Не дальше

Юнги устало выдыхает, слабо сопротивляясь напору Чимина. Тот вломился прямо в ванную, на ходу стягивая с себя одежду и прижимая уже обнаженного хена к холодному кафелю. Его настойчивость пугает и раздражает, но у Юнги даже нет сил, чтобы дать нормальный отпор. - Чимин, отстань, - даже голос его звучит не твердо, а как-то жалобно, отрешенно. - Что такое? – Чимин едва успевает выдыхать, самозабвенно выцеловывая шею старшего, - Весь день только об этом и думал. - Я не хочу, - Юнги все-таки сбрасывает со своих плеч руки Чимина; впрочем, это вообще никак не тормозит младшего. - Я быстренько, хен, - Чимин прижимается еще плотнее, умудряясь игнорировать все протесты Юнги. - Ты меня изнасилуешь? Чимин даже немного вздрагивает и делает маленький шажок назад. Непонимающе смотрит прямо в глаза старшего, успокаиваясь. - Ты чего? - Не надо, я не хочу, - Юнги вздыхает с облегчением и отходит от стены, которая даже не нагрелась толком. Шагает в душевую кабину, включает воду, - Выйди, пожалуйста. Я слишком устал для всего этого. Он даже не оборачивается, когда Чимин, кое-как одевшись, абсолютно растерянный и сбитый с толку, выходит в коридор. * * * Это уже не в первый раз. На самом деле, все было в порядке только первые пару месяцев. Юнги был нежным и ласковым, а Чимин с радостью погружался в этот новый, до сих пор незнакомый ему мир: он учился, пробовал, был отзывчивым и мягким. Юнги, честно говоря, даже не ожидал – ведь именно из-за Чимина их первый раз оттянулся на долгие месяцы; именно младший так долго не решался, напуганный тем, что с ним могут сделать. А потом ему понравилось. И то время, пока у них все было хорошо, стало для него, наверное, самым счастливым в его жизни. И вдруг что-то случилось, хотя на самом деле не случалось ничего. Просто Юнги в одно мгновение перестал хотеть – то ли Чимина, то ли секса вообще. И как бы правильно не звучали восторженные тезисы о единстве душ и чистых, платонических чувствах, сейчас именно проблемы в постели нависли над их отношениями темной, тягучей опасностью. Устал. Не в настроении. Плохо себя чувствую. Причины не менялись, пугая Чимина своим постоянством. Да-да-да, все они варятся в одном котле, и Чимин точно так же устает. Но почему же на Юнги у него всегда остаются силы? Он не требует постоянно, ему не нужно каждый день – но хоть иногда, чтобы не чувствовать себя брошенным. У него портится настроение, снижается работоспособность и в какой-то момент становится страшно, что из-за гребаного недотраха он вскоре не сможет нормально работать. А он не хочет себе еще и этих проблем. А Юнги будто бы и не замечает. Вообще ничего не видит. Ни сникшего Чимина, через силу давящего улыбку, которая так и не доходит до глаз. Ни того, как его ребенок то жмется к нему, будто потерянный щенок, то замыкается, по несколько дней упорно игнорируя хена. Ни его попыток вести себя взрослее, раскованнее, соблазнительнее. Ни объятий с остальными участниками. Ни красноречивых взглядов. Ни-че-го. Чимину становится почти больно – терпеть и придумывать, пытаться понять, что-то исправить. Он настойчиво пытается вернуть внимание хена, но тот прогоняет его вновь и вновь. «Может, нам стоит расстаться?» - думает младший и искренне боится, что их отношения уже изжили себя. - Я люблю тебя, мелочь, - Юнги коротко целует в уголок губ перед сном. И Чимин передумывает. Если исчезнет и это (а оно исчезнет, если они сейчас разойдутся), он просто шагнет из окна в пропасть. В моей смерти прошу винить Мин Юнги. Юнги отталкивает его снова. Чимин даже плачет, не понимая, что же не так. В таком состоянии его той ночью находит Хосок. * * * Их с Хосоком, оказывается, многое связывает. Их ситуации были слишком похожи и не похожи одновременно; и обоих уже столько времени ничего не менялось. Оба влюблены. Оба растеряны. Оба