Из принципа

Из принципа Блондинка       Ничего не предвещало беды. Ну вот абсолютно! У меня интуиция — зверь, и чувствует неприятности задолго до того, как они появляются на горизонте, но только не в этот раз. Стервозного вида блондинка, вошедшая ко мне в кабинет в первый рабочий день года, была настолько маленькой, глянцевой и журнальной, что я даже не стал к ней особо присматриваться. Такие, как она, постоянные наши клиентки: одной — за богатым мужем приглядеть, другой — за любовником, третьей — мужа соблазнить, чтобы без денег при разводе оставить, четвертой… В общем, если бы не они, накрылось бы наше частное детективное агентство медным тазом. — Вадим Петрович сказал, что вы займетесь моим делом, — поставила меня в известность дамочка, не потрудившись соблюсти приличия и хотя бы поздороваться.       Однако я достаточно долго работал в этом бизнесе и успел отрастить шкуру носорога, так что подобные мелочи не трогали мое чувствительное к таким вещам чувство собственного достоинства. И потом, у меня еще будет возможность ответить ей тем же. — Чем могу быть полезен? — голосом мудрого Каа спросил я, откидываясь в кресле так, чтобы продемонстрировать широкие плечи и рельефные бицепсы, эффектно обтянутые ярко-синей футболкой.       Я эту невоспитанную нахалку из рук есть заставлю к концу разговора. Из принципа. Блондинка равнодушно прошвырнулась по мне взглядом и уселась в кресло, доставая из огромной модной сумки досье. О как! Уже интересно. И равнодушие, и досье. Обычно все бывает в точности до наоборот — похотливый блеск в глазах и просьба это самое досье срочно собрать. — Мне нужна сперма вот этого мужчины, — сказала блондинка, протягивая папку с документами.       Я даже глазом не моргнул, услышав такую странную просьбу. У меня нервы не просто железные, они титановые. Даром я, что ли, специалист по особым делам? По сравнению со мной Сфинкс — истеричный мальчишка. — Зачем она вам? — спросил я, меняя тон на кошачье-ласковый и прижимая досье к столу ладонью так, чтобы показать правую руку без обручального кольца во всей красе.       Затейливый золотой браслет подчеркивал смуглую кожу и изящное запястье весьма эффектно. Да, ручки у меня — загляденье! Половина моих знакомых от зависти то и дело давятся. Я поменял позу, наклоняясь чуть вперед, ссутуливая плечи и выставляя на обозрение серьгу в ухе и заправленную за него тонкую темно-синюю косичку. Не любишь брутальных самцов, блондинка? Побудем мальчиком-одуванчиком.       Нахалка заценила размер сапфира в серьге, его изумительную огранку и сменила тон на куда более уважительный. Вот и молодец. То, что я здесь работаю, не означает, что у меня денег нет. Есть, еще как есть! Но ей об этом знать вовсе не обязательно. — Ребенка от него хочу, — ответила блондинка, переводя взгляд на мое лицо — такое доброжелательное и сочувствующе-невинное, что устоять перед ним было практически невозможно.       Еще бы! Я над этим выражением на своей ехидной моське две недели работал! Да и глаза у меня такие, что утонуть можно. Восточная кровь — это вам не хухры-мухры. Добавил во взгляд любопытной наивности и похлопал длинными ресницами. Подружка я, подружка, колись уже давай, блондинка. Вижу же, что распирает от желания перед всем светом оправдаться. Не иначе как деньги большие замешаны. Мне по большому счету все равно, но знать официальную версию «на фига козе баян» не помешает. — А он против? Убить его мало! Вы такая красивая… — многозначительно оборвал фразу… и получил все, что хотел.       Ха! Я всегда добиваюсь своего. Из принципа. — Рустам, все это так ужасно! Сереженька — мой муж. Мы прожили вместе восемь лет, а чуть больше года назад я пришла домой и застукала его в постели с мужчиной. Ну, вы понимаете…       Я спустил челку на лоб, чуть сгорбился и окончательно превратился в подружку, сочувствующе-негодующе глядя ей в глаза, и она продолжила: — Они занимались сексом! Я закатила скандал, а он взял и ушел. Купил квартиру, живет там один и возвращаться не собирается. — А ребенок вам зачем? Только не надо меня обманывать, милая. Вы прекрасны, как ангел, но вам далеко не пятнадцать и зовут вас не Джульетта. В великую любовь ни за что не поверю. — Сереженькин отец — очень богатый человек, мой муж — его единственный наследник. Кому его империя перейдет? — Хороший вопрос! Правильный. Раз Сергей — гей, то с детьми у него будут серьезные проблемы. — Сереженька со мной не развелся, и если у меня будет его ребенок, я стану императрицей, — мечтательно закатила полные зелененьких бумажек глаза блондинка. — Я вам помогу. Прерывать могущественный род из-за одного неправильного наследника — преступление.       