Глава десятая.
25 ноября 2014 г., 03:13
США, штат Аризона 8 ноября 2001 года
***
Раннее утро. Скрещенные тонкие запястья художника, скрепленные грубой бечёвкой, привязаны к резному дубовому изголовью, светлые волосы прилипли ко лбу, губы искусаны в кровь; тело изгибается в бесславной попытке избавиться от пут, а пальцы конвульсивно сжимаются. Сказать, что Марк ненавидел вибраторы — ничего не сказать. Чёртова игрушка была в нём уже несколько часов, с тех пор, как Ричард ушёл среди ночи по неотложным делам, не прекращая работать ни на минуту. Юноша кончил несколько раз, но теперь возбуждение приходило с болью, а усталость сводила с ума обезумевшее тело. Скрип двери. Тяжелые шаги. Марк с трудом разомкнул глаза и посмотрел на самодовольно улыбающегося в дверном проёме Ричарда. Тот сбросил с плеч стильную кожаную куртку, подходя ближе, нависая над своим пленником, целуя его, срывая с его губ болезненный стон. Марк Филипс. Такой беспомощный и утомлённый, такой покорный. Весь его. Бакер достал ненавистный девайс из горячего тела, но лишь для того, чтобы занять его место самому. Марк невольно вскрикнул, прогибаясь в спине, однако верёвки, тесно обхватившие его кисти, удержали его на месте. Ричард никуда не торопился, он издевался, торжествовал, как торжествует хищник, впиваясь клыками в горло своей жертвы. Ричард кончил, оставляя Марка в покое, ложась рядом с ним. Он обнимает его, когда тот начинает сотрясаться в беззвучных рыданиях, но молчит.***
Ричард уходит после полудня и возвращается только к ужину. Марк встречает его на коленях, скрестив стёртые в кровь запястья за спиной, он не поднимает глаз. - Молодец, - сказал Бакер, растрепав волосы своего любовника ласковым жестом. - Когда я прихожу, всегда встречай меня так, а потом вставай и помогай раздеться. Ты мне что-нибудь приготовил? Однако, Марк не нашёл в этом жесте ни ласки, ни нежности, он помог разуться своему господину, а после поднялся на ноги литым движением и снял с него куртку. Только после ряда сухих и весьма холодных жестов он произнёс: - У тебя дома нет продуктов, у меня нет денег. Дверь была заперта, сэр. - Да, тут я сглупил, - посмеялся он в ответ, направляясь в гостиную: просторную комнату в серых тонах, с чёрным кожаным диваном и креслом. Он занял кресло, которое по праву считал своим, и жестом позвал Марка, застывшего в прихожей. - Всегда заказывал еду на дом. Прости. Обещаю, что больше не оставлю тебя с пустым холодильником. Я немного отдохну и поедем в ресторан, хорошо? - Да, сэр. Некоторое время Марк всё стоял в дверном проёме, разглядывая молодого человека, но пребывая в своих мыслях, далеко отсюда: от этой комнаты, города, страны. Он поймал себя на мысли, что всё время пытается сравнить то, о чём они мечтали в тюрьме, и то, что их окружает теперь. Ричард же взял газету со стеклянного столика и погрузился в чтение, от этого занятия его отвлёк Филипс, всё так же глядящий на него: сосредоточенно, не мигая. - Кем я прихожусь тебе? - спросил он. - Ты о чем? Ты всегда мне говорил: «Я тот, кто тебе нужен». Подойди ко мне. Марк подошёл ближе, но его жесты: руки, скрещенные на груди, пальцы, нервно впившиеся в собственные предплечья, вызывали тревогу. Ричарду не хотелось, чтобы его нижний смотрел на него сверху вниз, но так же он не хотел подливать масла в огонь — лишь потому он промолчал. - Я здесь в качестве твоего домашнего животного? - Нет. Ты хочешь, чтобы я дал тебе ключи от квартиры и деньги на расходы? Но тебе некуда идти: это чужой город для тебя, ты никого здесь не знаешь. Ричард притянул его к себе, усаживая на свои колени. Он касался его лица, когда они говорили, смотрел в синие глаза любовника, говорил без нажима, чувствуя, как леденеет Марк в его руках. Они говорили долго и ни о чём, а посему так ни к чему и не пришли, Бакер был рад тому, что им удалось не поругаться.***
