Становление Дьявола

США, штат Невада, Лас-Вегас Рассвет, 10 марта 2002 года

      Алый рассвет вторгся в окна спальной комнаты, вырвав Ричарда из полудрёмы. В голове оставалась тягучая темнота, заполняющая пространство его черепной коробки, вытесняющая все мысли. Тело ломило от усталости. Звуки города, который никогда не спит, тонули в тишине пустой квартиры. Вскоре послышался поворот ключа в замочной скважине и тихие, осторожные шаги.       Взгляд Ричарда поднялся к дверному проёму, где скоро появилась фигура молодого человека. Солнечный свет упал на худое, уставшее лицо, наделяя и без того безупречный образ удивительной двуликостью греческих богов. Одна часть лица юноши оставалась в тени, в то время, как другая окрасилась в цвет неба над Лас-Вегасом. Но уже через мгновение Марк ступил вглубь комнаты.       - Прости, господин, - произнёс он, садясь на край кровати, виновато опустив голубые глаза. Ричард несколько секунд молчал, не отрывая взгляда от его покорно сложенных на коленях рук, склонённой головы, тяжёлых, казалось бы, неподъёмных ресниц. Тягучая тьма в голове не отступала. Он думал, что будет злиться, но даже такое знакомое ему чувство покинуло его.       - Это так странно, - негромко отозвался Ричард, - у меня совершенно нет сил. Сделай массаж, - приказал он, не узнавая свой голос.       Через несколько минут Марк переоделся в домашнее и сел на бёдра своего молодого человека, смазав ладони маслом. Нежные руки художника разминали затёкшие мышцы, скользили по смуглой коже, принося Ричарду удовольствие и расслабление. Несмотря на собственную усталость, Марк старался отдавать своему любовнику всё, все свои силы, все осколки никому не нужной нежности. Он склонился к шее и прихватил кожу губами, и Рик прикрыл глаза, привыкший к укусам фрика, но когда вместо лёгкой боли он ощутил мягкое прикосновение, его губы изогнулись в усмешке. Он столько раз просил Марка не кусаться, но сейчас поймал себя на мысли, что именно этого ему и не хватает.       Ему казалось, что у него не осталось костей, когда Марк накрывал его одеялом. Тело наполнилось теплом, каждая клеточка его тела больше не принадлежала ему. И снова что-то не позволило провалиться ему в сон.       - Могу я поцеловать своего господина? – негромко спросил Филипс, забираясь под одеяло рядом с ним.       - Ты должен целовать меня, будто это последнее, что ты делаешь в жизни, - он попытался сказать это с нажимом, но звучало это попросту комично. Он и сам почувствовал это, но ответом ему стало преданное и искреннее признание.        - Я всегда целую тебя так, будто это последнее, что я делаю в жизни, Ричард.       А следом за этим на губах удовлетворённого мужчины он запечатлел долгий поцелуй.

