Глава первая.
23 марта 2014 г., 23:03
США, штат Аризона 15 ноября 2000 года
Заключённые тюрем знают одну простую истину: или ты, или тебя. Оказавшись за решёткой, необходимо, просто необходимо забыть о том, кем ты был за её стенами, иначе тебя заставят это сделать. Душная и мрачная тюрьма посреди пустыни, окружённая укреплениями и колючей проволокой была и единственным пленом, и единственным домом. Единственное спасение от духоты камер – прогулка во дворе под палящим полуденным солнцем, лишь редкие порывы ветра могут принести облегчение и мгновенное ощущение прохлады, которое сменяется приступом удушья, таким же невыносимым, как и желание выбраться за пределы каземат. Если смотреть на двор глазами надсмотрщиков, что разместились на вышках по периметру тюрьмы, то увидишь лишь россыпь горошин, неравномерно покрывающих стол: заключённые привыкли держаться вместе, принимать одну из сторон, где другая сторона – всегда – неверная. Афроамериканцы, мексиканцы, отдельные банды убийц и насильников – все они играли по одним и тем же правилам, не оспаривая их и не меняя, только принимая, как данность. Темноволосый юноша двадцати лет сидел поодаль от группировки, к которой примкнул в своё время, чтобы спасти свою шкуру. Несмотря на то, что свою юность он провёл за металлической оградой, он так и не принял свой новый дом, не смирился. Его душа буйствовала и требовала свободы, даже его собственное тело казалось ему эргастулом, что казалось ему самой отвратительной издёвкой Дьявола. Многие из тех, кто оказался в местах принудительного заключения до совершеннолетия, теряли себя, забывали вкус воли, теряли внутренний стержень и разлагались, как личности, но Ричард цепко вцепился пальцами в глотку жизни, проклиная её, обожая её и всем сердцем желая вкусить её до конца. Тёмные, как смоль, густые волосы спадали на его лицо, придавая его и без того высокомерному виду толику аристократичности. Без сомнения, Рик был привлекателен, однако, за четыре года за оградой и под дулом винтовок мягкие черты лица огрубели, обретая совершенно иную, взрослую, мужскую красоту. Сжимая меж пальцев самокрутку, он смотрел, будто бы сквозь толпу разного рода смрада: воров, насильников и глупых убийц, в которых он не находил истинной жестокости. В его же чёрных глазах всегда можно было разглядеть каплю ненависти и презрения ко всему живому, эти чувства смешивались с юношеским максимализмом и заставляли его сердце бешено качать кровь, будоража воображение и уводя прочь от невыносимой реальности. В стенах тюрьмы есть всего два развлечения: драки и новенькие. Последних время от времени привозят специально оборудованные автобусы, и заключённые следуют по серым коридорам, пропахшим потом и вонью воды, коей невольники натирают полы, равномерно размазывая грязь по оному; и пока новички проходят по коридорам под шумное улюлюканье, мужики рассматривают вновь прибывших, будто куски мяса: каждый выбирает себе девку. Конечно, за тюрьмой числилось несколько парней, которых можно было трахать когда угодно и кому угодно, но иметь свою личную шлюху хотелось, безусловно, больше. Вот и Ричард Бакер в надежде найти кого-то и для себя направился к пути следования новеньких. Он спокойным, скучающим взглядом осматривал ряды заключённых, чьи руки и ноги были скованны кандалами, кто постарше, кто помладше, но мало кто был старше двадцати пяти. Слышался звон наручников, шарканье неудобной обуви о пол и громкие возгласы охранников, которые сейчас походили на загнанных зверей: только вместо оскала – рука на кобуре. Держась рядом с мексиканцами, готовый в любой момент выставить другого заключённого в качестве живого щита, Рик провожал взглядом новичков, почти разочаровавшись…***
