Sick Cycle Carousel

      И все-таки она странная. То такая веселая, яркая, взбаламошенная — быстро и легко заражает всех окружающий радостью и еле осязаемым чувством сказки. То тихая, молчаливая и с отстраненным взглядом — такой она совсем незаметна и непривлекательна.       Понять ее не представлялось возможным, но этого, в общем, и не очень хотелось. Пусть это чудо останется для меня, Ричи Мартина, непостижимым, а потому кажущимся слишком возвышенным. Настолько возвышенным, что быть рядом порой невыносимо стыдно и неловко.       И отношения у нас с ней странные. Хотя, вернее сказать — особенные. Она нужна мне как вода и воздух, а я для нее все, просто ВСЕ. Люблю ли я ее? Каким бы этот вопрос не был сложным, я могу дать однозначный ответ — нет. У меня, к слову, есть потрясающая девушка, Эшли, которой и принадлежало мое сердце безоговорочно. Тогда кто ОНА? Любовница, друг, простая игрушка? Все варианты верны, но ни один из них не точен.       Она меня любит — это знал я также, как и она знала о моих к ней чувствах.       Так что же нас свело? Почему мы вместе?       Может, наши отношения держались только благодаря ее усилиям? Ведь она так старательно и упорно пыталась сделать мне лучше, заинтересовать меня. Но очень часто она перегибала палку. Отправляла мне сообщения сотнями, иногда даже не дожидаясь ответа. Порой это раздражало. Неужели она настолько глупа, что не понимает того, что попросту навязывается? Нет, конечно нет. Если бы мне она действительно так сильно надоела, то бросил бы девчонку не раздумывая. Значит, все гораздо сложнее и интереснее, чем кажется. Ведь я так долго боялся признавать, что ее бестолковая болтовня успокаивает, как ничто другое. Она — воплощение тепла, уюта, чего-то привычного и домашнего. Я невольно улыбаюсь, услышав звук пришедшего смс. Она уже соскучилась. А ведь только-только ушла из моей квартиры, оставив после себя легкий аромат корицы и меда. Я люблю свою девушку, но не могу удержаться от улыбки, когда она украдкой смотрит на меня. Чудная, непонятная — с ней легко и весело. Она ничему не обязывает и ничего не просит, разве что во взгляде читается немой вопрос: «Ты обнимешь? Поцелуешь?». Пусть временами навязчива, но ведь все исходит из ее сердца, а не из точного расчета. Сердце побеждает в борьбе с разумом, и это прекрасно. Однако, она вряд ли бы удержала меня одними разговорами, даже самыми душевными.       Может, дело всего лишь в сексе? Ведь девчонка заводит меня одним лишь своим присутствием в спальне. Страстная, горячая и игривая — каждая ночь с ней неповторима, безумна, дика. Она совсем маленькая, едва достает своей рыжей макушкой мне до плеча, но хранит в себе столько энергии, что кажется, будто она и есть вечный двигатель, который ученые безуспешно пытаются смастерить в гигантских лабораториях. Отлично помню наш первый раз. Она так легко и бездумно отдалась. Тогда ей, кажется, было всего шестнадцать лет. Она не боялась и не жалела себя, только хрупкие плечики слегка дрожали от волнения. Всякий раз это удивительное создание отдается мне целиком и полностью, без остатка, посвящая мне и душу и тело. Все, как я хочу. Полная самоотдача с ее стороны.       Может, все дело в ее доступности? Мне так легко ее заманить. Не помню ни одного отказа...Она совершенно покорна и соверешенно не жалуется, что я ей пользуюсь. Вернее, она не жалуется вообще. Знаю, что в ее жизни полная дыра, но ни разу не слышал нытья или даже маленькой просьбы о помощи. Пожалуй, она излишне добра. «Я не умею отказывать», - как-то признается девчонка, а я не смею ответить, что это ее когда-нибудь погубит, и что всем просящим не поможешь.       Хоть я и получаю от нее все, что хочу, но признаю — я играю с огнем. Она — девушка-спичка. Можно одним движением сломать ее навсегда. А можно зажечь, что я и сделал несколько лет назад, и наслаждаться игривым огоньком — любопытным и неловким, неконтролируемо разгорающимся все ярче. Главное — быть осторожным, иначе она может стать пожаром, который поглотит жертву, отчаянно и злобно шипя от понимания своей участи. Но и тушить пламя нельзя — лишишься того тепла и света, который жизненно важен любому человеку.       Я старше ее примерно на пол года. Но когда смотрю на ее миниатюрную фигурку, доверчиво заснувшую на моей кровати, она кажется такой открытой и незащищенной, что хочется по-отцовски обнять ее и дать дельный совет, который спас бы малышку от напастей мира. И пусть она не просит помощи, я стараюсь охранять ее от некоторых проблем. Следовательно можно предположить, что меня удерживает желание заботиться и оберегать кого-то...       Но это только внешний облик. В самом деле — она сильнее и мудрее, чем кажется. Порой, посреди легкого и ненапряженного разговора ее взгляд вдруг становился отстраненным, а с губ срывался вопрос вроде: «Почему дети взрослеют? Почему нельзя остановить самые прекрасные мгновения жизни? Почему люди разучились мечтать?». Тогда я сразу терялся и не придумывал ничего лучше, чем перевести разговор в другое русло, а это я делаю мастерски.       