***

      Когда они проснулись, день был уже в самом разгаре. Марк проснулся первым, он приготовил завтрак из того, что нашёл в холодильнике, поставил чайник. Ожидая, когда он вскипит, юноша подошёл к окну, разглядывая перекрёстки, дороги, ускользающие к горизонту, здания, пестрящие вывесками. Он слышал приглушённый шум автомобилей, гудки клаксонов и голоса, голоса, голоса…       В памяти всплывали события прошлой ночи, он вспоминал рыжеволосого мальчишку, которому не повезло оказаться здесь, которого он, - Марк, - выбрал. Внутри него нарастала злость, но не та, которая может найти выход. Будто бы шум закипающего чайника, она была лишь фоном его мыслям, неосознанная и потому более опасная. За завтраком они с Ричардом практически не говорили, но между некоторыми фразами Марк отчётливо слышал свист плети, мышцы сжимались, причиняя практически физическую боль.       - Здесь наверняка есть BDSM-клубы, верно? – спросил фрик уже после завтрака. Бакер нахмурился, сведя брови, не понимая, к чему тот ведёт: они оба знали, что из Ричарда никудышный Верхний.       «No safe. No sane. No consensual».       - Я бы хотел познакомиться с людьми, похожими на меня, - уклончиво отозвался молодой мужчина. - Я знаю, что особые места.       - Ты там бывал? – в ответ Рик только поднял бровь, одарив Марка насмешливым взглядом, в котором читался немой вопрос, который он задал, хоть и насладился секундным превосходством.       - Когда? Мне было всего шестнадцать, когда я попал в тюрьму!       Марк улыбнулся уголками губ, но цепочка мыслей пронеслась со скоростью пули, пронзив оба виска, тело снова напряглось, и ком встал в горле. Однако Ричард, безразличный ко всему человеческому, особенно таким мелочам, как эмоции, не заметил этого.       - Слышал, в таких местах не очень-то и считаются с рабами.       Свист плети, разорвавший пространство между ними слышали оба. Только пространство Ричарда наполнилось бесконечным освобождением и безграничной властью над юным, покорным и невинным телом. В границах его фантазий боль становилась освобождением, а душа преисполненная ей – становилась чистой по сути и существу.       Для Марка плеть опускалась на его собственные, и без того израненные, руки, на его длинные бледные пальцы, протянутые к любовнику в поисках чего-то, чего, может быть, никогда и не было. Свист проносился у самого уха, заставляя сжаться, забиться, прикрыть глаза. От этого ощущения хотелось притвориться несуществующим, возможно, тогда и этот гнев и эта, прожигающая его, вина, стали бы такими же, или, хотя бы, несущественными.       Но с его пересохших губ сорвалось только тихое извинение за своё несовершенство.       - Кто я тебе? - спросил Марк, не успев проглотить и эти слова.       Бакер садистски улыбнулся. Эта искренняя неуверенность пьянила его, возбуждала, пленяла. Марк не раболепствовал, он действительно боялся не быть кем-то важным для Ричарда, внимание было нужно ему, как кислород. В очередной раз он уткнулся в голубые волосы и вдохнул их запах.       - Ты мой возлюбленный. Я буду любить тебя, буду заниматься с тобой сексом. Я буду бить тебя. Наказывать и унижать. А ты всё это стерпишь. Потому что моё удовольствие – твоя цель. А моё счастье – смысл твоей жизни.       И тогда в синих глазах Марка вспыхнул тот самый гнев, который перестал быть фоном, он был заперт, был извращён, и превратился в нечто узнаваемое с трудом. Метафорически он бросил перчатку, когда тихо, опустив полные ярости глаза, спросил:       - Изобьёшь меня?       Ричард никогда не мог ему отказать.

***

      Игровая.       На смену залитой солнцем кухне пришла тёмная, мрачная комната, познавшая немало боли. Стены вибрировали от предвкушения, а Марк, освобождённый от футболки, был брошен в угол. Рик не утруждал себя хитроумными креплениями, «особыми» секс-игрушками, в его руках была тяжёлая, кожаная плеть для непокорных рабов. Фантазия о невинной душе с новой силой вспыхнула в его памяти, когда первый же удар разорвал тонкую кожу предплечий. Инстинктивные попытки уйти от ударов были тщетными.       В глубине души Марк надеялся, что боль действительно очистит его от гнева, но его становилось всё больше и больше, и вот уже не только плеть ранит его, но и ставшая физически ощутимой злость. Боль не приносила обещанного освобождения, она становилась острее и ярче, и скоро его кожа была покрыта длинными алыми полосами, продолговатыми ранами. С каждым ударом Марк яснее ощущал себя, и это было омерзительно.       С каждым ударом Ричард всё сильнее уходил от гнетущей реальности, и скоро он не видел залитого слезами лица, не видел разорванной мощными ударами кожи, не слышал хрипов и едва различимого шёпота. Пол под юношей и вокруг него давно окрасился брызгами крови. Оказавшись, казалось, в одном из своих снов, Ричард нанёс ещё несколько ударов, и комната заполнилась пронзительным, животным криком…

***

      Массивная плеть глухо ударилась о пол. Но это был не конец. Подойдя к едва живому, избитому телу, Ричард попытался привести его в сознание звонкими ударами по лицу. И когда на него взглянули глаза сквозь пелену муки, он уже не мог остановиться.       Теперь уже глухие удары, но не менее болезненные. По груди, по животу, по лицу. Марк терял сознание и приходил в себя, снова и снова обнаруживая себя в кошмаре. Снова и снова повторяя беззвучное «хватит». Будто бы издали он слышал истеричный смех, безумный смех, и снова проваливался в темноту.

