Становление Дьявола

США, штат Аризона 11 ноября 2001 года

      За окном уже стемнело, дождь лил уже несколько часов не переставая. Марк старался занять себя чем угодно, лишь бы не думать о том, что Ричард не появлялся больше суток. Он уже несколько раз прибрался в доме, приготовил всё, что умел, изрисовал целый альбом эскизами, но на душе было неспокойно.       Ещё находясь в душе Марк услышал тяжёлые шаги за дверью. Он выключил воду, накинул тёмный халат, который, наверное, принадлежал Ричарду, и выскочил навстречу. Бакер остановился, осматривая парня, усмехнулся. Крупные капли спадали с волос юноши, катились по лицу и тонули в ворсе халата. Босой и растрёпанный мальчишка целое мгновение не мог произнести ни слова, изумлённый внешним видом своего любовника: следы крови на рубашке, помятые брюки. Как только оцепенение прошло, глаза Марка блеснули злобой.       - Где ты был?! Чёрт побери, ты хоть думал, что...       - Заткнись! - прорычал Ричард и, оставив Марка, направился в спальню. Он шёл, сбрасывая с себя грязную одежду, а потом упал в кровать и мгновенно уснул. Фрик недовольно фыркнул, глядя на это. Страх не увидеть Бакера больше никогда сменился желанием никогда его не видеть. Кипя от гнева, молодой человек собрал вещи и бросил в корзину для белья, потом высушил свои волосы и привёл себя в порядок, однако, в спальню так и не пришёл — направился в гостиную, где устроился на неудобном диване, всё ещё изнемогая от боли в спине.       Несмотря на то, что Ричард жутко устал, ему снились сны. Он брёл по зелёным садам, но изнемогал от жажды, его руки были скреплены цепями, он влачил их за собой, это была непосильная тяжесть, но он продолжал идти. Ему виделись реки крови, он подошёл к ним и омыл в них свои грязные руки; руки стали чистыми, оковы, тяготившие его, спали. Он зачерпнул кровь в ладони и омыл своё лицо, сделал глоток, и жажда, мучившая его, была утолена. Он обратил свой взгляд в небо, и увидел в нём лицо Господа, и это было его лицо.       Ричард вздрогнул, проснувшись, он сел на кровати и тяжело выдохнул, несколько минут он смотрел на свои руки, будто бы не узнавая их, будто бы искал следы от сонных оков, но после стряхнул с себя пепел видений и направился искать Марка. Он обнаружил его, лежащего на диване, извернувшегося до невозможности, и по его лицу скользнула тень улыбки. Молодой человек склонился над беззащитно лежащим юношей и взял его на свои руки, бережно прижимая к своей груди. В спальне Бакер уложил своего любовника на кровать, и синеволосый прижался к нему во сне, нахально забросив на него свою полупрозрачную бледную руку.       Они провели вместе ночь, и Ричарду больше не снились сны. Ближе к утру Марк стал часто ворочаться, а когда Ричард неосторожно задел его спину, он вскочил, вырванный из своего сновидения. Юноша хотел подняться, но его остановила властная рука Ричарда: тот прижал его к своей груди и прикусил мочку уха, едва уловимым прикосновением запечатлел поцелуй на его шее.       - Марк, дай поспать, - попросил он необыкновенно спокойным и мягким голосом. - Прости, что я тебя оставил. У меня было дело. Все, что я сейчас имею, достается мне тяжелым трудом. Ты должен это понимать.       Марк выбрался из объятий и сел на кровати спиной к Ричарду, удручённо опустив голову. Он положил ладонь на то место, которого коснулся губами его любовник, но вместо облегчения его посетило противоположное чувство, он ощутил, как зыбко всё то, к чему они стремились с момента знакомства. Возможно, именно в этот момент юноша ощутил всю прелесть жизни.        - Я так переживал, я так боялся, что ты... Что ты не вернешься, - голос его звучал сдавленно и тихо. - Что ты делаешь для «Скорпионов»?       Теперь и Ричард понял, что поспать ему не удастся, Марк никогда прежде не стремился узнать ни о работе, ни о самой организации, частью которой являлся Бакер, и которую ненавидел всей душой. И Ричард стал говорить, он старался объяснить всё достаточно просто, чтобы фрик понял, и достаточно поверхностно, чтобы не заставлять его переживать лишний раз. Но, как ни странно, голос его не звучал ни надменно, ни снисходительно, лишь иногда в нём проскальзывали нотки сожаления и чувства, которое Марк мог ошибочно принять за вину. Он рассказывал о всех сферах своей деятельности: переговоры, курирование клубов, слежка, выслеживание, заметание следов, убийства и пытки. Это была работа чистильщика: найти его было бы практически невозможно, никто бы и не стал это делать. В иерархии «Скорпионов» целеустремлённый Ричард Бакер поднялся чуть выше «шестёрки».       - Только так можно достигнуть успехов за ограниченное время, никто не видит во мне угрозы, и именно по этой причине мне доверяют компроматы, - молодой человек сел рядом с юношей и мягко коснулся губами его плеча, приложился к нему щекой, ощущая податливость и нежность его кожи; он хотел бы вонзить клыки в это юное тело, но именно тот предохранитель, который Ричард мог бы вполне обоснованно называть любовью, не позволял ему это сделать. - Марк, не волнуйся, - вместо этого произнёс он. - Со мной всё будет в порядке. Я слишком люблю жизнь. К тому же, если не будет меня, ты найдешь кого-то другого: для меня это будет Адом.       Он продолжал говорить, говорить о подробностях того, чем он занимается. Он рассказал, как прошлой ночью убил двухлетнего ребёнка на глазах родителей, говорил, что именно эта боль, осмысленная моральная боль его родителей возбуждает и позволяет дышать полной грудью. Когда Марк оказался на его коленях, Бакер вглядывался в его синие глаза, стараясь понять, почему он, этот прекрасный невинный юноша всё ещё рядом с ним.       - Почему тебе все равно, что я на такое способен? Нет, точнее... Если бы я не мог такое, ты не любил бы меня. Ты больший безумец, нежели я?       - Мне не всё равно, Рик, но я не вижу смысла говорить, что это плохо. Не говори о «бы», это глупо. Я здесь, это значит больше всех моих слов.       Ричард приподнял пальцами его лицо, чуть надавил на губы, заставив разомкнуть рот, а после накрыл влажные губы поцелуем, не в силах оторваться. Марк был его святым источником, его живительной силой, и насытиться им казалось попросту невозможно.