Понимаю, что поступаю с ней просто ужасно, но не могу ее отпустить. Просто не хватает духу сказать ей последние слова. И не могу дать ей всего того, что она хочет. Конечно, она от всего этого очень устает. Устает от моей нелюбви. Устает все время носиться за мной, не получая в ответ взаимности. И тогда она срывается. Честно пытается сделать то,что, по сути, стоило бы сделать мне. Она пытается порвать наши отношения. Кричит, говорит гадости, высказывает миллион претензий. Но даже обижаться на нее за это не хочется. Хоть и говорит по большей части неправду, или же правду, но сильно измененную и приукрашенную, я знаю, что делает она это для того, чтобы потом не возвращаться. Наивная. Бессмысленные крики и ложь не порвут связи, которая, кажется, вросла в наши жизни корнями векового дуба, спилить который и сложно, и жалко... И вот, через время, она снова, краснея и стыдливо опуская взгляд в пол, скомканно извиняется за свое поведение и говорит, что скучает. А я просто обнимаю ее, не говоря не слова. Ведь я ничуть не злюсь и одному Мерлину известно, как я ждал ее возвращения. Почему же я сам не просил ее вернуться? Да всего лишь потому, что мозги у меня работаю быстрее души, и я говорил себе: «Все кончено, Мартин. Она тебя бросила. Не унижайся и не возвращайся». Однако, глупый голос изнутри пытался вставить свои слова, подчинявшиеся интуиции: «Она любит, она пытается спасти тебя от себя! И ведь ты скучаешь! Хватит врать себе, полено бесчувственное! ».       Мы расстаемся, она извиняется, мы снова вместе, она устает, мы ругаемся и расстаемся, она извиняется, мы снова вместе. Круг замыкается вновь и вновь. И казалось, что вырваться из него невозможно...       Однажды, когда она вновь сорвалась, ее речь звучала грубее, чем обычно, фразы были короче и острее, и не было привычных вопросов: «Что мне еще сделать? В чем я провинилась?», обращения были только ко мне. А я, дурак такой, не обратил на это внимания. Думал, что все в порядке вещей и вскоре она вновь вернется. Но я даже не представлял, как сильно ошибаюсь.       Спустя две недели ее упорного молчания, я даже почти не смотрел на нее, когда случайно пересекались в колледже. Спустя еще неделю меня стало это напрягать. Пора, уже пора ей вернуться. Но она молчала. Ходила тихая и угрюмая — тише воды, ниже травы. Прошло еще две недели, но ее пристыженная мордашка все еще не спешила умилять меня. Молчание затянулось. Теперь и я ходил сам не свой, а Эшли все удивлялась переменам во мне. С ней, конечно, хорошо, но несмотря на все старания, девушка помогала отвлечься совсем ненадолго. Иногда мне кажется, что я слишком увлекся ЕЮ. Порой занят ею настолько, что просто не остается времени для Эшли. Хотя, может судьба дает шанс все исправить? Расставить все по полочкам и, наконец, преспокойно быть с Эшли, с которой все легко и понятно, которая не задает мучительных философских вопросов и которая не грозит вспыхнуть в один момент.       Через три месяца молчания я впервые увидел ее улыбающейся. Я даже слегка оторопел, глядя на то, с каким одушевлением она обсуждала со своей не менее чудаковатой подругой новый альбом ее любимой группы. И, кажется, она даже не заметила, как я прошел мимо. Не просто демонстративно отвернулась, а именно не заметила. Определенно, что-то меняется. Раньше в моменты ссор она не могла проявить ни капли радости, ходила всегда в наушниках и не реагировала на попытки подруг как-нибудь ее растормошить. Но сейчас... Неужели она забыла? Неужели в конце концов разорвала между нами связь? В это верилось с трудом и с... неохотой. И дело даже не в уязвленном самолюбии. Впервые мне пришла в голову мысль, что, возможно, наша с ней связь держалась чем-то большим... Тем, что больно иметь, но еще больнее терять.       С того момента я всегда видел ее только смеющейся. Такой, какой она раньше была только со мной. Яркая, взбаламошенная. Густая грива рыжих волос так и норовила вспыхнуть. Она носилась по колледжу туда-сюда, словно свободолюбивый майский ветерок, с каждой секундой приближавший жаркое лето.       Весь последующий месяц я пытался привыкнуть и... смириться. Было больно, по-детски обидно, но я больше не желал ее возвращения. Наконец во мне проснулась, лениво потягиваясь и слегка обижаясь, что про нее совсем забыли, матушка-совесть. Я боялся нарушить своим возвращением воцарившееся равновесие, боялся потушить огонек, разгорающийся все ярче, боялся сломать ее своим возвращением. Она смогла забыть, и черт знает, какими усилиями! А вот у меня не вышло, но это уже мои проблемы, которые я решу сам, по-мужски, не взваливая тяжелое бремя на хрупкие девичьи плечи.       Все правильно. Цикл прекратился. Карусель остановилась.