В общем и целом все было понятно. Ой, дурак, ну дурак! Что мне стоило в досье заглянуть? Хотя… Слово «невозможно» для меня, как красная тряпка для быка. Все равно бы взялся за это дело. Из принципа. — Вы — моя последняя надежда, — положила руку на мое запястье блондинка. — Все остальные либо сразу отказались, либо попытались, но с заданием не справились. Сказали, что это невозможно. — Я — не они, — хищно улыбнулся я. — Только чур меня не торопить. — Ни в коем случае! — поклялась блондинка, порылась в своей безразмерной сумке и достала маленькую стальную колбу. — Сперму вот сюда надо набрать. Потом в термос со льдом поместить и в холодильнике до тех пор, пока я не приеду, держать. Собрать надо как можно больше и желательно не после полового акта с женщиной... Ну, вы понимаете... — Все будет в лучшем виде, — пообещал я и вляпался по уши. Сереженька       Блондинка ушла, а я перестал прикидываться черт-те кем, расправил плечи и вернул на лицо ехидный оскал. Я без него — не я. Открыл досье, раздумывая над тем, как бы половчее заставить богатенького гея Сереженьку побыстрее кончить, скажем, в стакан, и растерялся, потому что с фотографии на меня смотрел никак не Сереженька. Серый волк и то не такой жуткий товарищ, как этот: жесткий прищур глаз, крепко сжатые челюсти, тонкие губы без намека на улыбку и фигура бычка… ээээ… качка… эээ… культуриста со стажем. Из тех, которые еще без фанатизма, но уже на грани. — Может, он добряк? — попытался понять логику блондинки я. Почему этот красивый злобный оборотень — Сереженька?! — Кошек любит, собачек там всяких… мальчиков, опять же, субтильных…       Я убрал фотки в сторону и начал читать досье, собранное предыдущими неудачниками, офигевая все больше и больше. — На ужин есть без перца и соли… «Сергей Владимирович Воронов. 39 лет. Глаза серые, цвет волос черный, отличительные приметы: татуировка ворона на правой лопатке. Рост 192см, вес 90кг, ширина плеч… бла-бла-бла… размер члена в эрегированном состоянии 22 см.»       От это да! От это ты молодец! Как же ты, милый Сереженька, свою миниатюрную блондинку не порвал? Ты ж не ворон и не волк, ты же лось. Самый натуральный. «Образование: Университет Западной Дакоты, США. Кафедра криминалистики. МГУ, Россия. Факультет международных отношений. Опыт работы: полиция Денвера, ФБР, Интерпол. В настоящее время: куратор отдела по незаконному обороту оружия в странах СНГ»       Ешкин кот! Вот только этого мне и не хватало. Ты же наверняка параноик и шизофреник. Как я к тебе подкатывать буду? А тем более сперму в колбу собирать?! «Вредные привычки: алкоголь — редко, если пьет — практически не пьянеет, наркотики — нет, клубы, вечеринки — нет, азартные игры — нет, интернет, порно и социальные сети — нет. Хобби: прыжки с парашютом (мастер спорта, 2 561 прыжок), конный спорт (конкур, мастер спорта международного класса), сноуборд (мастер спорта), огнестрельное оружие — все виды пистолетов "Магнум"»       Да вы ж посмотрите на него! Джеймс Бонд отдыхает. Так, стремительный ты наш Сереженька, а что у нас с… «Сексуальные предпочтения — не известно. Жена — Воронова Светлана Анатольевна (живет отдельно два года). Друзья — нет. Любовник/ца — нет. Домашние животные — нет. Личные враги — уже нет.»       Я откинулся на спинку кресла в глубокой задумчивости. Блондинку можно было понять — таким генофондом и правда раскидываться не следовало. Он же самец! Кусок чистого тестостерона, с мозгами и красивой внешностью. Его надо плодить и размножать, а он в геи подался. Крепко мы, наверное, матушку-природу обидели, раз она таких шикарных мужиков со свету сживает. Я виновато покачался в кресле, вспоминая мамины вечные приставания (она хоть и русская, но замужем за татарином, так что дети — это больная тема): «Рустам! Тебе уже 25 (26,27,28), а у тебя до сих пор жены нет (дань папе). Да ладно жены, детей нет (дань русскому распиздяйству)! Ты мужик или не мужик? Тебе яйца для чего приделаны?» А я что? Я не виноват! Слишком уж выбор вокруг велик — как женщин, так и мужчин. Я до сих пор разобраться не могу, с кем мне больше сексом заниматься нравится, а она про детей. — Рустам? Ты уже придумал, как это дело уладить?       Вадим вломился как всегда без стука и уселся на край моего рабочего стола. Я поспешил выбраться из кресла. Терпеть не могу, когда надо мной нависают. Аж зубы сводит! — Сереженька этот нам все мозги вынесет, пока я до его члена доберусь. Ты почему со мной не посоветовался, прежде чем заказ принимать? — Денег ну очень много предложено, — ответил Вадим, хитро посмотрел на меня и широко ухмыльнулся. — И потом, я ж тебя как облупленного знаю. Ты бы все равно согласился. От этого дела даже твой любимый Пашко отказался. — Он не мой любимый, — нахмурился я. — Ну да, конечно. То-то тебя всякий раз при его имени передергивает! — Это от ненависти, — отвернулся к окну я.       Димка Пашко был моим университетским другом, бывшим следаком и самой главной головной болью, потому что три года назад я влюбился в него настолько, что поступился правилом не спать с сослуживцами, друзьями и коллегами, и его совратил. И даже прожил у него дома целых полгода. За это время Димка, напрочь забывший про свой натурализм, вошел во вкус и залюбил меня до изнеможения. Все было очень даже ничего (я парень не промах, и отрывался на нем в отместку не по-детски), но мне на глаза попалась Людмила. Я перед ее грудью четвертого размера не устоял и притащил к нам домой, чтобы насладиться ею вдвоем, а Димка, вместо того чтобы порадоваться, закатил безобразную сцену ревности. Я впал в дикое бешенство, наговорил кучу гадостей и ушел, хлопнув дверью так, что косяк треснул. Даже вещи не забрал.       Димка назло мне уволился из милиции, открыл частное охранное агентство (знать бы еще, кто этому вечному бессребренику денег дал!) и принялся уводить у нас с Вадимом клиентов. Зачем я его с пути праведного сбил? Был один-единственный специалист-универсал (я, естественно) — кого хочешь соблазню и облапошу, невзирая на расу, пол и возраст, а теперь нас оказалось двое.       