***

      Ричард готовит завтрак, на плите шипит раскалённое масло, рядом лежат несколько кусков мяса, пропитанные кровью, молодой человек смотрит и думает, каким на вкус было бы мясо умерщвлённого им ребёнка. Он бросает отбитый кусок на сковороду, брызги разлетаются в разные стороны, и Марк, сидящий за столом, отрывается от рисунка и смотрит на парня. Жестом тот даёт понять, что всё в порядке, и художник продолжает рисовать.       Из-под его руки, как по волшебству, рождаются эскизы, все они похожи, но с каждым разом всё меньше линий, всё резче контуры. Марк использует только один цвет — чёрный, он знает, что этот символ после будет красоваться на его левой лопатке, в том же месте, где татуировка Бакера.       Ричард хочет выжечь этот символ на спине своего любовника, он хочет заклеймить его навечно, оставить свой знак. Однажды он решил, что это будет паук, но пока сам не может объяснить себе это желание. Когда поздний плотный завтрак оказывается на столе, Филипс предоставляет ему лучший вариант, садист уже предвкушает, сколько боли принесёт его художнику эта красота. Они недолго спорят о том, когда эта метка появится на спине юноши, Марк настаивает, что нужно подождать, когда заживёт болезненно разодранная спина.       - Бей только ниже лопаток, - принимает решение юноша и неловко пожимает плечами. - Делай, что вздумается, Рик. Но если хочешь знать, мне бы хотелось повисеть в цепях. Чтобы чувствовать хруст позвонков. Сможешь? Только так, чтобы я не остался инвалидом после этого.       Бакер заправляет за ухо голубую прядь и смотрит в глаза крашеного блондина, усмехаясь, а потом медленно склоняя голову. Это походит на поклон своему божеству, вместе с тем, Ричард пока не готов признаться в этом самостоятельно. Он убеждает Марка в том, что тот может ему довериться, а после завтрака собирается и уезжает на своём дивно грохочущем автомобиле.