Чуть позднее они поехали в ресторан, Марк долго и безуспешно изучал меню на французском языке, Ричард наблюдал за ним с лукавой улыбкой. Даже одевшись в стильный костюм, Марк продолжал оставаться мальчишкой, который не вписывался в мир высоких потолков и изысканных блюд. При всём этом он старался вести лёгкую и отвлечённую беседу, но Филипс продолжал язвить и задавать вопросы, на которые Бакер не хотел бы отвечать. - У нас отношения, Ричард? - в очередной раз сменяя тему, спросил Марк. - Странные. Необычные. Жестокие. Неравноправные. Да, отношения. Ты мой. Забудь об отношениях, которые строят другие люди. Ты будешь жить по моим правилам. - Я не знаю, что такое «отношения, которые строят другие люди».9 ноября 2001 года
Ночь они провели раздельно: каждый на своей половине кровати, будто бы посреди неё лежал обоюдоострый клинок. Наутро Ричард решил выполнить последний пункт возвращения Марка и, разбудив его ещё до полудня, отвёз его в салон. Встретил он совершенно другого Марка: синеволосый фрик бросился в его объятия с широкой улыбкой, забыв о вчерашней размолвке. - Спасибо, Господин, - сказал Филипс, глядя с нежностью на Бакера. - Всё ещё помню твои слова: «Мои волосы — это всё, что я люблю». Но это было давно... - вместо ответа, фрик одобрительно улыбнулся, ему было приятно знать, что Ричард помнит его слова, но озвучивать он это не стал.***
После салона они заехали в магазин и купили продукты домой, но всю дорогу Ричард был весьма молчалив. Он обращался к Марку довольно сухо и только по делу, интересуясь его пристрастиями в еде не более, чем любой продавец в магазине. Решив дотянуть до дома, Марк принял правила игры. - Ты о чём-то хотел поговорить? - спросил Марк, когда они вернулись домой и разложили продукты по местам. Ричард коротко кивнул и сел на стул, жестом предлагая, даже, скорее, приказывая, занять место напротив. - Марк, я немного не понимаю тебя. Ты отдал мне свою жизнь и волю, но при этом не готов мне подчиниться полностью. Скажи, для тебя все это игра? Или нет? Я не понимаю. Ты не хочешь, чтобы я тебя гнул? Но при этом зовешь меня господином. - Мне совсем не сложно подчиняться тебе в сексе, мне в радость видеть, как ты счастлив, когда я принимаю всё, что ты даёшь мне. Но ты пытаешься изменить мою личность, то, кем я привык себя считать. Если я прогнусь, сломаюсь, - признайся, - я буду тебе не нужен. Ты полюбил меня. Игрушки у тебя будут после. Я знаю, что ты ещё не умеешь читать ложь на моём лице, но ты должен знать: сейчас я не лгу тебе, Ричард. - Позволь мне воспитать тебя. Ты останешься собой, просто будешь совершенен. - Да, мой господин. Просто помни, что я позволяю себя воспитывать. - Ты мне не в первый раз сказал, что у меня будут другие. Тебя одного мне будет мало? Мне так не кажется. Да, я хочу других, но я обещал быть тебе верен, и я держу свое слово. Марк грустно улыбнулся, посмотрев в его глаза, он взял руки Ричарда в свои и коснулся их губами, прикрыв глаза, задерживаясь в таком положении на несколько секунд. - Я говорил, что рано или поздно ты убьёшь меня. Ричард раздражённо поднялся, выдергивая руки из тёплых ладоней своего любовника, и подошёл к окну. Он закурил, ещё раз с усмешкой посмотрев на полупустую пачку сигарет, которая лежала на подоконнике рядом с наполненной хрустальной пепельницей. Он думал, что бросит курить, когда Марк вернётся, но с каждым днём причин курить становилось всё больше и больше. Он потёр шею огрубевшей ладонью, прикрыв глаза. Филипс поднялся с места и обнял его со спины, позволяя себе такую вольность. Он почувствовал, как Бакер едва заметно вздрогнул от прикосновения, это заставило улыбнуться. - Ты напряжён. Хочешь, я сделаю тебе массаж, мой господин? - Ричард кивнул; он ни за что бы не признался Марку, что никто не делал ему массаж.***