Я был не прочь с ним помириться (если бы он ко мне с извинениями пришел), но Димка как с цепи сорвался — подлянки мне устраивал, любовников и любовниц из-под носа уводил (я по мере возможности отвечал тем же) и извиняться за свое ужасное поведение не желал. Наверняка ждал, когда я в бешенстве к нему лично на разборки приеду. А я не приеду (сто пудов снова его в постель затащу, оно мне надо?) и извиняться за Людмилу не буду (я вообще никогда и ни перед кем не извинялся)! Из принципа.       Я Димке в любви и вечной верности не клялся, какие ко мне претензии? Кто его просил в меня так сильно влюбляться?! Я же его предупреждал! Кругом столько всего вкусного бродит, разве можно отказываться? Ради чего? Чем Димку сменный третий в нашей постели не устраивал? Тоже мне, собственник выискался! Взял и все испортил. А мне с ним так хорошо было! Да и друг он мой, как ни крути. Был. Я тяжело вздохнул. Сейчас бы я третьего к нам в постель ни за что не потащил. Старею, наверное. — Не будем об этом, — взял фотки со стола Вадим. Он Димку знал очень давно, уважал, любил и ужасно жалел, что мы с ним расстались так по-дурацки. — Что с Вороновым делать? Он реальный монстр. Я думал, такие только в американских боевиках бывают. — Он не монстр, — задумчиво улыбнулся я, рассматривая одну из самых удачных фотографий и выкидывая Димку из головы. Надоел хуже горькой редьки!       Сереженька стоял у Бэшного джипа, опираясь на него рукой, и говорил по телефону. Джинсы так плотно сидели на его узких бедрах, что плечи казались в три раза их шире. Вот бы его полапать… — Рустам, слюни подбери, — рассмеялся Вадим. — Этот мужик не про тебя, церемоний разводить не будет и голову за идиотские закидоны на раз отвернет. Да и член у него, как у коня, он им тебе задницу на клочки порвет. — Не порвет, — легкомысленно отмахнулся я.       Я в свою задницу одного Димку пустил и менять ничего не собирался, так что Сереженьке подобное удовольствие не грозило ни при каком раскладе, хоть какой он там актив будет. И не таких в пассивов превращали! Всем, кстати, понравилось. Я как любовник неотразим, так что быть Ворону снизу. Его члену максимум мой рот достанется, а тут сильно не разгуляешься. — Смотри, я тебя предупреждал, — очень серьезно сказал Вадим. — Смотрю, — рассеянно отозвался я, раскладывая Воронова на капоте его ярко-красной Бэхи без джинсов.       Где была моя интуиция в этот момент, мне неизвестно. Может, у Димки? Вадим махнул на меня рукой и ушел, а я довел себя до кипения, спустил пар и принялся строить коварные планы. Ремонт — Поздравляю, теперь вы — новый владелец этой чудесной квартиры, — вручил мне ключи слащаво улыбающийся агент продавца. — Проваливай, — буркнул я, забирая ключи. Он исчез по мановению волшебной палочки, а я уселся на подоконник и прижался пылающим лбом к холодному после летней грозы окну. — Я тебя все равно достану, Ворон. Из принципа!       Пустая двухкомнатная квартира отозвалась зловещим эхом. Ну да, я слегка зациклился, но я не мог позволить себе сдаться. Полгода, черт возьми! Полгода брутальный неуловимый лось по имени Сережа с поразительной ловкостью обходил все мои ловушки, срывал тщательно продуманные планы и так и не переспал ни с одним из тех, кого я ему подсовывал. Девочки и мальчики, женщины и мужчины, невинные, развратные, молодые, старые, да кого только не было! Столько времени, идей и денег потрачено впустую, что страшно подумать.       Взять хотя бы эту квартиру. На хрен она мне не нужна, у меня двухэтажный дом за городом есть, но я ее купил. Зачем, спрашивается? Только затем, чтобы добраться до Ворона. Как? Да очень просто — моя квартира находилась прямо над его, а способов достать соседа снизу, который работает большей частью дома, было немерено.       За эти полгода я узнал о нем все, что можно и что нельзя, и понял одну простую вещь: никто кроме меня до него не доберется. Он был умнее, хитрее и сволочнее всех, кого я знал в этой жизни, так что пришлось действовать наверняка. Ворон мою нестандартную внешность запомнит точно и узнает любым, как бы я ни маскировался, а потому шанс был только один. Я расправил плечи и потер руки в предвкушении. Он достал меня по самые гланды, и месть моя будет страшна. Форточка старого рассохшегося окна громко хлопнула над головой, давая сигнал к началу моего коронного шоу. — Ну что, начнем-с, — сказал я и набрал номер знакомых строителей. — Ребята, пора. …       Вжжжжих —ттрррр-дддддд. Вжжжж-виуууу-вжжжжж…       Я с неимоверным наслаждением послушал адскую песнь дрели в бетонном полу гостиной, закрыл уши мощными наушниками и углубился в чтение неприличной ерунды в интернете, валяясь на постели в спальне. НЦа в этот раз мне попалась такая няшная, что я стянул шорты до колен и принялся терзать наливающийся жизнью член, следуя замечательному описанию процесса даже в мелочах. Ну, почти. Партнера-то у меня не было. «Он провел пальцем по капле смазки, выступившей на самом кончике нежной головки. Осторожно выдохнул рядом с ней и взял свой палец в рот, облизывая его, посасывая и опуская на вздыбленную плоть влажным, горячим и запредельно эротичным, склоняясь все ниже, чтобы прикоснуться к сладкому чуду губами. Обвел головку языком, пощекотал ободок и дырочку на вершине так, будто у него во рту не язык, а член крохотного существа, мечтающего опуститься в нее так глубоко, как только возможно, чтобы ласкать ее изнутри так же, как член ласкает простату — сильно, плавно, мощными волнами унося… »       Жесткая рука сдернула с меня наушники, но я этого почти не заметил. Полная тишина только добавила мне желания. Еще немного и… — Извращенец! А ну кончай это безобразие! — грозный, рокочущий бас ворвался в мои уши симфонией. — Немедленно! — Дааааа… — застонал я, с наслаждением отпуская себя на волю.       