***

      Красное свечение в тёмной комнате должно устрашать, заставлять трепетать, всё в этом помещении создано для боли, удовольствие для одного, но Ричард хочет разделить эту комнату на двоих. Он потратил несколько часов, чтобы всё подготовить, он посвятил всего себя служению Марку.       Юноша стоял в дверях: в белой майке и спортивных штанах. Он разглядывал всё вокруг, но первое, что привлекло его внимание — цепи, свисающие с потолка, они манили его взгляд металлическим блеском, связанные звенья переходили в кандалы, которые, должно быть, сильно натрут руки... В глазах художника эта комната превратилась в экспозицию, идеальное сочетание металла, света и боли, должно быть, поэтому фрик так и остался стоять, а взгляд его бешено метался от одного предмета к другому. Когда он поймал на себе взгляд своего любовника, он ответил ему сдержанной улыбкой и сделал несколько шагов вглубь комнаты, на ходу сбрасывая свою одежду.       - Просто покорись мне, Марки, - произнёс Ричард, обходя свою самую желанную жертву и прикладывая V-образный ошейник к основанию шеи. Чёрная мягкая полоска кожи легла идеально, уголок ошейника упал в впадинку между ключиц, а после щёлкнула застёжка. Идеально.       Они одновременно прикрыли глаза и шумно выпустили воздух из лёгких, будто бы это осознание посетило в этот самый миг: всё находилось на своих местах в идеальных условиях, каждый из них надеялся, что эта секундная слабость была не замечена другим участником этого спектакля. Когда оцепенение прошло, Марк коснулся ошейника кончиками пальцев.       - Тебе он так идет. Может, ты не будешь снимать? - спросил Ричард, заметив этот жест, и заметив то, какой восторг застыл на лице его мальчика.       - Никогда?       - Можешь на людях снимать, но в этом доме, со мной... Ты будешь его носить, никогда не снимая, - безапелляционно заявил Бакер. - Ты мой.       - Да, мой господин.       Ричард не смог бы найти в английском языке слова, которое описало бы его чувства: такой покорный и восхитительный юноша был всецело в его власти, он был готов на всё. И тогда он решил просто играть свою роль хорошо: в один миг он выпрямился, расправил плечи, гордо вздёрнув подбородок. Всякая мягкость испарилась из его взгляда, когда он взял за руку Марка, подводя его под цепи. Он не хотел признаваться в том, что делает это впервые, это значения не имело. Медленно, но уверенно Бакер закреплял запястья и лодыжки юноши в оковы, а после стал медленно натягивать эту конструкцию; Марк оказался в едва заметно раскачивающихся цепях, парящий в воздухе: доступный и жаждущий новых ощущений. Хозяин этой комнаты скользнул ладонью по спине, наслаждаясь ощущением напряжённых мышц, ногтями впился в ягодицу и довольно усмехнулся.       Осталось несколько штрихов: резиновый шарик оказался между разомкнутых губ прежде, чем Марк успел что-то понять, он поднял голову, и этот вид привёл Бакера в экстаз. Он заставил себя вспомнить, что это ещё не всё, хотя желание снять этот кляп и почувствовать прикосновение этих губ к своему члену сводило его с ума. Оторвав взгляд от юноши, он принялся зажигать свечи, расставляя их по периметру комнаты, а после поставил электрическую печку под распятым телом своего собственного божества. Увидев шприц в руках Бакера, юноша ощутил подступающую к горлу панику, он смотрел, как Ричард наполняет шприц из ампулы, как выпускает воздух, как тонкая струя жидкости вырывается из полой иглы. Секундой позднее Марк ощутил укол в сгибе локтя, Ричард самодовольно выпустил препарат в его кровоток, сказав что-то про безопасность и отсутствие привыкания. Марк только тогда расслабил мышцы шеи и опустил голову.       И тогда зазвучали барабаны. Безумный ритм ударных стал вырываться из динамиков, которых Марк и не видел, только слышал, как этот бой сливался с биением его собственного сердца, унося в совершенно иной мир.       К моменту, когда все приготовления были закончены, в замкнутом пространстве было совершенно нечем дышать; Ричард стер пот со лба тыльной стороной ладони. Кружило голову, безумие вырывалось с каждым ударом сердца, впитываясь в стены, предметы и разгорячённые тела. Молодой человек предпочёл ненадолго выйти из комнаты.