не знают, как быть дальше. Только вот у Чимина (и в этом уверен Хосок) есть хоть какая-то определенность. - Вы же вместе. Что бы там ни было – вы вместе, и это главное. А вот самому Хосоку от объекта своих изнуряющих чувств не перепадает ни единого поцелуя, ни лишнего объятия, ни откровенного взгляда. Только тысячи неправдивых историй и фальшивых картинок, любовно выкладываемых фанатами в Интернет. Потому что Тэхен ничего не знает, и ему, скорее всего наплевать. А Чимин даже не знает, что лучше. Может, если бы они с Юнги не были «вместе» ему было бы хоть чуточку легче? Хосок лезет целоваться первым, и Чимин сначала хочет оттолкнуть. Но дальше все происходит само собой, и у изголодавшегося молодого тела нет сил так просто отказаться. Кажется, в процессе он стонет «Юнги-и», но Хосок даже не обижается. Он ведь тоже думает о другом. * * * Никто ничего не замечает, даже когда проходит месяц. Чимин и Хосок сближаются еще больше, и обоим уже кажется, что это зависимость – психологическая, физическая; очень сильная и настойчивая. Чимину нравится трогать Хосока, нравится, как тот реагирует, нравится, когда он начинает первым. У обоих даже настроение улучшается, и улыбки больше не надо изображать. У них появляются свои шуточки; они все чаще многозначительно переглядываются; чаще смеются над чем-то своим. Юнги чувствует, что что-то не так. Он за руку уводит Чимина от Хосока, чуть ли не силой удерживая рядом с собой. Чимин счастливо улыбается, чувствуя теплые руки хена у себя на талии; обменивается понимающими взглядами с Хоупом; не замечает, как злится Юнги. Уже вечером, в общежитии, Чимин ловит Шугу на кухне – когда там никого нет, а старший просто пришел попить воды. Чимин обнимает его, прижимается доверчиво и тесно, тычется губами в теплую чувствительную шею. Юнги улыбается, обнимая в ответ. - Идем спать, солнышко? - Нет, - Чимин мурчит, полной грудью вдыхая запах хена, - Я соскучился, - он аккуратно кусает, потом влажно целует, - Боже мой, как я скучал по тебе, хен. - Чего ты? – Юнги смеется, и Чимин тает, когда руки старшего цепляют пояс его пижамных штанов, - Я же тут, всегда рядом. - Я скучал по тебе, хен, - Чимин уже возбудился, он трется о старшего, просит; глаза щиплет, в горле стоит ком – ему сейчас нужно так сильно. - Тшш, - Юнги гладит его по спине, - Увидят же. - Хен, - Чимин хнычет и цепляется за Шугу еще сильнее, чтобы тот никуда не ушел, - Никто не войдет, все спят уже. Чимин толкает Юнги, заставляя опереться о стол, стаскивает штаны (совсем чуть-чуть, хотя хотел бы раздеть его полностью, но Юнги не дается, продолжая волноваться, что кто-то может зайти), становится на колени. Юнги не сопротивляется, только улыбается как-то странно и иногда смотрит сверху вниз. Когда он кончает, Чимин надеется на продолжение, но Юнги натягивает брюки и уже собирается уходить и тащит Чимина за собой; но тот тормозит, цепляясь пальцами за стол. - Хен, - обиженно и грустно, - А я? Юнги вздыхает, потом снова эта странная улыбка. Он разворачивает Чимина, прижимает к себе спиной. Он делает это быстро, но Чимину кажется, что он успевает различить выражение его лица – он закатывает глаза и закусывает губу; будто выполняет не сильно раздражающую, но иногда жутко неудобную обязанность. Одной рукой он перехватывает Чимина поперек груди, а вторую запускает ему в штаны. Он еще помнит, как нравится Чимину, и пытается делать все именно так. Будто по инструкции. Нежно и аккуратно. Но быстро. Чимин стонет и цепляется за ту руку, которая обнимает его. Это не лучшее, как могло бы быть; но у него не было Юнги уже давно, слишком давно, и осознание, что это именно его Юнги ласкает его, бьет в голову. И Чимин возбуждается, почти воет, закрывая глаза. Ему хочется больше – еще и еще – но он кончает, и понимает, что продолжения не будет. Юнги