Голос был именно таким, каким надо: рррррокочущим, низким и очень напористым. — Едрить-колотить! — выругался голос.       Я чуть не слетел на пол от жестокого рывка за плечо, но в последний момент вывернулся и вскочил на ноги, автоматом отвечая нахалу боковым в челюсть. — Хык… — Какого хрена? — искренне возмутился я, глядя на держащегося за левую скулу Ворона, стоящего передо мной в растянутой футболке, шортах и тапках.       Плавки упали с меня на пол, оставляя обнаженным. Ага. То есть, ах-ах-ах! Как неловко, я весь горю от смущения, бедняжка. Так растерялся, что пах прикрыть рука не поднимается. Самое время приступать ко второй части моего плана. — А ну пошел вон отсюда, горилла похотливая! — Я не горилла! — воинственно расправил могучие плечи смутившийся Ворон. — Я твой сосед снизу, дебил. — Не скажу, чтобы мне было приятно с тобой познакомиться, Дебил. Какого черта тебе надо? — Я не дебил! — пошел красными пятнами Ворон и надвинулся на меня, как гора. — Меня зовут Сергей! — Да мне похер, как, кто и куда тебя зовет! — возмутился я, провокационно и очень эротично отступая к стене рядом с дверью. — Меня среди них нет и не будет, так что убирайся из моей квартиры. Я тупыми качками не интересуюсь. — Я не тупой качок! — заклинило бедного Ворона, уставившегося на меня в диком смятении.       Странный какой-то. Прямо как натурал, которому впервые в жизни понравилось мужское тело. Черт-те что! Он же от жены из-за мужика ушел, чего дурачка-то из себя строить? Нормальный гей меня бы уже давно облизывал. Понятно, почему у остальных с ним ничего не вышло. Чего хочу — не знаю, что знаю — не хочу. Ладно, разберемся, а пока… — Тяжелый случай. Видимо, я использую в разговоре с тобой слишком сложные предложения. Пошел вон! Так понятнее?       Я не смог подавить победную ехидную улыбку и уставился на него в упор. Он в ответ вцепился мне в горло руками и вжал собой в стену. Мммм, какое у него тело — мягкое и твердое одновременно. Мышцы на груди накачаны так, что хоть лифчик надевай. Не то, что у Димки, кобеля жилистого. На его груди орехи колоть можно, когда он мышцы напрягает. Как каменные становятся! От зависти удавиться можно. Но я давиться не буду, я лучше вот этого смачного пышнотелого лося потискаю. За попку, например. — Сучонок зубастый! Кончай немедленно! — Да кончил я уже! Но если ты будешь и дальше так ко мне прижиматься, то кончу еще раз. — Блять, заебал! — отшатнулся Ворон. — Да я даже не начинал, — сказал я и едва успел увернуться от пудового кулака. Какие мы нервные, однако.       Перекатился по полу и от души вмазал Ворону ногой в зад, отправляя в дверной проем. На этом мое везение закончилось, потому что он пришел в себя, и через секунду я был снова намертво зажат между его телом и стеной, но на этот раз спиной к нему. Это не есть хорошо, но не смертельно. Грудь и щека неприятно вдавливались в холодный бетон, а в ухо рокотал полный ярости голос: — Ты меня достал своим ремонтом, сучонок! Три недели подряд ты трахаешь мне мозг дрелью, но так ни хрена и не сделал. Я тебе руки-ноги переломаю, если ты не закончишь сверлить завтра же, понял? — Убери член от моей голой задницы, иначе я его тебе оторву, педик озабоченный! — прохрипел я. Ну у него и хватка! Бедное мое горлышко. — Хватит меня тискать! — Да чтоб тебя! — взревел Ворон и ударился в позорное бегство.       Я потер горло (больно, блин), потом руки (в предвкушении) и продолжил в том же духе (без дрели, но с молотками и дико воняющей краской) еще полтора месяца, доводя Ворона до белого каления и жестоких обжимашек (с каждым разом еще менее остроумных, но зато все более длительных и неприличных) со мной любимым в голом виде у стены трижды. День города       Первые выходные сентября — День города. Обожаю этот сумасшедший день. Кругом столько желающих отдаться, что глаза разбегаются. На Красной площади — цирк с конями и пьяными дамами, на Воробьевых — Мулен-Руж, в Парке Горького — Амстердам на выезде, и так по всему городу. Красота! Но сегодня у меня был План, которого стоило придерживаться хотя бы гипотетически. Праздник же! Отличный повод устроить дома вечеринку, на которую я позвал всех знакомых трахальщиков и любителей отжечь по жесткому. Вот Ворон-то порадуется! У него руководство из Лиссабона прилетает завтра в 8 утра. Ну да ничего, мы ему проспать не дадим. Мы ему вообще спать не дадим, я ради этого пару-тройку отверстий почти насквозь в полу гостиной сделал, чтобы ему нас слышно лучше было.       Я ушел гулять по Москве, оставляя дверь в квартиру открытой, так что когда вернулся домой под руку с двумя девицами сомнительного поведения ближе к двум часам ночи, вечеринка была в полном разгаре. Музыку, вопли, стоны и прочие непотребности я услышал только на десятом этаже. То, что доктор прописал. Я похвалил себя за то, что установил везде кроме пола сильнейшую шумоизоляцию, и шагнул в тот страшный вертеп, что творился в моей квартире бог знает сколько времени, с твердым намерением принять в нем непосредственное участие.       