Глава восьмая.
12 июля 2014 г., 04:46
США, штат Аризона 21 января 2001 года
Для многих тюрьма становится не только клеткой тела, она превращается в своего рода чёрную дыру, которая поглощает само время. Лишь перемена погоды напоминает о том, что дни продолжают сменять друг друга. Некоторые заключённые заводят календари, но при каждом проступке эти самые календари отбирают и выбрасывают, разрывая на мелкие клочки листы с аккуратно зачёркнутыми числами. Можно, разумеется, не вступать в конфликт с охраной, но это ещё не гарант безопасности. В заключении теряются правила, согласно которым можно спасти свою шкуру на свободе. Камеры никогда не опустеют, на стены карцера никогда не перестанут сыпаться удары окровавленных кулаков. Тюрьмы лишены некой романтики, коей наделяют их писатели-романисты, они пропитаны гнилью, ненавистью и отчаянием. Особенно остро это чувствуется в сезон дождей: во двор не выйти, разве что подойти к решётке и покурить на свежем воздухе, в остальном свобода перемещения по территории тюрьмы ограничена более, нежели обычно. В это время года заключённые проводят своё время в так называемом «холле» - каждый в своём крыле. От остальной части тюрьмы эти помещения отличают деревянные (не металлические) двери и подобие неких удобств. Вопреки этому на двери холла крыла, в котором жили Марк Филипс и Ричард Бакер, была выцарапана надпись:«Welcome to the Hell». В конце дня все собирались именно здесь: кто-то читал, кто-то смотрел в окно, но большинство собиралось вокруг небольшого стола на диване и креслах, чьи обивки не пощадила мебельная моль. Запах сырости уже не выветривался, он въелся не только в одежду — в кожу заключённых. В холле стоял привычный гул, болтовня не смолкала, постоянно разносились звонкие, будто пощёчины, маты, а охрану не было видно даже на горизонте. Заключённые были предоставлены сами себе. Банда вокруг стола играла в карты на сигареты, которые неровной кучкой лежали посреди стола. - Вчера кто-то убил Сэма, - чьё-то замечание на мгновение заставило всех обратить внимание на компанию, оккупировавшую мягкую мебель, но после внимание рассеялось. Марк, сидевший справа от Ричарда на подлокотнике кресла, ощутил неприятное покалывание в груди, будто бы от предчувствия. - Слышал, он сам себя порешил, - ответил кто-то другой, оглядев присутствующих тяжёлым долгим взглядом. - Он не такой! Убили, отвечаю, - не унимался говорящий, бросая карты на стол. - Да копы ничего толком не нашли да и замяли дело сразу же. Начальник не хочет, чтоб сюда кто-то нос совал. В душевой нашли. Говорят, он в горло себе заточку всадил. - Рик, а ты что думаешь, он же был тебе другом? - послышался голос слева от него. Молодой человек даже не поднял глаз, бросил карту, выходя из игры, и откинулся на спинку кресла. - Да девка изменила, а он любил её, даже кольцо собирался покупать, - безразлично отозвался брюнет. После этого Сэм был уже забыт: тема женской неверности была излюбленной среди заключённых, и кто, как не Бакер, это знал. На мгновение только молодой человек поднял глаза на Марка и подмигнул ему, незамедлительно возвращаясь к игре, но и этого молодому человеку было достаточно, чтобы всё понять. Они сидели в холле ещё несколько часов и ушли одними из первых. Стоило им войти в камеру, как Марк оказался припечатанным к стене. Бакер настойчиво целовал его, заявляя свои права, а юноша покорно принимал эту грубую ласку. - Для тебя, Марки, - прошептал Ричард, прикусывая мочку уха своего сокамерника. - Я думал, ты об этом забыл, - тихо ответил юноша, затрепетав в его руках. - Скажи, почему это для тебя важно, что я способен на убийство? - Я хочу знать, что ты действительно способен на всё. - Зачем тебе это? - спросил он с придыханием, покрывая поцелуями его шею и плечи, не в силах насытиться им, желая полностью подчинить его себе, и это читалось в каждом его жесте и прикосновении, каждом взгляде. Эта страсть, сдерживаемая запретами, которые и создавали мир вокруг них, плескалась через край. Каждое движение было резким, сломанным, выдранным из нутра. - Это позволяет мне любить тебя ещё сильнее, - негромко ответил Марк, снова срывая поцелуй с его губ, запуская пальцы в его волосы. Тогда же он ощутил, что Ричард остановился: он прекратил терзать зубами его сосок, поднял на него затравленный взгляд, будто бы испугался того, что услышал. Прошёл уже целый месяц, но больше о любви они не говорили: Бакер боялся показаться слабым, потому что он чувствовал себя действительно мягкотелым рядом с синеволосым юношей. - Марк... ты будто создан для меня, - нежно прошептал он, а затем резко развернул его лицом к стене и стянул с него