***

      «Идеально», - вот, что подумал Ричард, когда вошёл снова, он будто бы заново увидел красоту. В его руках оказалась кожаная шлёпалка с металлическими вставками, он насладился тем, как она легла в его ладонь, и нанёс удар. Удар пришёлся по ягодицам, из груди Марка вырвался вскрик, но он утонул в бое барабанов. Ричард размахнулся и ударил снова, а потом ещё и ещё раз. Он слушал звуки, заполнившие закрытое пространство, и следовал им, выдерживал ритм, держал Марку.       Примерно так Марк представлял Ад: он плотно сомкнул глаза, а потому видел лишь пронизанную красными всплесками тьму, он задыхался и не мог кричать, боль не утихала, она наполняла его, переливалась через край, она была им, а Марк был ей. Он никогда не любил бороться с ней, и скоро всё пространство было болью, и всё пространство было подчинено Марку. Несмотря на то, что именно он, фрик, висел в цепях и принимал удары по своему телу, он чувствовал себя парящим, свободным, невесомым. Скоро боль прошла, её стало так много, что отделить боль и отсутствие боли стало просто невозможно, ощущения смешивались, а после не стало ничего, подёрнутые дымкой глаза перестали видеть, барабаны стихли, а мысли когда-либо тревожившие его, рассеялись. Это была свобода. Сабспейс.       Добившись нужного эффекта, Ричард был горд собой. Он выиграл, он подчинил себе того самого, кому принадлежало его сердце. Мысль о сердце заставила его приложить ладонь к груди: его собственное сердце болезненно билось в груди, и, решив, что Марк всё равно не заметит его отсутствия, он вышел.       Едва за ним закрылась дверь, Ричард прижался спиной к холодной стене и снова стер пот с лица, он понял, как лихорадочно он хватает воздух губами. Воздух вне комнаты походил на нежный морской бриз.       «Невольно подумаешь о здоровье», - насмешливо и даже надменно подумал Бакер, стараясь не придавать значения этому малоприятному факту. Ему не терпелось вернуться к мальчику, которого он оставил в самом Аду.       Сознание Ричарда заполнили барабаны в тот самый момент, когда он открыл дверь. Прохлада ворвалась в комнату, окатив Марка с головы до ног, возвращая в его физическое тело, заставляя заново ощутить и боль, и, такое близкое к ней, наслаждение. Он почувствовал, как холодные пальцы Ричарда огладили его ягодицы. Бакер воспользовался небольшим количеством смазки прежде, чем ворваться в это горячее и чистое тело. Он двигался в ритме барабанов, он сжимал талию юноши и продолжал трахать его, желая слышать его. И Марк Филипс с удовольствием бы кричал, если бы мог себе это позволить. Им кружило голову, они сливались воедино. Оргазм окатил их, скрепил их тела, а после разъединил их тела и бросил на землю. ***       Тяжелое дыхание, головокружение, побледневшие пальцы. Сердце Ричарда будто бы билось о рёбра, он отшатнулся от Марка, опустился на пол. Ему хватило сил только для того, чтобы выключить электроприбор, он просто прикрыл глаза. Никогда прежде он не чувствовал такой целостности, такой лёгкости. На его лице застыла блаженная улыбка. Он поднялся, собираясь освободить своего любовника и отнести его в постель. Он поднялся. И потерял сознание.       Когда Марк вырвался из пелены ощущений, а воздух в комнате стал чуть более прохладным, он обнаружил, что всё его тело горит огнём, а Ричард лежит на полу и едва ли дышит. Барабаны продолжали стучать, но теперь только раздражали, пугали. Фрик пытался выбраться из цепей, но по факту — просто бился в них, как рыба в сетях. Эйфория сменилась ужасом, а после паникой. Цепи звенели, мышцы были напряжены до боли...       - Что было? - произнёс Ричард, поднимаясь с пола. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы самостоятельно ответить на этот вопрос. Голова раскалывалась, а взгляд не мог ни на чём задержаться. Он медленно опустил на землю своего любовника, освободил от оков и задул догорающие свечи.       Они не сказали друг другу ни слова: выйдя из комнаты, они разошлись и даже не хотели друг друга видеть. То, что случилось в Игровой, должно было остаться идеальным, ни с чем не сравнимым, однако финальная нота была фальшивой. В доме было тихо: Ричард отправился на кухню, чтобы утолить жажду и головную боль, а Марк заперся в ванной комнате, опускаясь в прохладную ванну с маслами, которые успокаивали ноющее тело и заплутавшую душу.

