную «двушку» мы переселились в один из прекраснейших зеленых районов. Нас встретил шикарный просторный коттедж с аккуратным садом, бассейном и теннисным кортом. Знойное лето ознаменовало начало нашего переезда. Духота стояла, как в парилке. В предстоящем году меня ожидало совершеннолетие и окончание колледжа, в который я поступил после смены места жительства. Старый колледж пришлось оставить из-за неудобств, связанных с переездом. Новый колледж практически не отличался от моего старого. Разве что наличием богатеньких студентов, к коим теперь причислялся и я, а так же шикарной отделкой. Так началась моя новая жизнь.