штаны и, воспользовавшись слюной, вошёл в него, начиная в бешеном темпе втрахивать его в стену. Рик зажимал его рот ладонью, а Марк в ответ кусал его пальцы. У брюнета голова шла кругом от возбуждения и счастья, но выразить это как-то иначе он не мог, не умел, не знал как. - Почему... почему ты мой? - хрипло спрашивал он, не прекращая резких толчков. - Я. Люблю. Тебя. Мой Господин. Ненадолго Ричард остановился и поцеловал его шею, вместо очередного укуса, и подтвердил: - Твой. Но теперь он стал двигаться мягче, плавнее, желая доставить удовольствие, ведь теперь ему не нужно было гнаться за Марком, не только тело и душа — теперь даже сердце фрика оказались в руках садиста. Марк упёрся ладонями в стену и откинул голову на плечо любовника, прикрыв глаза и тяжело вдыхая воздух. Филипс вздыхал, стонал, а охранники лишь недовольно морщились, проходя мимо камеры. «В конце концов, - думали они, - заключённым нужно как-то снимать стресс. Пусть лучше трахаются, чем убивают друг друга». Насытившись телами друг друга, молодые люди лежали в постели и отдыхали: Ричард гладил выцветающие синие волосы, впервые замечая, что от корней волосы Марка светлые. Однако, их покой нарушил осторожно вошедший в камеру Том. Он прочистил горло, стоя в дверях, не желая поднимать на них глаза. Молодой человек негромко попросил Марка выйти с ним и поговорить, но вышел сам, чувствуя на себе полный ненависти взгляд Бакера. - Я скоро вернусь, мой господин, - шёпотом проговорил Филипс, надевая грубую тюремную одежду и выходя следом за Томом. - Не прикасайся к нему, - только бросил вслед Бакер и отвернулся к стене. Они не ушли далеко: встали недалеко от камеры. Томми прислонился к стене, а Марк стоял напротив него, внимательно изучая его. Блондин действительно не принимал наркотики, честно выполняя своё обещание перед фриком, но сейчас его руки дрожали. - Просто попрощаться. Спасибо тебе, Марк, - неуверенно произнёс он. Филипс обнял его, похвалил и пожелал всего хорошего, однако Том всё не отпускал его, болтал про Ричарда и про новую жизнь. Мальчик не хотел этого прощания, он всё желал снова поцеловать Марка, вспомнить их единственный день, но фрик будто бы и не помнил этого. Он был ласков, улыбчив, спокоен. Через какое-то время Ричарду надоело ждать, к тому же время близилось к отбою, он вышел из камеры и остановился, глядя на них. Том, увидев его, осмелел и прижался к Марку, целуя его в губы, однако тот не поцеловал его в ответ. Юноша обиженно смотрел на Бакера, а следом обернулся и синеволосый. - Тебе лучше идти, Том. Прощай. Блондин что-то пробормотал в ответ, но Марк лишь погладил его по щеке и пожелал всего доброго. Он не смотрел вслед, а перевёл взгляд на своего любовника. Тот кипел от негодования, но смог выдавить только: - Я же сказал, чтобы ты к нему не прикасался. - Прости, я позволил себе его обнять. Это было в последний раз, - но первым молниеносным ответом была звонкая пощёчина. - Я тебя просил... Я не могу это видеть. - Я знаю, - покорно произнёс он и опустил голову в скромном поклоне. - Больше не увидишь, господин. - Хм, ты будешь это от меня скрывать? - усмехнулся Ричард, возвращаясь в камеру, Марк поспешил за ним. - Нет, отныне мой взгляд прикован только к тебе. Спасибо, что позволил мне позаботиться о Томе, - молодой человек взял ладонь аристократа и поцеловал холодные бледные пальцы. - Ты мне уже когда-то так говорил, а потом ушел к нему. - Теперь его нет, теперь никто не стоит между нами. Я всё ещё принадлежу тебе. С того момента, как ты помог мне.***
В очередной раз за вечер молодые люди оказались в постели, на этот раз уже до утра: решётки лязгнули и заперли их в полумраке тюремной камеры. Синеволосый лежал на груди Ричарда и гладил его лицо, чувствуя покой в груди. Щека горела, всё тело ныло, но Филипс был счастлив быть с ним, любить его. Они говорили, но о чём-то, что было слишком далеко от реальности. - Тебе было больно, когда ты знал, что я спал с Томом? - вдруг спросил молодой человек, целуя его плечо. Он почувствовал, как каждая мышца в теле его любовника напряглась, но лицо Ричарда оставалось невозмутимым. - У тебя были красные глаза тогда. Я никогда этого не забуду. Ты плакал тогда, а, Рик? - допытывался он. - Не тогда, когда ты ушел к нему. А ночью, когда ты мирно спал, зная, что уйдешь от меня утром. - Ты разбил свою руку потому, что боялся, что не вернусь к тебе? - Нет, просто я был в ярости, а боль бывает полезна. - Почему ты был в ярости? - Тебе все равно меня не понять, даже не пытайся. Мы живем с тобой в разных мирах. - Мы живём в одном мире, и тебе придётся говорить со мной. - Я был в ярости от того, что ты