Не буду я вспоминать. Не буду — и точка! Девицы рванули на кухню за бухлом, а я шагнул в сторону ванны и чуть не упал, запнувшись о ногу страстно стонавшей дамочки, распятой парнем на стене в прихожей. Я грустно усмехнулся. Прямо как мы с Димкой, когда возвращались домой вместе. Подлый лифт заводил нас настолько, что мы начинали трахаться как сумасшедшие, едва за нами закрывалась входная дверь квартиры — на двери, на стене, на пуфике, на полу — верхом, низом, боком, юзом… да как угодно! Хорошо хоть Димка — чистюля страшная. Вечно у него все блестит и сверкает. Морской котик, блин, по полдня в душе плескался. За уши не вытащишь. Я и не вытаскивал — забирался к нему сам и помогал мыться… изнутри и снаружи. Он стонал от удовольствия и не возражал. Эх, сколько мы воды извели, подумать страшно.       Я побулькал коньяком в руке и пару раз глотнул. Три года я уже без него, кто бы мог подумать? Невесело мне жилось все это время. Без Димки-то. Друг ведь мой. Я его десять лет знаю, и всегда как два сапога были, несмотря на мои вечные потрахульки. Зачем я его соблазнил? Все ж хорошо было. Я с трудом пробрался в ванную, выгнал всех, глотнул коньячку и решил немного погрустить. Вспомнить тот день, когда слетел с катушек и влюбился в лучшего друга. Годовщина же сегодня.       Мы проснулись утром после жесткого загула в День города, как всегда после подобных гуляний в одной кровати, в мятой одежде, немытые, нечесаные и страшные, как черти. Димка пошел в душ, а я валялся и строил великие планы на будущее, когда увидел, что на стуле висит его любимое махровое полотенце. Пришлось вставать и тащить его этому обалдую в душ. Я открыл дверь и пропал, потому что впервые за все время нашего знакомства увидел Димку абсолютно голым, мыльным и чертовски возбужденным. Он стоял чуть в стороне от жестких струй воды, прислонившись к стене плечом, и медленными движениями размазывал пену по всему своему шикарному телу, задевая стоящий член, лаская пах и убегая пальцами обратно на грудь и соски, темными точками чернеющие сквозь белые облака мыла. — Русти-ик, — прошептал Димка, в очередной раз касаясь паха рукой и прогибаясь в талии так эротично, что я чуть не кончил. — Где же ты, идиот! — Я здесь, — выдохнул я.       Бросил полотенце на машинку, скинул одежду и забрался к нему: сначала в ванную, затем языком в рот и пальцем в анус, а потом членом в задницу. Он обзывал меня слепым болваном и похотливым кобелем, порывался поменяться со мной местами и отдавался моим ласкам так откровенно, что у меня сжималось сердце…       Я огляделся по сторонам, глотнул коньяку аж в три горла и залез под душ прямо в одежде. Постираю опять же. Капли стекали по лицу, меня штормило и несло куда-то не туда. Так хотелось прижаться к Димке снова! Поцеловать крупные чувственные губы, созданные специально для поцелуев и минета, схватить за вечно торчащие в разные стороны русые вихры, наклоняя голову вбок, и впиться в заветную впадинку под левым ухом засосом. Для начала. — Димка-а-а, — простонал я, роняя бутылку в ванную и безуспешно стаскивая прилипшую к телу футболку. Соски горели, член стоял колом, а яйца поджались до невозможности. — Где же ты, глупый? — Я здесь, — отозвалось мое буйное воображение.       И меня понесло, потому что к моим рукам добавились еще одни, до боли знакомые и родные: правая с длинным тонким шрамом через всю ладонь и левая с забавной ушастой родинкой рядом с косточкой указательного пальца. Я поцеловал ее и взялся за пальцы губами. — Развратник, — прохрипели у меня над ухом и вцепились в мочку с серьгой зубами, вынося мне мозг.       Одежда слетела в ванну за пять секунд, горячие поцелуи и ищущие руки принялись плавить мое тело, превращая в желе. — Димка-а-а, — стонал я, получая в ответ засосы в самых неожиданных местах и упираясь руками и лбом в холодный кафель стены. — Хочу тебя… — Повернись ко мне… Посмотри на меня… Ну же! — Тогда ты исчезнешь, а я не хочу, чтобы ты исчезал. Мне без тебя так плохо! — Упертый баран! Слепой тупоголовый распиздяй! Однажды мое терпение кончится, и я оторву тебе твою прекрасную голову, Рустик. — Димка-а-а, возьми меня… — Сластолюбивый кобель, ты когда-нибудь повзрослеешь? Сколько можно трахаться со всеми подряд, просто потому что у тебя стоит? — Димуль, ну пожалуйста-а-а, — выстанывал я, насаживаясь на знающие пальцы как можно глубже. Простата горела от прикосновений и сжигала меня заживо. — Все, что хочешь сделаю! — Ты же любишь меня, Рустик, — забирался в меня горячий член.       Выходил и снова входил, еще глубже, чем раньше. Мой любимый размер. О чем я? Мой единственный размер. Тот, который нужен мне, чтобы получить максимум удовольствия от секса. — Вернись ко мне, недоумок! — Не могу! — сорвался на крик я, терзая член рукой все быстрее, ведь я чувствовал, что тот, что внутри меня, скоро взорвется теплыми искрами и перестанет дарить мне наслаждение. — Почему, господи, ну почему?! — Из принципа, — выдохнул я.       