Молодой человек лежал на животе, положив руки под голову, пока ладони разминали уставшие мышцы, освобождая их от боли. И именно сейчас, будучи всецело во власти Филипса, Ричарду захотелось узнать его лучше. Он усмехнулся от мысли, что целый год их связывал лишь секс и мечты о свободе. - Почему ты ушел из дома? Как ты начал спать со всеми подряд? - Я уже говорил: отец разбил мою мечту о будущем, я больше не мог оставаться в его доме. Я ушёл из дома, после закончились деньги. Я напился в баре, какой-то парень сказал, что я могу заночевать у него. Мне даже в голову не пришло, что он захочет меня поиметь, но едва мы пришли, он бросил меня на кровать и изнасиловал, - ладони похолодели и взмокли, так и оставшись лежать на сильных плечах. - Утром выгнал. С этого всё и началось. Марк рассказал о своей семье: об отце, о матери, которой было наплевать на своего семнадцатилетнего сына, рассказал о родном городе, который так жестоко растерзал его юность. А Ричард продолжал задавать вопросы, всё лучше понимая, почему Марк именно такой. Но на вопросы о своём прошлом он не отвечал или отвечал уклончиво, лишь обмолвился, что его отец был не менее жесток и требователен.***
После ужина Марк узнал о существовании ещё одной комнаты. В отличие от остальных она была тёмной и тяжёлой: с потолков свисали крюки и цепи, на стенах покоились плети и кнуты, а в углу стоял стеклянный шкаф, полный тех самых, нелюбимых Марком, игрушек. Эта комната не была похожа на комнаты в BDSM-клубах, здесь ничто не напоминало ни о разумности, ни о безопасности. Едва фрик успел осмотреться, он был прижат к стене; мгновением позже повис в цепях. Металл натирал раздражённые запястья, но Марк понимал, что это даже близко не та боль, которую он познает сегодня. Ричард освободил его от одежды с помощью ножа, оставив на его теле несколько тонких царапин. Ричард взял одну из новых плетей, рассёк ей воздух. Оставшись довольным, он подошёл к невольнику. Первый удар заставил Марка скулить, а все следующие - кричать. Удары сыпались на его спину, оставляя длинные тонкие красные полосы, которые наутро превратятся в синяки. Марк ощущал, как боль наполняет его тело, он стал её сосудом, он пил её, захлёбывался ею, желал её, несмотря на то, что слёзы не переставали стекать из его глаз. Уже скоро капли крови стали скатываться по изуродованной спине, но Ричарду этого было мало. Он слизал кровь с его лопаток и отошёл, но лишь для того, чтобы сменить орудие пытки. Удар кнута сразу же рассёк кожу, это привело Бакера в восторг. Марк снова стал кричать, кричать во всё горло. Если бы у них было «стоп-слово», он бы непременно его произнёс. Марк никогда не просил о пощаде, и Ричарду всегда было интересно, сколько его раб может выдержать, как скоро он сломается, сможет ли когда-нибудь утолить его жажду боли и крови. Они никогда не говорили об этом, но каждая пытка была очередной игрой без правил. Вся спина была в крови, когда Ричард перестал бить, когда Марк тихо скулил, повиснув в цепях. Он был в сознании, но и этого Ричарду было мало. Он подошёл со спины и рукоятью плети стал душить юношу, который с новой силой забился в инстинктивной попытке поймать губами необходимый кислород. Бакер освободил его, когда Марк потерял сознание от кислородного голодания. Он взял его на руки, будто бы мешок, и отнёс в постель, бросая его на свежие простыни. Не дожидаясь его пробуждения, Ричард приковал его руки к изголовью кровати и вошёл в его тело, даже не позаботившись о смазке. Он смотрел на избитого и окровавленного юношу, будто бы на падшего ангела, и с остервенением и звериной жаждой трахал его. От режущей боли фрик очнулся; тело его пыталось вырваться из этого ада, однако вместе с тем он ощутил возбуждение, горячее, болезненное, острое. Боль сливалась с наслаждением, стоны становились всё громче, и Ричард решил помочь своему любовнику достигнуть оргазма вместе с ним. Он опустил ладонь к его ноющему члену и стал проводить по нему с частотой собственных фрикций. Кончая, Марк кричал его имя.***
Ричард вылил спирт на спину Марка, вместо того, чтобы аккуратно обработать раны, всё насмехаясь над его избирательностью в боли, однако позже сжалился и стал чуть более осторожно стирать кровь полотенцем, всё так же наслаждаясь видом истерзанного тела. Они почти уснули, когда раздался телефонный звонок, Ричард вышел, чтобы с кем-то переговорить, а вернувшись, стал собираться. - Я скоро вернусь, - сказал он. - Может, ты даже уснуть не успеешь. Марк уснул, ожидая его к утру, но Бакер не вернулся ни утром, ни днём, ни вечером.