обещал, что ни на кого не посмотришь, требовал от меня верности... А сам сказал мне в лицо, что хочешь другого. - Ты же сопротивлялся, я и решил надавить на тебя, Ричард. Неужели ты не понял сразу, как сильно ты мне нужен? Просто ты отрицал, что я нужен тебе, и мне пришлось что-то с этим делать. Способ неплохой, правда? Ты всё-таки сказал, что любишь меня. - Марк, оставь меня в покое, - устало сказал Рик, желая отмахнуться от него. - Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. - Я не хочу с тобой говорить. - А кто-то другой захочет. - Иди к кому хочешь, твоё дело. Всё же ты свободный человек. Марк с улыбкой обнял Ричарда, который отвернулся от него к стене: - Мой господин обижен? - Марк, я тоже человек, и у меня есть чувства. Мне бывает больно, очень больно... Я не боюсь боли, но эту вынести не в состоянии. - Почему тебе больно? - негромко поинтересовался фрик, перебирая тёмные волосы мужчины. - А вот ты эгоист, мой милый. И поэтому ты делаешь мне больно, сам порой того не понимая. - Скажи, чем я рассердил тебя, Ричард? - Ты говоришь, что много мне даешь, но это только так кажется. Я даю тебе все: секс, боль, которую ты хочешь, ты хочешь подчиняться - я твой господин, тебе нужна моя любовь - я тебе её даю. Всё, что ты делаешь, не ради меня, а ради себя. Ты не способен ничем жертвовать ради меня. Всё, что ты делал, было ради тебя самого. - Я отдаю тебе себя. Своё внимание и своё тело. Свои мысли и чувства, перед тобой я - открытая книга, но ты совершенно не хочешь меня читать. Я хочу научить тебя разбираться в людях, Рик. Научись читать меня, и ты подчинишь себе любого. - Зачем мне кто-то, кроме тебя? - спросил Бакер, поворачиваясь к нему лицом, искренне не понимая, к чему ведёт Марк. - Даже я не смогу сдерживать твой потенциал, меня тебе мало или будет мало. Но я всегда буду с тобой. - Я чувствую себя таким слабым возле тебя, тошно от самого себя... - Ты сильнее всех, - тепло проговорил юноша, прижимаясь к нему. - Но ты делаешь мне больно. Ты смеешь мной манипулировать, и у тебя это получается, - Ричард поцеловал его в макушку. - Ты очень необычный... Только мой. И я... Я твой господин. И я твой. - Скоро мы выйдем отсюда. И ты мне всё припомнишь. Да, мой господин? - Можешь в этом не сомневаться, мой мазохист. На свободе... у меня будет полная свобода действий. Я заставлю тебя кричать от удовольствия и боли. Не бойся, я ничего не забываю. Тебе же нравится повиноваться мне, отдавать свою жизнь мне? - Да, мой господин. Моя жизнь в твоих руках, я принадлежу тебе душой и телом. Фрик с удовольствием поцеловал его и стал покрывать поцелуями его тело, опускаясь к паху. Услышав первый вздох наслаждения, он ускорил свои движения, прижимая бёдра любовника к постели, лаская его плоть, заставляя кусать свои губы. Ричард сжимал крашенные волосы, причиняя боль, но не контролируя его движения. Он сам не понял, в какой момент он притянул Марка к себе и впился поцелуем в его губы, испытав сильнейший оргазм. Он сам не понимал, что на него нашло. Никогда раньше Ричард не целовал его, да и вообще никого, после минета и не изъявлял такого желания. В очередной раз Марк прижался к нему, вдохнул запах его кожи, аромат своего мужчины... Их тела сплелись в пленительном танце страсти, они зажимали друг другу рты, кусались и царапались, устраивая настоящее сражение в неудобной казённой постели со скрипучими пружинами. В какой-то момент Ричард взял руку Марка и вывихнул ему руку: вместо крика удовольствия камеру наполнил крик боли. В другом случае юноша бы сдержался, но он был так разнежен лаской, что боль казалась в разы сильнее, нежели была на самом деле. На крик прибежал надзиратель, и лишь за секунду до этого Ричард спихнул сокамерника на пол. Перед охранником он разыграл настоящий спектакль, и тот без задней мысли, поверил ему. Марка он взял под руку и потащил к доктору, всячески его ругая за прерванный сон во время рабочей смены. Дежурный врач вправил плечо, но поленился накладывать шину, и уже через час Марк снова оказался в камере. Он усмехнулся, увидев Ричарда спящим на своей кровати, но и он проснулся, когда металлическая решётка скрипнула, запирая двоих в провонявшей потом и сексом камере. - Все хорошо? - сонно спросил брюнет. - Жить буду. Я теперь сплю сверху? - Ты спишь со мной. - Всё в порядке, сэр. Это ты спишь со мной. - Ты прекрасен, - посмеялся он, а Марк вздохнул и, раздевшись, лёг рядом с ним, но взвыл от боли в руке. Ричард с теплом и заботой устроил юношу поудобнее и поцеловал его волосы. - А ты дьявольски хорош, - отозвался Филипс, прижимаясь к нему, невольно расплываясь в улыбке. - Я - совершенство, разве нет?