разворачивает его к себе и целует в губы – наконец-то; мягко, без языка, просто прихватывая нижнюю губу Чимина своими. Чимину хочется плакать. Ему не хватит такого. Ему хочется плакать, потому что ему не хватает такого Юнги. * * * Юнги возвращается по времени поздно, но гораздо раньше, чем должен был. Он планировал до ночи просидеть в студии – ему много всего нужно было сделать. Сейчас у них перерыв в групповой деятельности, каждый занимается чем-то своим; и Юнги знает, что в общежитии никого быть не должно. Он не очень хорошо себя чувствует и надеется просто поспать, а завтра уехать пораньше и все наверстать. Чимин и Хосок сейчас репетируют какую-то хореографию. Юнги уверен в этом ровно до того момента, когда слышит первый слишком знакомый стон; когда открывает дверь в спальню и видит их. Чимин лежит на спине и слишком широко раздвигает ноги. Хосок сверху, двигается быстро и рвано, наклоняется к Чимину, долго целует его в губы. Они не видят Юнги, и поэтому он может выйти и закрыть за собой дверь. Но только вот далеко уйти он не может. Весь день одолевающая его слабость не дает, и он просто садится там же, опирается на стену, слушает и ждет, когда они закончат. Он даже не знает, что чувствует. А что он вообще должен? Он давно уже понял, что в их с Чимином отношениях что-то не так. Если бы хоть кто-нибудь из них решился на серьезный разговор, он обязательно бы произнес это банальное «Дело не в тебе, дело во мне». Это ведь правда, так и есть. Все ведь было хорошо. Чимин ему нравился, он влюбился без памяти, он хотел его. Это Чимин боялся и все оттягивал, отказывался идти дальше невинных заигрываний, мило смущался, стеснялся даже поцелуев. И Юнги было не жалко времени и сил, чтобы его уломать. - Чимин. - Чимиииииин? - Ну Чиминни! И когда он согласился, все было идеально. Для обоих такой опыт был первым – у Юнги до этого было только с девушками, у Чимина не было ни с кем. Но что они вытворяли! Иногда наутро им даже было неловко друг на друга смотреть, от того, что происходило в тесном номере отеля ночью. Что случилось потом? Почему Юнги отдалился? Он же видел, что Чимин грустит – наверняка копался в себе. Но вряд ли он мог быть в этом виноват; просто Юнги… потерял интерес? Нет, дело не в Чимине, совсем нет. Шуга хотел быть с ним вместе, держаться за руки, обнимать, говорить обо всем. Но его перестал интересовать секс, а вот Чимин только вошел во вкус. К этому все должно было рано или поздно прийти. Интересно, они давно уже?.. Юнги слышит слишком уж протяжный стон и закрывает глаза. Конечно, давно. * * * Двери у них не скрипят, но Юнги все равно слышит. Быстрые шаги замолкают, смешок резко обрывается; Юнги даже не открывает глаза. Он вдруг думает, что надо было уйти, чтобы Чимин ничего не узнал. Он же испугается, будет переживать, а Юнги этого совсем не хочет – он знает, что сам виноват, он ничего не может исправить; так и должно быть, все правильно. - Хен? – голос Чимина дрожит, и Юнги открывает глаза нехотя. Смотрит на младшего лишь мельком, даже пытается улыбнуться (и Чимину становится еще страшнее, а он и так готов был расплакаться, как только увидел сидящего под дверью Юнги). - Извини, - шепчет Шуга, не уверенный, что младший сможет его расслышать, - Мне просто стало плохо в студии, пришлось вернуться пораньше. Извини, я не хотел. Юнги только что решил для себя, что все так, как должно быть, и теперь не может понять, почему глаза все равно становятся влажными. Чимин присаживается рядом и зажимает ладошкой рот. Он заглядывает старшему прямо в глаза, а Юнги бы предпочел никогда не видеть этого взгляда. На Чимине намотана только простыня, он выпускает на пол полотенце – наверное, собирался в душ. Они молчат. Никто из них не знает, что нужно (или можно) сказать. Дверь в спальню закрывается изнутри – Хосок ни