Почувствовал, как разлетается внутри меня семя, и содрогнулся в судороге удовольствия, чудом удерживаясь на дрожащих ногах. Горячий член покинул меня, оставляя полным под завязку, сильная рука подхватила под грудь и опустила в теплую воду. Сладкие губы с привкусом арбузной жвачки коснулись моих, пробирая нежностью до самого позвоночника, но я не открыл глаза и не обнял его. Все равно он исчезнет. И я не буду его держать. Из принципа. — Ты упертый похотливый баран, Рустик, но я все равно люблю тебя. Однажды, я знаю это точно, ты вернешься ко мне, чтобы остаться со мной навсегда. Искренне надеюсь, что до этого эпохального момента я все-таки доживу.       Руки и губы исчезли, вода заплескалась вокруг, и мне стало безумно хорошо и уютно. Звуки оргии угасли, сменившись руганью и борьбой, а потом тишиной, оставляя меня один на один с моим довольным жизнью телом и ноющей от звериной тоски душой. Сижу, жду — Блять, сучонок! Да чтоб ты сдох! Ты ж меня залил, пьянчуга подзаборная! Мои навесные потолки!!! Я тебя на куски порву!       Я разлепил веки как раз вовремя, чтобы успеть увернуться от летящего в глаз пудового кулака бело-красного Ворона. Ушел под воду с головой, но был вытащен из нее за волосы и выкинут в коридор. Здесь с водой тоже был полный порядок. Бурная река текла в никуда, огибая вздувшиеся бугры дешевого китайского ламината, несла на себе использованные презервативы, обертки от конфет, стаканчики и прочий живописный мусор. Я обрадовался так, что не передать словами, и рванул на кухню за колбой (чтобы поближе к месту событий была).       Я буду не я, если не превращу драку в секс. Схватил колбу в руку, развернулся на могучий рык за спиной и чуть не навернулся на скользком полу навзничь. Ухватился за стол позади себя руками и выпустил колбу, прилетевшую Ворону под ноги. Он растерянно посмотрел на нее (надпись ‚Донорская сперма‘ как назло оказалась на самом виду), на меня, в темноту ночи за окном, а потом медленно подошел ко мне, схватил за горло и прорычал с каким-то непонятным отчаянием в голосе: — Еще раз зальешь меня — изнасилую. Понял, сучонок? Ты понял?! Слово даю! — Да пошел ты, лось озабоченный! — ответил я, чутка растерявшись от его напора и отчаяния, и как следует двинул ему коленом в пах (на всякий случай), за что и огреб знатный хук справа, унесший меня в небытие. …       Утро встретило меня головной болью, страшным свинарником в квартире, подсохшими корявыми полами и цветистым синяком на скуле. Мда, я, конечно, крут, но с Вороном мне не справиться. Я привел себя в порядок и отправился в офис, в котором не был с тех пор, как начал загоняться насчет Ворона по полной. — Опаньки. Кто к нам явился! — рассмеялся Вадим, разглядывая меня с дьявольским блеском в глазах. — Ну что, баран, судя по синякам, ты пробил лбом ворота? — Почти, — тяжело вздохнул я. — Мне надо со Светланой Вороновой поговорить. — О чем? — насторожился Вадим. — Ты, кстати, в курсе, что она сегодня свою заявку сняла? — Правда? — вяло поинтересовался я. — Как интересно. Почему? — Светлана сказала, что ты слишком хорош, чтобы умирать от руки разъяренного Сереженьки. Ей такой грех на душу не нужен. Мало того, она даже деньги забирать не стала. О как ты ее впечатлил! Можешь считать это задание выполненным. — Вадим, ты сейчас с кем разговариваешь?       Напарник погрустнел и посмотрел на меня глазами побитой жизнью собаки: — С упертым бараном? Рустам, какого черта ты все время делаешь из своих обещаний Крестовый Поход? Заказ снят, зачем тебе весь этот геморрой? — Из принципа, — тяжело вздохнул я.       Вадим безнадежно махнул на меня рукой. …       Светлана ревела в трубку в три ручья и умоляла меня все прекратить, пока не стало слишком поздно. Я спрашивал, как все было на самом деле, она рыдала еще громче и говорила, что Сереженька с мужиком всего лишь неприлично обнимался, сидя в каком-то кафе, а не трахался, лежа в постели. Я уговаривал ее не истерить и идти к Воронову мириться первой. Она кричала, что он идиот, психопат и патологический лгун. Я соглашался с ней на все сто и спрашивал, зачем ей тогда нужен от него ребенок. Через полчаса бессмысленных ответов и вопросов Светлана успокоилась и сказала, что в назначенное время будет ждать Воронова у двери, готовая к бурному продолжительному примирению и сексу, а я пошел в свою разгромленную квартиру готовиться к казни.       Мысль прикупить по дороге фаллоимитатор пришла в мою голову как и полагается — слишком поздно. Сразу после того, как я вспомнил о двадцатидвухсантиметровом чудовище, которое залезет в мою бедную попку в самое ближайшее время. Не знаю, может, оголтелым геям и нравится гигантская хрень в заднице, но я был не из таких. Мне вполне хватало уютных шестнадцати Димкиных сантиметров. С другой стороны, кроме него в моей заднице никто никогда не бывал. Вдруг понравится? Я решил бодрее смотреть на жизнь и наткнулся взглядом на бутылку из-под вина. Длинное узкое горлышко плавно расширялось… э нет. В свою задницу бутылкой я не полезу.       В общем, ничего хорошего я так и не придумал. Дождался, когда в квартире подо мной начнет подвывать музыка, как следует вымазал задницу смазкой, глубоко трахнул себя тремя пальцами (катастрофа извращенская!), заткнул ванну пробкой и уселся рядом с ней на махровом полотенце голым, сжимая колбу в руке.       «Еще раз зальешь — изнасилую», — сказал вчера Ворон, тем самым умоляя принять решение за него. Он такой же упрямый баран, как и я, и не мог вернуться к своей жене сам. А еще Воронов безумно хотел трахнуть мужика. Хотел понять, кто же он все-таки — гей или натурал? Я прекрасно знал ответ на этот вопрос — он идиот и бисексуал. Такой же, как я. Только он любил женщину, а я мужчину, вот и вся разница. — Сучонок, я тебе утром что сказал? — обреченно возмутился Ворон, возникая в дверях ванны в одних шортах. Закрыл краны и уселся в воду на полу рядом со мной. — Что изнасилуешь, если залью. — И что ты делаешь? — Сижу, жду, — покосился я на него. — Незаметно? — Ты ушибленный на голову мудозвон. — Я в курсе, но ты же своей жене за просто так ребенка не сделаешь. — Не сделаю. Я Светке сказал, что мне надо было с этим мужиком по работе обниматься, она не поверила. Решила, что я педик. Дура! — Она не дура, а ты, если бы не любил ее, трахал бы сейчас всех подряд вне зависимости от пола. — С чего ты взял? — На меня же ты глаз положил.       Ворон закрыл глаза и откинул голову на бортик ванной. Красиво, чего уж там. Еще полгода назад я бы сходил с ума от нетерпения, мечтая впиться в его губы поцелуем, а теперь даже мысли не было. — Ты особенный, Рустам, и прекрасно это знаешь. Ходячее искушение для всех без исключения. Изысканная восточная красота в сочетании с голубыми глазами и пшеничными волосами делают тебя дьявольски привлекательным. — Ммм, да ты романтик. — Я специалист, и никогда не захотел бы заняться с тобой сексом, если бы ты не совращал меня специально. — Думай, что хочешь, — пожал плечами я и сунул Ворону в руку злосчастную колбу. Если бы она не выпала вчера, я бы отделался легким испугом, но теперь… — Кончишь в колбу, понял? Светлана нам за нее денег немерено заплатила. — Я в курсе. Блондинка, что с нее возьмешь. Вечно всякую херню придумывает. — Ты баран, Серега. Тупой упрямый баран, если не понимаешь очевидного. — От барана слышу, — огрызнулся он. — Ты понимаешь, что это гребаное изнасилование нахер никому не нужно? — Да, а ты? — покосился на него я, понимая, что он не отступит. — Я обещал твоей жене принести колбу с твоей спермой, и я это сделаю. Из принципа. Так или иначе. — Я обещал тебя изнасиловать, если ты снова меня зальешь, а я всегда держу слово, так что «иначе» у тебя уже не получится. — Это мы еще посмотрим, — усмехнулся я. Член в его штанах спал мертвым сном, а нам пора было приступать. Мне и без этого бреда было чем заняться. — Может, тебе минета хватит? С глубочайшими извинениями? — С глубочайшими — хватит, — прогулялся по моему шикарному голому телу жадными глазами Серега. Еще бы он смотрел по-другому. Я — его единственный мужчина на всю жизнь. Если он вернется к жене, конечно. А он вернется. — Ровно на глубину моего члена. — Он слишком большой, чтобы хозяйничать в моей красивой заднице, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Лучше жене засади. Не понимаю, как она тебя терпела? Ты ж похотливый и тупой, как пробка! Вместо того, чтобы брать деньги за испорченные потолки, трахаешь мужиков. Гомик ты, Воронов, и мозгов у тебя нет. Все в член ушли. — Ты говори, да не заговаривайся! — поднялся следом за мной Ворон, постепенно приходя в привычную ярость. — На себя лучше посмотри, шлюшка потасканная. Я из-за тебя сотрудника перспективного чуть не потерял! Знал бы раньше, что это ты его в больницу уложил, убил бы в первый же день твоего здесь появления. — Ты че несешь, лось сохатый? — опешил от наглого наезда я. — Я твоих сотрудников пальцем не трогал! — Зато членом трогал! — зарычал Ворон и неожиданным рывком попытался поймать меня за плечо.       Щас! Я запулил ему локоть в бок и подсечкой уронил на пол. — Ах, ты!       Вот тут-то и началось то самое, что называется изнасилованием, даже если я сам все это спровоцировал. Меня поймали, связали на спине руки рубашкой, заткнули рот чьим-то носком (фу, хорошо хоть я его сразу выплюнул) и начали рвать, как тузик грелку. — Сучонок! Пашко до нервного срыва довел! Мне работать полгода не давал! Подставы за подставой лепил, а я, дурак, думал меня арабы уделать хотят! Дрелью все мозги высверлил! Совратил и нервы к чертям повыдергивал! Квартиру мою любимую напрочь испоганил!       Огромный член рвал меня в прямом смысле слова, руки выворачивались в плечах и в кистях до черных точек перед глазами, слезы текли из глаз сами, но боль в сердце была еще страшнее. Димка попал в больницу из-за меня? Из-за меня?! Черт возьми! А я ни разу к нему не зашел. Даже не позвонил! Я хотел, я сто раз набирал его номер, но мое упрямство и моя гордость родились раньше меня. Что ж я за баран-то за такой?!       Прости, Димка, я не хотел. Ты никогда не накажешь меня, не поднимешь руку, так что твой начальник сделает это за тебя. Мне будет легче жить, зная, что я получил по заслугам.       Ворон перестал обвинять меня во всех смертных грехах, почти вывихнул плечо, выгибая к себе, и насадил на свой кол до желудка. Оу! — Не смей причинять боль Пашко, слышишь? Никогда! — Да, — согласился я, глядя в страшные глаза самого настоящего серийного убийцы.       Слезы мешали видеть ясно, но я проморгался, расклеил сведенные болью челюсти и не оставил его заявление без ответа. Он ждал этого от меня. Два упертых барана могли сдаться только друг другу и никому больше. — Не смей бросать свою жену, педик озабоченный, слышишь? Никогда! — Да, — выдохнул Ворон, впился мне в губы поцелуем и вонзился в меня огромным членом до самого сердца.       Оу! Больно-то как! Я взвыл в голос… и тут меня прорвало. Господи, какой же я дурак! Столько лет, а ума так и не нажил.       