***

      Приняв душ, смыв с себя всё, что произошло в Закрытой Комнате, фрик стал искать Бакера. Он обнаружил его на кухне бессовестно пьющим глинтвейн, глядящим остекленелым взглядом в стакан. Ричард не знал других способов справляться с болью.       - Что случилось? - спросил юноша в банном халате, прислонившись к дверному косяку.       - Я упал в обморок, - коротко отозвался Ричард, поджимая губы. Он чувствовал за собой вину, ему казалось, что именно из-за него что-то пошло не так. И это заставляло его стыдиться. Будто бы чувствуя слабость и уязвимость парня, Марк подошёл к нему со спины и, склонившись, обнял.       - Почему?       - Просто сердце схватило. Я не смог выдержать... Можешь считать меня слабым, мне похуй.       Юноша мгновенно смягчился, он прикрыл глаза и легко поцеловал Ричарда за ухом и прошептал:       - Я никогда не буду считать тебя слабым, мой господин.       - Тебе понравилось?       - Тебе идёт образ Дьявола.       Услышав это, Ричард быстро вернулся в своё привычное состояние, он закинул руку назад и коснулся влажной полоски кожи на шее своего мальчика:       - А тебе идет образ кроткого щеночка. Я твой господин, а ты мне кто?       - Я тот, кто нужен тебе, - повторил Марк и спокойно улыбнулся, зарываясь носом в тёмные волосы. - Тот, кого ты любишь, тот единственный, которому ты принадлежишь.       Ричард никогда не умел пить по-настоящему, а выпитое на голодный желудок и подавно ударило в голову, молодой человек никак не мог сдержать свои эмоции, он резко встал, так, что голова снова закружилась, а после литым движением ударил Марка так, что тот с трудом удержался на ногах. Глаза Бакера кипели яростью, где-то в темноте его зрачков притаились красное свечение и металлический блеск.       - Я тебе сколько раз, сука, говорил, что я никому не принадлежу!       - Что ты будешь делать, когда я уйду? - спросил юноша, всё ещё сохранявший самообладание.       - Ты? Ты уйдешь от меня? Ты никто! - парень взял бутылку, он даже не смотрел чего, открыл и сделал глоток. - Твоя жизнь моя. И уйти я тебе не дам.       Ответа не последовало, фрик потер место удара и разочарованно качнул головой, уходя с кухни, оставляя его напиваться в одиночестве. Вслед послышался разъярённый крик, а после послышалось шарканье одежды о стену и тяжёлый шаг. Юноша даже не оглянулся, он был готов к драке, если придётся постоять за себя, потому что подобное поведение Ричарда его совершенно не радовало. Бакер нагнал его в гостиной, попытался ударить, но получил удар в живот.       В результате непродолжительной битвы, Марк получил свой лучший трофей: Ричард Бакер лежал на спине, его руки были заведены за голову, перетянуты ремнём и сжаты рукой фрика; тот нависал над ним, оседлав его бёдра в довольно-таки привычной для них позе, но в совершенно ином качестве. На мгновение Бакер даже протрезвел, увидев во взгляде юноши проблески похоти.       - Отпусти меня, сучка!       - Помолчи, - рявкнул Марк, закрепив руки и задумчиво поглядел по сторонам. Заметив бечёвку под диваном, он порадовался предусмотрительности своего парня, а после дотянулся до неё и продолжил процесс связывания, лишая Бакера возможности сопротивляться. Ярость, ненависть, злоба — этот коктейль был Филипсу по душе.       - Марк, что ты задумал?! - прорычал прижатый к полу Верхний. - Тебе жить надоело?       - Ну, теперь ты тоже никому не принадлежишь? Что ты будешь делать теперь, чёртов ты идиот?       - Я никому не принадлежу! Думаешь, если смог связать меня, значит, покорил? Отпусти, Марк. Отпусти сейчас, и я тебя прощу, - настойчиво и чересчур самоуверенно в нынешнем положении тел заявил молодой человек. Но Марк достаточно хорошо изучил своего весьма опасного любовника, он только усмехнулся:       - Ага, простишь. Потом патологоанатом будет собирать меня по частям после твоего прощения. Нет уж, сэр, - юноша посмеялся и закусил губу, наслаждаясь доступным ему видом. Вдруг его лицо озарила улыбка, когда он увидел на диване свой новенький J-Phone*. Он прижал руки Ричарда к полу с силой навалился на них, чтобы дотянуться до телефона, который ему не сильно-то и нравился, но теперь Марк понял, как прекрасно быть обладателем первого в мире телефона со встроенной камерой. Несколько зернистых снимков на маленьком экране привели его в восторг. - А что бы ты делал, если бы это был не я? Тебя бы давно уже трахнули и убили.       - Не будь это ты, я не попал бы в такую ситуацию,- с тяжелой улыбкой признал Ричард, устало прикрыв глаза. - Сфоткал? Рад? А теперь развязывай. Ты же трахать меня не собираешься? И убивать тоже. Марк, отпусти, пожалеешь.       - Я и так пожалею, ты всё ещё пьян. Кто я тебе, Ричард? - снова задал вопрос Марк, как только отложил телефон в сторону.       - Моя сучка, вот кто ты!       - Твоя сучка? - поинтересовался юноша, крепче закрепив руки парня, убеждаясь в том, что сам тот не выберется. - Ты уверен?       - Уверен. Давай, покажи что ты со мной сделаешь. Ты не боишься меня? Так я тебя и подавно.       - Я и не хочу, чтобы ты меня боялся.