за что не выйдет; ему стыдно и страшно, и Юнги думает, что надо бы его как-то успокоить. Никто, кроме самого Шуги, не виноват. Будто они не понимают этого. - Хен, - Чимин шепчет едва слышно, когда тишина затягивается слишком долго, - Прости меня. Он берет Юнги за руку и весь сжимается, боится, что старший оттолкнет. Но тот и не думает, только сжимает в ответ любимые пальчики. Чимин подтягивает коленки к груди, обнимает их свободной рукой, утыкается в них носом и плачет. Юнги бы тоже заплакал, наверное, только слезы просятся наружу, но не идут. Он сжимает ладонь Чимина сильней, подвигается ближе, прижимается к младшему. А потом поворачивается и целует открытую, беззащитную шею. - Только не плачь, хорошо? Все ведь нормально. * * * Всю ночь они проводят вместе – не спят, просто сидят на полу, на кухне, в углу возле холодильника, жмутся друг к другу и даже не разговаривают. А со следующего дня Юнги замыкается и начинает всех сторониться. Чимин отчаянно пытается быть поближе к хену. Хосок шарахается от Юнги в ответ. Так продолжается где-то около недели, пока Юнги не застревает в гримерке после очередного шоу, когда уже все остальные давно ушли. Хосок проскальзывает внутрь. Юнги видит его, и они долго молчат. А потом Хосок начинает первым. - Просто ударь меня, если хочешь. И, пожалуйста, посильнее, потому что я больше не могу чувствовать себя бессовестно избежавшей наказания мразью. Юнги вздыхает; ему хочется видеть перед собой старого доброго Хоупа, который постоянно ржет и поднимает общее настроение на пару-тройку делений. А этот Хосок слишком грустный, измотанный и мрачный. И таким он совсем не нравится старшему. - Я не собираюсь тебя бить. Все окей, просто не парься. - Я… ты не думаешь, что нам надо поговорить? – Хосок становится у двери так, чтобы не оставить Шуге ни малейшего шанса проскочить. Тот лишь вздыхает и пожимает плечами. - Я понимаю, что надо, но я даже не знаю, что сказать. Я не злюсь. Хоть это… - Юнги зажмуривается и прислушивается к себе, - Больно. Хосок вздыхает и опускает голову. - Я мудак. Мудак и эгоист. Я… но я бы сделал это снова, если честно, потому что мне реально было легче. Юнги усмехается. Вот так вот. Стоит, как побитая собака, знает, что виноват, и все равно. «Мне понравилось трахать твоего парня. Я бы сделал это снова». - Окей, я понимаю. Хосок делает шаг вперед. Юнги отводит взгляд, но Хосок зачем-то кладет руку ему на шею и заставляет старшего посмотреть на него. - Это был только секс, прекрати его мучить. - Я не мучаю его. - А что ты делаешь? - А он тебе уже и пожаловался? – Юнги злится; он сам от себя не ожидает такого, но он так злится! Ярость поднимается из самых темных глубин, взрывается тысячей фейерверков, застилает глаза, разрывает болью голову. Он подается вперед, приближая лицо почти вплотную к лицу Хосока, - Ты его успокоил, надеюсь? - Наконец-то я вижу хоть что-то, - Хосок удивляет, он улыбается и даже не пытается отстраниться, - Ну давай, Юнги! Ударь меня, хоть до полусмерти избей. Я не хочу быть во всем этом виноватым. Юнги вдруг всхлипывает и отшатывается, пугаясь собственного порыва – еще мгновение назад он действительно был готов ударить Хосока, и бить его, бить, бить, бить, пока он не начнет плеваться кровью и молить о пощаде. - Ты не виноват, - шепчет он, - Я знаю, что это все только моя вина. Я знаю это, я все понимаю. Я не злюсь. Непонятно, кого он в этом пытается убедить – себя или Хосока – но получается все равно плохо. - Юнги, что с тобой не так? – Хосок вздыхает, - Ты же врешь. Признайся. Просто бессовестно врешь; понимаешь, что я тебе не поверю, но все равно продолжаешь врать. - Так даже лучше, - Юнги настаивает на своем, - Я не могу дать ему то, что ему надо, - Юнги видит, что Хосок хочет что-то сказать, и начинает говорить быстрее, неразборчивее, - Мне