Автобус рассекал пустыню без остановок, из окон можно было разглядеть лишь четвертованный железной решёткой мир, говорить не хотелось из-за сухости в глотке, а запах пота, казалось, навсегда впитается в кожу заключённых. Попытки уснуть пресекались прикосновением к раскалённой обивке кресел и неудобным поворотом головы. Каждый километр, отмеченный на дороге указателем, казался вестником скорого спасения из раскалённой печи. Молодой человек в тюремной робе, с искусанными губами, старался сосредоточиться на пустыне, прекрасной в своей беспощадности. Взглядом художника он цеплялся за скукожившиеся деревья, стервятников и контрастное сочетание рыжей горячей земли и аквамаринового неба. Такого же, как и сам Марк. Проходя по коридорам, он старался абстрагироваться, не замечать никого вокруг, чтобы не наброситься с кулаками. Он знал, что большинство взглядов прикованы к нему, он не сомневался в том, что прекрасен, и был горд этим. Конечно, он понимал, что особую пикантность его внешности придаёт синий цвет его взъерошенных волос, но это значения не имело, главное – он в центре внимания, пусть и в тюрьме. Совершенно спокойный и уверенный в себе, даже среди потных мужланов он сохранял в себе какую-то чарующую юношескую красоту. В отличие от других заключённых, юноша не озирался по сторонам, не зажимался, шёл, расправив плечи, и даже позволял себе улыбаться, казалось, что всё для этого парня игра, фарс. Кто-то даже потянулся, чтобы ухватить его за ягодицу, но это движение было пресечено кем-то пока невидимым для Марка, кем-то для него неизвестным. «С кем здесь нужно трахнуться, чтобы помыться?» - промелькнуло в его голове, но мысль эта была пресечена закрывшейся за его спиной металлической дверью. Череда проверок прошла для Марка почти незаметно, он не обращал внимания ни на доктора, который засунул свои руки во все доступные места в его теле, ни на охранников, которые задавали одни и те же вопросы по несколько раз, сверяя бумаги, ругаясь, копошась, ни на других заключённых. Во время осмотра десять обнажённых мужских тел готовили к осмотру: кто-то прикрывал член ладонями, кто-то старался повернуться задницей к остальным (про себя молодой человек называл этих индивидов идиотами), а вот сам Марк был совершенно открыт, он не стеснялся своего тела, не складывал руки на груди, не рассматривал уродливые тела других. Он оставался абсолютно отстранённым, расслабленным и готовым ко всему, проблема была в том, что ничего не происходило. После медицинского осмотра, заключённые по одному заходили к старшему «надсмотрщику» и в очередной раз отвечали на стандартные и скучные вопросы. - Имя? - Марк. - Фамилия? - Филипс. - Статья? - Непристойное поведение. Причём, все вопросы задавались командным голосом, что не совпадало с внешностью тюремщика: невысокий, щупленький мужичок лет сорока, который к своим годам так ничего и не добился. «Наверное, он ещё и импотент», - подумал про себя Марк перед тем, как его направили в камеру, назвав номер, крыло и этаж. Только под конец дня юноше всё-таки удалось направиться в душ, но стоило ему только снять одежду и ступить под прохладную воду, как к нему подошли сразу трое. Юноша врезал одному, но другой уже поймал его запястье и выкрутил его до боли. - Какая у нас тут девочка, только посмотрите, - проговорил тот, что был за спиной юноши. По ощущениям, он был внушительных размеров и мог бы сломать Марка, как спичку. Другие двое были скорей стервятниками рядом со львом: щуплые и жилистые, одинаковые на лицо, разве что у одного была рассечена бровь после удара. - Дай его мне, я его так выебу! – проговорил пострадавший сквозь зубы, испепеляя Марка взглядом. - Было бы чем, мальчик, - усмехнулся Марк, несмотря на то, что заведённая