США, штат Невада, Лас-Вегас 11 марта 2002 года

      Боль приходила постепенно, и Марк с неохотой открывал глаза, боясь, что она нахлынет волной – так и случилось. Мука наполнила всё его естество до краёв, он снова крепко зажмурился, надеясь, что всё исчезнет, но этого не случилось. Сознание не собиралось покидать его теперь.       - Почему ты меня не остановил, глупый? – почти нежно спросил Ричард, приподнявшись на локте рядом с ним, натянув простыни, заставив взвыть от нового приступа боли. Голос вернулся к нему не сразу, а хрипы отдавались во всём теле, тревожа раны и гематомы. На глазах фрика снова выступили слёзы.       - Боялся, что ты не остановишься, - едва слышно всхлипнул он. - Не смотри на меня… Представить боюсь, как я выгляжу…       - Мне нравятся синяки на теле, - возразил Бакер, но тут же на его лице отразилось отвращение. - Но вот с лицом я перестарался… Действительно, ужасно.       Рик попытался протянуть руку к подбородку юноши, чтобы разглядеть своё творение, но от его руки фрик отпрянул, как от огня. Но уже через мгновение Марк оказался прижат к кровати; садист сжал его тонкие запястья широкой ладонью, а отёкшее лицо зажал меж грубых пальцев. Синяки покрывали его почти полностью: синие, желтые, чёрные пятна. Запекшаяся на брови кровь, рассеченная губа. Марк был под ним. Марк был его. Но мысль о поцелуе ему была противна.       - Прости, я не должен был.       Но художник знал этот взгляд, и, превозмогая боль, он стал биться в его хватке, терзаемый внутренними демонами и демоном, в чьём плену он оказался.       - Успокойся! Пока я снова тебя не избил!       Тело в его руках ослабло, а через некоторое время Марк заговорил тихим, безжизненным голосом, не в силах сдержать слёзы:       - Прошу, отпусти… Ты обещал мне идеальную неделю… Так исчезни на чёртову неделю… Я не хочу, чтобы ты видел меня таким…       - Я дам тебе эту неделю, но исчезать не буду.       - Я не хочу… Ничего не хочу... Оставь меня в покое… Не трогай, не смотри...       Чем больше Ричард пытался успокоить его, тем сильнее сотрясался в рыданиях юноша, разбитый на миллион осколков. Находиться в реальности было совершенно невыносимо, а садист продолжал рассказывать, как незабываемо это было для него. В какой-то момент слушать о страдании, возведённом в ранг блаженства стало совершенно невыносимо. Слышать о собственном бесправии и бессилии на языке тела – больно. Неуслышанные мольбы разрушили то хрупкое, едва достигнутое, доверие.       - Мне больно от твоих прикосновений, - тем же безвкусным голосом произнёс Марк.       - Терпи.       - Тебе даже трахнуть меня не захочется! Испорченная игрушка… - прошептал он, прежде чем истерически засмеяться. И смех Ричарда в Игровой всплывал в памяти, напоминая, насколько далеко они друг от друга. По разные стороны баррикад: Блаженство и Страдание возведённые в культ: - Я думал, мне станет легче. Думал, это поможет. Зачем ты бил по лицу? Что, не так-то я и прекрасен? Жалок? Противен тебе?       - Сейчас ты просто ужасен, но я все равно хочу тебя.       - Так давай! Что тебя останавливает?! Когда я раз, один единственный раз за всю жизнь сказал: «Хватит» - тебя это не остановило!       - Я не слышал! Не слышал этого! – прорычал Ричард, заставляя себя смотреть на своего Марка.       - Тебе было слишком хорошо, чтобы слышать какого-то там раба…       - Черт возьми, да! Мне было настолько хорошо, что такого удовольствия я никогда не испытывал от секса! - глаза фрика расширились от ужаса, который посетил его, а после он вновь отвернул голову.       - А теперь оставь меня. Я не хочу тебя видеть.       В этот раз Ричард Бакер спорить не стал.

***

      В их просторной ванной комнате Марк чувствовал себя незащищённым более, чем когда либо. Обнажённый, он разглядывал себя в зеркало, разглядывая каждую деталь своего приобретённого уродства. Края ран опухли, кровь запеклась по всему телу красными комьями, грудь, живот, руки и бёдра покрылись гематомами. Собственное тело казалось ему опухшим, огромным, уродливым. Дышать становилось всё тяжелее, он навалился на зеркало, а после осел на пол.

США, штат Невада, Лас-Вегас клуб «The Scorpion» 28 марта 2002 года

      Марк опустился в кресло в приёмной Ричарда Бакера, с ненавистью глядя на дверь. Попытка помириться оказалась одной из глупейших затей. Освежив цвет волос, скрыв уродства, которые не успели пройти слоем косметики, он оказался не достойным внимания своего любовника. От мыслей его отвлёк голос Луи, того самого мальчика, с которого всё это началось.       - Поссорились что ли? – спросил рыженький, но смягчил свой тон, присаживаясь рядом. - Сильно он тебя?       - Я сам просил.       - Как можно просить о таком?       - Я мазохист,- отозвался художник, сверкнув холодными, как Северное море, глазами. - Но его садизм оказался сильнее.