очень больно, хотя я сначала думал, что это не так. Мне больно, вы снитесь мне по ночам, и меня просто разрывает на части. Какая разница? Я не могу заниматься с ним сексом! Думаешь, я не понимаю, в чем проблема? Хосок вздохнул. Чимин рассказывал ему об этом; правда, он был не уверен, что готов обсуждать это с Юнги. Но к чему уже церемонии? Юнги видел, как Хосок трахает его парня. Это явно хуже, чем обсуждать проблемы, которые к этому привели. - Почему так? – Хосок наконец-то убирает руку с шеи Юнги. - Я не знаю. Мне уже давно просто не хочется, - щеки Юнги немного краснеют – почти незаметно. Он тоже не уверен, что готов обсуждать это с Хосоком. - Почему? В чем причина? В Чимине? - Нет, - Юнги опускает глаза; ему хочется прекратить, но он почему-то продолжает, - Раньше все было нормально. И Чимин стал даже лучше. Дело во мне, я думаю. Правда, это все равно ничего не меняет – я не хочу; но понимаю, что хочет Чимин. Поэтому, - Юнги даже улыбается, - Это хорошо, что вы с ним… - Разве ты не ревнуешь? – Хосок смотрит недоверчиво, даже враждебно. Он подозревает Юнги в неискренности; он волнуется за Чимина. - Очень ревную, - Юнги признается не только Хосоку, в первую очередь он признает это перед собой, - Я хочу быть на твоем месте, - Юнги смотрит куда-то вверх и ерзает на месте, - Но я не могу. Хосок кусает губы. Ему неловко предлагать, но проблема налицо. - Может… может, тебе стоит к врачу? Юнги хмыкает и опускает глаза. - Может. - Обещай мне, что сходишь. Это же ненормально. Тебе 21, ты не можешь не хотеть секса. Юнги пожимает плечами. Не сказать, что ему такая мысль не приходила в голову. Просто он продолжает просыпаться со стояком, и это красноречиво говорит, что с этим проблем нет. Все начинается, когда дело доходит до непосредственно секса. Ему не хочется раздевать и раздеваться. Не хочется ни долгих прелюдий, ни быстрого перепиха. Не хочется поцелуев, ласк, нежностей. Шепота. Стонов. Ничего этого. Ему вполне хватит просто обнять, разлахматить макушку, чмокнуть за ушком и уснуть, прижимаясь к вечно горячему Чимину. Но он же понимает, что этого слишком мало. Кажется, что они обо всем поговорили; оба молчат, но никто даже не пытается уйти. Юнги решается. Он думал об этом все время, хоть и пытался себе запретить. - Вам было хорошо? Хосок смотрит на него недоуменно. - О чем ты? - О сексе. Тебе было хорошо с Чимином? А ему с тобой? - Ты правда хочешь это знать? Юнги мнется, он сам неуверен. Но все-таки отвечает: - Расскажи мне. Хосок не уверен, что стоит. Зачем Юнги это? Но что-то в его взгляде говорит, что так надо, и Хосок вздыхает. - Конечно, хорошо. Это же секс. Юнги ждет чего-то еще, но Хосок не собирается продолжать. Он еще немного мнется и поворачивается, собираясь выходить. И все равно добавляет, когда уже открыл дверь. - Он постоянно стонал твое имя. Думаю, он закрывал глаза и представлял тебя. Юнги вздыхает прерывисто, будто ему не понравилось то, что он услышал. - Тебе не было обидно? Хосок усмехается невесело. - Нет, я же все понимаю. По-моему, я сам пару раз назвал его чужим именем. Юнги не ожидает услышать такого; наверное, тактичнее было бы промолчать, но он не удерживается от следующего вопроса. - Каким? Хосок молчит пару секунд, и Юнги почти уверен, что он не ответит. - Тэхен, - все-таки произносит Хоуп перед тем, как выйти и закрыть дверь. * * * Тем же вечером Юнги вылавливает Чимина, затаскивает его в ванную, не встречая никакого сопротивления, и прижимает его к двери, целуя так страстно, как давно уже не целовал. Чимин теряется, хватается беспомощно за старшего, не успевая отвечать; у него кружится голова, кислорода не хватает, в ванной становится жарко. - Я люблю тебя, - миллион раз повторяет Юнги между поцелуями прямо в губы младшего, - Люблю, люблю, люблю. Чимин начинает плакать – сам не