за спину рука причиняла ему боль. - Ах, ты, сука! – воскликнул тот, но руку его остановил четвёртый. Марк поднял голову и только сейчас увидел своего спасителя: молодого человека аристократичной внешности, нагло усмехающегося в лицо одному из стервятников. Не прошло и трёх минут, как все трое ушли, лишь самодовольный брюнет остался, оглядывая синеволосого юношу. - Новенький? – спросил Ричард, делая шаг навстречу. – Как зовут? - Марк Филипс, - скучающе отозвался юноша, в который раз называя своё имя в этот день. – Спасибо. - Не благодари. - Хорошо, не буду, - Марк подозревал, что перед ним явно не добрый самаритянин, но всё-таки решил уточнить. – Не думай, что я шлюха. - А кто говорит, что ты шлюха? Просто благодарный мальчик, так? – брюнет ослепительно улыбнулся и схватив запястья юноши, прижал его к стене, правда, без надобности: Марк не двигался, только наблюдал, будто притаившаяся пантера. – Я предлагаю тебе защиту. - И чего же ты хочешь взамен, защитник? – спросил юноша, чувствуя лёгкое возбуждение от подобного флирта. - Ты будешь ублажать меня когда и как я захочу. - А как ты захоч… - юноша не успел договорить, в следующий миг Ричард впился властным поцелуем в губы Марка и отпустил руки, запуская пальцы в волосы и оттягивая их, покусывая язык юноши, прижимаясь к нему вполне ощутимым возбуждением. Марк чувствовал то же самое, потому и стал отвечать на поцелуй, совсем неумело, но искренне, ему и самому передалась та страсть, никогда прежде такого он не ощущал, но ни за что бы не признался парню, что это его первый поцелуй. - Я бы показал тебе больше, но… - Рик кивнул на раздевалку, откуда доносились голоса. – Поэтому в другой раз. - Буду с нетерпением ждать, - произнёс Марк, ловко скрыв за маской удивление и смущение, провёл языком по своим губам и слизал маленькую капельку крови. – Ты знаешь моё имя, как зовут тебя? - Ах вот ты какой, Марк Филипс, - посмеялся Ричард, но смех его прервался, когда он заметил главаря «The Scorpion» - банды, к которой он принадлежал. Улыбка пропала с его уст, и он продолжил говорить в иной манере: - Ричард Бакер, но для тебя «Господин», - нарочито важно произнёс он. - Господин? – юноша рассмеялся, но почему-то спустя пару секунд уже кивнул, соглашаясь. –Хорошо, господин, - мягко произнёс он и чуть склонив голову, удалился. Ричард проводил его взглядом, а после – принял душ, чувствуя усмешку на лице своего начальника, однако юноша его зацепил. Ни страха, ни раболепства, ни споров. Только лёгкий флирт – такого с Бакером ещё не бывало. Синеволосый юноша направился сразу в камеру, он не мог справиться с возбуждением, никакие отвратительные образы не облегчали его страданий. Он маялся до самого отбоя, ненавидя себя, Ричарда и своего соседа. Прикрыв глаза, Марк снова и снова вспоминал прикосновение губ и электрический разряд, пронзивший его тело в этот момент, это было сексуальней, чем сам секс. Он хотел вспомнить что-то такое же впечатляющее, но из перечня мужчин на одну ночь не нашёлся ни один, кто бы подарил бы ему возбуждение эмоциональное. Руки сами опустились к эпицентру возбуждения, Марк прикусил губу, снова и снова покусывая губы и представляя лицо Ричарда Бакера – спокойное, но скрывающее безумное желание в закромах души, эти чёрные глаза и самодовольная усмешка. Юноша привстал на лопатках и кончил в свою ладонь, до крови прикусив губу, прикрыв глаза и напрягаясь всем телом. Этого было мало, но это ещё не всё. Но даже этот оргазм казался самым ярким из всех уже пережитых ранее. Юноша вытер руку о простынь и повернулся спиной к стене, теперь уже отдаваясь во власть Морфея. «Ричард, мать твою, Бакер»… - пронеслось в голове юноши и растворилось где-то в сырости стен и темноте коридоров.