Димочка, любимый, да чтобы я еще хоть раз повелся на красивое тело? Никогда. На звания, деньги или громкие титулы? Да ни в жиснь! Димка, друг мой, забери меня отсюда! Оу!       Свихнувшийся Серега прокусил мне нижнюю губу до крови, и я не выдержал. Да сколько можно-то уже! Вырвал голову, саданул ему промеж бровей затылком, дернулся вперед, слетая с огромного члена с пошлым чмоком (счастье-то какое!), и откатился подальше, поднимаясь на ноги. Ворон посмотрел на меня, схватился за член, суматошно стирая с него кровь, и с утробным воем подбитого авианосца наполнил колбу до краев. Какой ужас! Я бы этого не пережил. — Ты реальный пизданутый лось, Серега, — выдавил я, падая на колени, потому что ноги не держали совершенно. — И место твое в лесу. Подальше от цивилизации. Тебе лосей трахать надо, а не людей! Бедная твоя жена. — Ты красивый похотливый сучонок, Рустам, — упал рядом со мной Ворон. — И место твое в гареме, подальше от глаз простых смертных. Могу устроить по старой дружбе. — Руки развяжи, насильник, — пробурчал я. — Еще чего! — кое-как соскреб себя с пола Серега, закрутил колбу и засадил мне ее в зад. Оу!!! Хорошо хоть размером она была два на десять сантиметров. — Это тебе бонус, напоследок. За все хорошее.       Я принялся матюкаться так, что он заслушался, а я освободил руку, схватил пустую бутылку из-под вина (пригодилась-таки!) и со всей дури запустил ему в пах. Получи, фашист, гранату! Дикий вопль смертельно раненого лося сотряс стены моей квартиры и открыл форточку… От жестокой расправы меня спасла Светлана. Повисла на скулящем от боли, но все равно рвущемся оторвать мне голову Сереге и мигом отвлекла его от меня. Они ушли (точнее уползли, хрен тебе, а не секс, мудила), а я запихнул колбу в холодильник, залег ненадолго в ванну, приводя себя в относительный порядок, собрался с мыслями и поехал к Димке, рыдая от боли в голос: сидеть на порванной заднице было решительно невозможно. Димка       Дверь в Димкину квартиру я открыл своим ключом. Тем самым, который так и не смог выкинуть и таскал на одной связке со своими. В гостиной громыхал какой-то боевик, по комнатам плыл вкусный запах жареной картошки с грибами, а Димка копался в одежном шкафу в спальне, стоя перед ним в низко сидящем на узких бедрах белом полотенце. Он отодвинул в сторону плечики с моими рубашками, и я чуть не прикусил губу от нахлынувших эмоций и воспоминаний, скрывая подступающие слезы, но в последний момент вспомнил, что она прокушена, и рыдать передумал.       Димка возился в шкафу, а я стоял в дверях, прислонившись виском к косяку, и не мог на него наглядеться. Я не видел его толком два с половиной года, но за это время он нисколько не изменился: все те же светлые волосы, крестик шрама на плече от пули, рельефные сухие мышцы, подтянутое тело спортсмена и треугольники ямочек чуть ниже поясницы, которые сводили меня с ума. — Димка, — набрался смелости я.       Он стукнулся локтем о шкаф от неожиданности, зашипел матом, но ко мне лицом не повернулся. Ну и ладно, так даже легче будет. Я подошел к нему и бережно обнял, прижимаясь к его обнаженному телу (долой полотенце!) как можно ближе. Как же я по нему соскучился, кто бы знал! — И какого черта ты приперся? — проворчал Димка, спустя пять минут кипящей невысказанными эмоциями тишины, переплетая пальцы с моими.       Я облегченно выдохнул, поцеловал его в шею и спрятал глупые слезы в русых волосах. Простил. Он меня простил! — Сегодня у нас юбилей — три года с того дня, как я тебя совратил. Ты его уже отметил, а я еще нет, а потому просто обязан забраться в твою задницу по самые яйца. — Скотина ты, Рустик, — безнадежным голосом сказал Димка, — похотливая, высокомерная, заносчивая, бесчувственная… — Но ты меня все равно любишь. — Жестокая, своенравная, ехидная… — Я тоже тебя люблю, Димка. Жить без тебя не могу. — Невыносим… Что ты сказал?       Я развернул его к себе лицом. Он заценил мою неземную красоту (сине-желтый синяк под глазом, опухшая нижняя губа и две ранки на верхней, царапина на виске и на подбородке, синяки на шее от пальцев, ну и так, по мелочи), сморгнул жалостливую слезу и принялся наматывать на палец голубую косичку возле уха с серьгой, потихоньку притягивая меня к себе. — Я зашел к тебе ненадолго. Я вернулся навсегда, Димка, но ты ведь поймешь? — Зачем? — Чтобы забрать тебя с собой. Я остаюсь, Димка, просто говорю тебе это другими словами, но ты ведь догадаешься о моей маленькой хитрости и простишь меня за нее, правда? — Почему, Рустик? — посмотрел на меня страшными глазами он. Бедненький ты мой, достал я тебя своими закидонами по самое не балуйся. Ну да ничего, у меня будет время все исправить. — Из принципа, — ответил я. Последний раз, Димка. Тебе я говорю это слово в последний раз! Клянусь! Просто сейчас без него совсем никак. — Ты согласен?       Мой лучший друг, мой единственный любовник и мой любимый замер (я чуть не умер!), соображая, что я ему тут только что наговорил и предложил, а потом рассмеялся, обнял меня и уткнулся ласковыми губами в ухо: — Ты упертый гордый баран, Рустик, но я люблю тебя и я согласен.       Я оторвал Димку от себя, посмотрел в сияющие счастьем глаза и впился в него долгим поцелуем, наплевав на порванные губы. На свадьбах все молодожены целуются, а мы что, хуже? Кровь добавила нашему поцелую щепотку вечности. Мы — лучше.       Из принципа.