знает, почему, слезы просто начинают литься и он ничего не может с этим поделать. Он разрывает поцелуй, обнимает Юнги, прижимается к нему и плачет навзрыд, нехило пугая этим старшего. - Прости меня, - растерянно шепчет он, прижимая к себе Чимина еще крепче. - Это ты меня прости, - неразборчиво мямлит он в шею Юнги, - Я сам понимаю, что это отвратительно, я не должен был, я не… - Успокойся, все в порядке, - пытается успокоить его Юнги. - Я люблю тебя, - Чимин отстраняется и вытирает глаза, но все равно не может остановить рыдания, - Я так люблю тебя, хен, - он снова переходит на невнятные всхлипы и подвывания, - Ты простишь меня? - Конечно, - Юнги улыбается и сам удивляется тому, насколько легко это получается, - Все в порядке, пока ты не решишь бросить меня. - Я не решу, хен! – Чимин становится решительным, - Что бы там ни было. Я люблю тебя. - Ты… - Юнги хотел сказать это с самого начала. Ему неловко, но он решается, - Чимин, я не могу это изменить. Дело не в тебе, я люблю тебя, я просто… я не хочу секса. Я не знаю, почему так. Я разговаривал сегодня с Хосоком, - Чимин напрягается, но Юнги игнорирует это, - Он считает, что мне нужно к врачу. Может, он и прав, я не знаю. Но… сейчас вот так. Пожалуйста, не требуй этого от меня. Может, со временем это пройдет и все снова станет нормально. Чимин опускает голову. - Я тебя не возбуждаю? Юнги вздыхает. Он же знал, что будет тяжело. Но, если они сейчас не поговорят, все станет только хуже. - Дело не в этом. В смысле, я не тебя не хочу, я секса не хочу в принципе. Понимаешь? - Нет, - мотает головой Чимин, - Разве это не одна из самых важных составляющих? Ты же сам мне об этом говорил, помнишь? Что же теперь изменилось? - Я не знаю. Может, это стресс? – Юнги не хочет выглядеть легкомысленным. Ну как объяснить Чимину, что ему это не нужно? Может, это просто временные трудности, но Чимин должен понять его. Просто обязан, если хочет сохранить их отношения, - Но… я не о том. Если ты хочешь, ты можешь продолжать спать с Хосоком, - это дается тяжело (намного тяжелее, чем он себе представлял). Такое решение кажется рациональным, но внутри что-то грызется плотоядным червячком. А ведь Юнги просто пытается не быть эгоистом. Чимин бледнеет; он уже перестал плакать. - Что ты такое говоришь? - То и говорю. Я буду не против. Если… если это будет только секс. Я хочу, чтобы ты оставался моим, чтобы ты любил меня, считал меня своим парнем. Но так действительно будет легче. - Действительно! – Чимин зло хмурится, - А ты не думал, что я не хочу с Хосоком? Я хочу с тобой! - Но ты же с ним спал! – Юнги тоже повышает голос, хотя ничего такого не планировал изначально. Чимин жмурится на какое-то мгновение. - Спал, - тихо признает он, - Этого хватает, чтобы гормоны не слишком били в голову. Но я хочу тебя. Юнги медленно выдыхает и опускает глаза. Он знает. Он же не дурак, в самом деле. Но закрыть глаза на то, что Чимин трахается с Хосоком, единственное, что он может дать своему мальчику на данный момент. - Просто не отказывай себе, если… если вдруг захочется. Я не буду истерить и устраивать драмы. Это же только секс, да? Ты любишь меня, Хосок влюблен в Тэхена, и кроме постели ничего нет. Ведь правда же? – Юнги звучит почти беспомощно, хотя хочет казаться уверенным. Чимин вздыхает и снова подается вперед, обнимая хена. - Я не буду больше спать с Хосоком. Если проблема на самом деле только в тебе, мы сможем справиться вместе. Почему ты мне раньше не сказал? Мы могли бы просто поговорить. Юнги расслабляется в объятиях Чимина, слабо пожимает плечами и думает только о том, как же хорошо, когда его так бережно держат родные руки. - Я больше не буду, хен. Я не буду спать с Хосоком, - бормочет Чимин, и кажется, что он сам в это верит. Только вот Юнги знает, что все равно будет. Но они смогут это пережить.