***

      С горем пополам они добрались до спальни, где Марк с помощью ножа освободил Ричарда от одежды, а после разделся сам, ложась на его грудь. Дыхание становилось всё спокойнее, но это перемирие могло разрушить любое неосторожно сказанное слово. Марк не решался делать это, но и долго мучить своего любимого человека просто не мог. Он тяжело вздохнул и укрыл их обоих одеялом.       - Я тот единственный, которому ты принадлежишь. Ори сколько хочешь.       В очередной раз они перебросились парой язвительных фраз, но чем спокойнее становился Ричард, тем более мягкой становилась их беседа, и они уже почти без насмешек смогли обсудить неспособность Бакера пить. Филипс нашёл это довольно забавным, а потому вместо того, чтобы, как и попросил молодой человек, подать ему сигарету, Марк полу-укусами-полупоцелуями устроился между его ног и стал делать ему минет, который тот даже не заслужил. Ричард не мог долго ему сопротивляться, его особенно возбуждало старание юноши. Кончив, он изогнулся в спине и не мог, да и не хотел скрывать улыбки. И тогда Марк освободил его запястья и осторожно размял его сильные руки.       - Скажи мне, - попросил крашеный блондин.       Но вместо одних трёх слов, Ричард произнёс совершенно другие:       - Мне рано вставать, - сказал он.

***

      Разочарование.       Именно с этим чувством уснул Марк, он старался убедить себя, что просто Ричард не может сказать те слова, которые сделают ещё ближе, свяжут их души и сделают его, Марка, таким счастливым! И подумав об этом, Марк понял, что в этот конкретный момент, он не счастлив. Тогда он поднялся и ушёл из кровати, снова ложась на ненавистный ему диван.       Молодой человек не спал, он чувствовал, как примялась кровать, слышал шаги, но что-то внутри не позволило ему остановить его, не позволило признать, что он всецело принадлежит ему и никому больше. Дождавшись, когда юноша уснёт, Ричард выскользнул из квартиры и направился в полюбившийся ему гей-клуб. Найти мальчика на одну ночь было просто, но кончив в блядское тело обдолбанного мальчишки, он ощутил только опустошение. Это даже рядом не стояло с тем, что случилось несколько часов ранее в Игровой с его любимым синеволосым Марком. Его радовало только то, что Марк об этом не узнает.

