Глава седьмая.
10 июля 2014 г., 21:29
США, штат Аризона ночь на 16 декабря 2000 года
Стоило Марку зайти в камеру и упасть на колени, как тяжёлая металлическая решётка за его спиной с грохотом ударилась в стену. Точно так же и сотни других решёток заперли точно таких же заключённых: отбой. Бакер смотрел на коленопреклонного юношу сквозь спадающие тёмные на глаза пряди и молчал, стараясь ничем не выдать себя, свою унизительную слабость. Он считал секунды до тех пор, пока увесистый охранник в конце коридора опустит рубильник – тогда в каждой камере на этом этаже погаснет свет, однако сегодня тот почему-то медлил. В этот же момент Марк тряхнул копной синих волос и поднял глаза на своего сокамерника. И вот взгляды их столкнулись, будто бы две сверхмощные силы, бесконечно могущественные, а оттого камера застыла в единственном моменте, который вобрал в себя множество эмоций и чувств. И только тогда надзиратель в конце коридора опустил рубильник. Молодые люди глядели друг на друга сквозь темноту: густую и настолько плотную, что им обоим было невыносимо тяжело дышать. И причиной тому была не духота и затхлость, а несказанные каждым из них слова. В этой гнетущей тишине, как перед началом войны, каждый ждал и боялся первого хода. Наконец, Ричард, собрав в кулак всё своё самообладание, произнёс одно слово, которое, подобно первому выстрелу, разнеслось на поле боя. - Говори, - приказал он, не спускаясь со второй полки и не отрывая своего давящего взгляда от изменщика. - Я вернулся к тебе, - всё, что смог ответить ему фрик. - Я тебе сказал ещё тогда ночью: ты мне не нужен. У тебя был выбор, и ты его сделал. - Я просто сдержал слово, - парировал он, но своей позы отчего-то изменить не смел. - А ты хотел, чтобы я вернулся. Признайся в этом хотя бы себе. И вот: я здесь, стою на коленях перед тобой, признавая твоё право мной владеть. Если ты не примешь решение быстро, я вернусь к нему и буду с ним. Ты этого хочешь, господин? Брюнет сплавленным движением спрыгнул со второй полки и встал перед синеволосым, чувствуя совершенную опустошённость, неспособность сказать ему слово против. Сейчас он не думал об охране, не думал о провонявших промозглостью стенах, о своей жизни, которую стал ощущать совсем недавно. Будто бы эта свербящая рана в его груди и была синонимом жизни, будто бы только сейчас туман ближайшего будущего рассеялся, давая шанс заглянуть и узнать, что там – впереди. Ричард прекрасно понимал, что эта ночь станет тем самым Рубиконом, который нельзя будет перейти обратно, он не мог этого объяснить, но внутреннее чутьё подсказывало ему, что самое главное совсем рядом - нужно только протянуть руку. Его пальцы сами потянулись к лицу Марка одним едва уловимым для взгляда движением, но Бакер успел остановить себя, одёрнуть, снова накинуть на себя лёгкую мантию безразличия, которая уже трещала по швам. Их шёпот разносился по тюремным коридорам, как и сотни других тихих, хриплых и прокуренных голосов заключённых; чужие голоса стали для них надёжной защитой, сами о том не подозревая. - Я приму тебя обратно, а потом ты вновь от меня уйдёшь, - коротко произнёс Ричард, бросая короткие фразы он старался себя защитить, уберечь от необдуманных слов. - А потом вернёшься, потому что лишь я могу дать тебе всё, чего ты хочешь или можешь хотеть. - Дело не только в том, как ты трахаешься, Ричард, дело в том, что мне нравится, как ты в меня влюблён. Я наслаждаюсь твоей ненормальной и чересчур жестокой любовью, - юноша позволил себе улыбнуться и сдуть с лица голубую прядь, но его жест был едва различим в приглушённом свете из коридора. - А если я быстро не приму решение, ты уйдёшь к тому, кто любит тебя нежно! - рассмеялся он громче, чем было позволено в этот час. - Ты прекрасен! Нет уж, малыш. Да, я влюблён. Да, я люблю. И такого со мной ещё не бывало, но я не позволю себя использовать. Вали к нему! Давай, уходи! Филипс долго и выдержано смотрел на него, а потом плавным движением поднялся с пола, поднимаясь напротив Бакера, стоя так близко, что чувствовал его дыхание, бешенное биение его сердца. Как только Рик разомкнул губы, желая сказать ему, что он ему не нужен, Марк отвесил ему пощёчину: звонкую, хлёсткую, от которой у Бакера зазвенело в ушах. - Приди в себя. Я здесь. Тот, кто нужен тебе. Следом за этим последовала ответная пощёчина с удвоенной силой, затем Ричард бросил несколько ругательств, но Марк стоял на своём: «Я остаюсь с тобой». В какой-то момент близость с ним стала попросту невыносимой, и Бакер схватил его за запястье, упрочая их связь, желая физически чувствовать присутствие фрика рядом. - Ты понимаешь, что ты ломаешь главное, что есть во мне? - спросил он измученным шёпотом; Марк понял, что эту битву он выиграл. - Мою гордость. Его хватка ослабла, он отпустил его и лёг на кровать Марка, подвинувшись к стене. Молодой человек вздохнул и, сняв с себя робу, занял место рядом с ним. - Мне не нужна твоя гордость, - ответил он, - мне нужен ты. - Если я хочу остаться собой, она нужна мне, - брюнет приблизился к его лицу и легко коснулся его губ, на мгновение задержавшись, распробывая вкус, а после добавил: - Теперь я не единственный, кого ты целовал. Мне противно к тебе прикасаться. - Накажи меня, сделай меня своим, - пробормотал Марк, устраиваясь поудобнее. - В любом случае, это больше не мой выбор, а твоя воля. Обними меня, Ричард. Ричард Бакер заключил его в свои объятия, но это целомудренное прикосновение значило намного больше, нежели все обеты. Теперь он знал самое важное: Марк его, он принадлежит ему. И это самое главное. - И всё же ты меня бесишь... - ласково произнёс он. - Спи спокойно, Марки. - Доброй ночи, мой господин.