***

      Он вернулся лишь к вечеру другого дня и увидел Марка, который курил на балконе, разглядывая город, переливающийся всеми цветами. Откуда-то снизу раздавался смех, шум проносящихся автомобилей, крики, стоны и шелест листвы — одним словом, голос города, который продолжал жить. Но Марк молчал.       Ричард коснулся его волос, но юноша не шелохнулся, он хотел посмотреть в его глаза, но его Марка здесь не было, и это было горько. Он что-то сказал про сигареты, которые ему не идут, спросил, зол ли он на него, но ответом была тишина, так отчётливо слышимая в контрасте. Он называл его милым мальчиком и шутил, он взял бледное лицо в свои ладони, коснулся губ, но поцелуй был только лишь прикосновением губ. Так хотелось ударить его, избить, увидеть ярость или боль в ответ, но где-то внутри молодой человек отчётливо осознавал, что это сработает с кем угодно, но не с ним.       - Прости меня, - и Ричард не узнает свой голос. Марк приподнимает бровь, насмешливо проговаривая внутри своей головы «Больше чувства, сэр», но остаётся всё таким же каменным и непреклонным.       - Ты знаешь, я не мастер извинений. Я почти никогда не извинялся... Прости меня. Прости, милый мой, мой Марк. Ты мне очень важен. Я люблю тебя, - поцелуи покрывают запястья и пальцы фрика, а голос Бакера уже олицетворяет собой наивысшую степень отчаяния, и тогда Марк говорит:       - Вы получили то, чего хотели, сэр. Я Ваш раб. Ваша сучка. Вы - хозяин и господин, - и делает нечто невозможное: встаёт на колени, опускает голову, закладывает руки за спину. Молодой человек хочет поднять его, но не двигается, только речь его превращается из просьбы в мольбу.       - Мне нужен парень, который много на себя берет, а не его бездушная оболочка. Да, я хочу, чтобы ты был моим рабом, но не таким.       - Я не слышу приказа.       - Хорошо, вот тебе приказ: хватит строить из себя раба, стань тем, кто называет себя, моим любовником. Тот, кто может посметь связать меня.       - Я не имею права, сэр.       - Ты мне нужен, Марк.       - Я Ваш. Ваша вещь. Я принадлежу Вам, сэр.       Ричард смотрел на коленопреклонного фрика и понимал, что худшее, что он когда-либо видел: это Марк, который притворяется сломанным.       Марк даже не поднимает глаза, ему это не нужно, чтобы знать, как выглядит Рик и что он чувствует. Он ведь даже не преследовал никакой цели, просто от слов Ричарда той ночью становилось ужасно больно, и эта боль была Марку не по душе. Он помнил это состояние: в раннем детстве его мать всегда говорила, что хотела бы другого сына, послушного, нормального. Уже тогда он научился прятаться от этого ужасного мира, уходить так глубоко в себя, так глубоко, чтобы никто его уже не тронул бы, никто бы не причинил ему боль. Марк глубоко вдохнул и снова прикрыл глаза.       Ричард встаёт на колени, но это не производит должного эффекта. Марк Филипс вне зоны действия сети.

***

      На следующий день Ричард пытается заговорить с ним, когда готовит кофе, Марк на мгновение, только лишь на пару секунд, снимает маску, а потом снова разочарованно качает головой и умолкает.       - Не злись, прошу. Мне тяжело без тебя, родной, - Ричард даже не узнаёт свой голос.       - По Вам и не скажешь. Разве не приятно видеть меня таким?       - Было бы приятно, если ты делал бы это не для того, чтобы меня наказать, а потому что принял меня, полюбил, как хозяина.       - Ты не любишь меня, Ричард, - произносит юноша, чувствуя, что у него почти не осталось сил, и вот-вот слёзы уже нельзя будет удержать внутри. - Ты любишь себя. Тебе наплевать, кто тебе подчиняется, главное, чтобы подчинялся. И на коленях рядом со мной ты стоял только потому, что я подчинялся неправильно, не так, как ты того хотел. Ты получишь, чего так хочешь. Рабское и безвольное поклонение тебе. Я сдаюсь. Понял? Тебе не нужен «Марк», тебе нужна видимость.       На некоторое время Ричард задумался, но не слишком долго, чтобы не утратить эту едва уловимую нить, которая и была основой их союза. Он видел перед собой самого прекрасного юношу, боялся потерять, но знал, что не перекроит себя, не исцелится, не станет нормальным. Всё, чего он хотел: увидеть снова сияющие глаза своего Марка.       - А раньше ты говорил, что тебе нравится моя извращенная любовь. Что-то изменилось?       - Теперь я вижу, что это не любовь. Я был ослеплён своей любовью к тебе. Я слишком хотел верить, что такого как я можно полюбить за то, что я такой. Тебе просто хотелось свежего мяса, домашнюю зверушку. Я не нужен тебе, я не дорог тебе. Я для тебя вещь для удовлетворения твоих сексуальных и садистских потребностей. Есть возражения?       - Есть. Не любил бы я твою душу, не слушал бы тебя. Заковал бы в цепи и на самом деле сделал бы игрушкой, зверьком. Но я говорю с тобой, слушаю тебя и ищу способы извиниться, а иногда готов пойти на компромиссы, как и сейчас. Это мое доказательство любви. Ты моя радость, но ты приносишь мне такую боль...       Юноша слушал его, но всё время качал головой, глаза застилала пелена, слёзы стекали по его болезненно алеющим щекам. Он обнял себя, отступая на шаг.       - На какие компромиссы ты идёшь? - дрожащим голосом спросил он.       - Что ты хочешь? Я так и не могу понять, что тебе не нравится. Что делает так больно моему мальчику? - Ричард нежно улыбнулся и сел напротив него. Он потянулся, чтобы заключить Марка в объятия, но боялся спугнуть мальчишку, который был больше похож на испуганного зверька. Но это уже что-то, потому что Марк говорит с ним, Марк смотрит в его глаза, Марку больно, значит, он здесь.       Ричард слушает, когда Марк говорит, что не счастлив, слушает, когда напоминает каждое оскорбление, которое было брошено в тот день, слушает, как убеждённо снова и снова юноша заявляет о том, что любви нет, что любовь есть только в нём, в Марке, и Ричард хочет согласиться, но тогда боль внутри него становится совершенно необъяснимой и абсурдной.       - Дай мне еще один шанс, Марк. Я прошу.       - Ты не можешь. Ты не способен на уважение к другому живому существу.       - Ты прав, но есть исключение, которое сидит передо мною. И мне уже надоело извиняться, надоело просить, но я буду. Ты всегда будешь моей звездой, только моей. И только твой свет радует мне глаз. Один единственный. Ты как Солнце, все блекнут перед тобой. Мое Солнце, - Ричард Бакер тоже хочет расплакаться, особенно теперь, когда Марк дрожит и нуждается в сочувствии и поддержке, ему хочется снова быть с ним единым целым, но он не может позволить себе такой слабости.       Марк снова перечисляет все оскорбления, повторяет это пресловутое «Ты принадлежишь мне», а потом громко всхлипывает, встаёт с места и расхаживает по комнате, Рик не успевает следить. Он слушает, потому что это всё, что он может сейчас сделать.       - Я не помню, что наговорил.       - Всё ты помнишь, Ричард. Знаешь, почему мне так просто вставать на колени перед людьми? Потому что я так провёл своё детство. Думаешь, у меня завышенная самооценка? С чего ты взял? Парни с высокой самооценкой не раздвигают ноги перед первым встречным. Ничего ты не понимаешь, Бакер, - говорит юноша и покидает комнату, оставляя в одиночестве того, кто никому не принадлежит. *В 2000 году японская компания Sharp совместно с оператором сотовой связи J-Phone выпустила первые сотовые телефоны со встроенной фотокамерой (первый телефон серии — Sharp J-SH04)