a beast in repose

"Ты видишь, что я ослаблен, как зверь во время сна". – My Chemical Romance*. Оптимисты говорят, что в этой жизни не бывает случайностей; если перед тобой закрывается дверь, то обязательно откроется окно. Жизнь Кёнсу – бесконечная череда закрытых дверей, ведущих к окнам, которые он отчаянно пытается открыть, но все попытки неизменно проваливаются. Каждая мечта и цель, о которой он грезил, была разрушена, сожжена так, что оставались только тлеющие угли, а парень наблюдал, как ветер уносит пепел несбывшихся надежд куда-то в далёкое прошлое. Когда ему было двенадцать, его мама умерла от рака, оставив парня с отцом, который уже тогда проявлял признаки нестабильности. Не удивительно, что через год папе стало хуже, и тринадцатилетнему сыну пришлось заботиться не только о себе, но и об оставшемся родителе. Деньги закончились, когда Кёнсу было шестнадцать, и парню ничего не оставалось, кроме как устроиться работать после школы. Платили не так уж и много, но денег на оплату счетов хватало, и парень делал это с улыбкой на лице, потому что знал, если хоть раз нахмуриться, то губы уже никогда не растянутся в привычной улыбке, он просто утонет в этой бездне отчаяния. Кёнсу всегда хотел стать певцом, стоять на сцене в окружении бесконечного множества людей, жаждущих услышать его голос. Эта мечта помогала ему пройти через долгие часы изнурительного труда, а дома, когда он сидел рядом с ни на что не реагирующим отцом и смотрел в его пустые глаза, эта мечта давала ему огоньки надежды. Когда Кёнсу исполнилось восемнадцать, отцу стало хуже, и у парня не было выбора, кроме как поместить его в специальное учреждение, где о его папе смогут позаботиться должным образом. Из-за этого ему пришлось забыть про несбыточную мечту. Счетов стало слишком много, и юноша не смог продолжать учиться в колледже, когда родная плоть и кровь, его отец, единственный родной человек, который остался у него в этом мире, нуждался в нём. Он вынужден продать семейный дом и снять квартиру напополам с другом из школы, потому что ему просто некуда больше податься. Да и аренда стоит недорого. Ву Ифань заботился о Кёнсу, спрашивая, хорошо ли он питается и высыпается ли, так как парню приходилось рано вставать, чтобы прийти вовремя на работу. Когда на Кёнсу разом наваливались все проблемы, Ифань был тем, кто всегда успокаивал парня, в то время как Кёнсу прижимался к другу и тихо плакал, смачивая своими слезами рубашку бывшего одноклассника. Ещё один счёт из больницы выскальзывал из ослабевших рук, и Кёнсу падал в объятия друга, зная, что Ифань всегда будет рядом, чтобы поймать его. Только вот парень неизбежно влюбляется в своего спасителя. Но всё всегда идёт не так, как мы хотим. Когда Кёнсу понял, что влюблён, он признался, рассказал Ифаню, насколько тот действительно дорог ему. Он надеялся увидеть отражение своих чувств, ответную любовь в карих глазах друга, но этому не суждено было сбыться. Он видел только бесконечную грусть и сожаление. Ифань любил другого человека, какого-то парня, про которого никогда не упоминал ранее. И только тогда Кёнсу понял, что, может, они были и не настолько близки с Ву, как он думал. Из-за вновь разбитого сердца юноша замкнулся в себе и, пропуская работу, закрывался у себя в комнате каждый раз, когда Ифань был дома. Через две недели его уволили из-за частых прогулов. В двадцать один год До Кёнсу – безработный парень, заваленный горой неоплаченных счетов и залечивающий своё разбитое сердце. Ему нужны перемены и нужны прямо сейчас.

-----

Вид перед ним открылся устрашающий: старый трёхэтажный дом, устремившийся в небо, краска на окнах облуплена, закрытые центральные ворота заржавели. Живая изгородь обвивает деревянный забор, лужайка заросла колючими сорняками, а крыльцо нуждается в тщательной уборке. Кёнсу становится грустно. Под всеми этими зарослями неухоженности скрывается красота, и Кёнсу остаётся только удивляться, почему такому прекрасному месту суждено погибнуть. – До Кёнсу, я полагаю? – юноша слегка подпрыгивает, испуганный неожиданным голосом, но, успокоив себя, улыбается и кивает стоящему в дверях парню. – Вам нужна какая-нибудь помощь с вашим имуществом? Кёнсу смотрит вниз на маленькую сумку, которую он сейчас сжимает в своей руке. – Это всё, что у меня есть, сэр. Ему кажется, что он видит жалость в глазах мужчины, но через секунду взгляд вновь становится безразличным. – Тогда заходите. Прихожая просто огромная. Его кроссовки скрипят, касаясь крепкого деревянного пола, и этот звук эхом разносится под высоким сводчатым потолком. Белая краска придаёт дому некую свежесть, но всё равно комната кажется скучной, однообразной. В убранстве комнат и мебели доминируют оттенки белого и серого, создавая ощущение, что здесь никто не живёт. Этот дом кажется пустым и холодным. – Меня зовут Ким Чунмён, и я заведую всеми финансами этого поместья. Если вы пройдёте за мной, я покажу вам вашу комнату. Кёнсу следует за мужчиной, его глаза с интересом исследуют безупречно чистые полы и ковры, на которых нет ни единого пятнышка. Они поднимаются по лестнице, а после сворачивают налево, в сторону комнаты в конце коридора. Она, как и прихожая, незамысловатая: двуспальная кровать у одной стены и шкаф у другой. – Ванная комната прямо по коридору. Ею можете пользоваться только вы. В этих двух комнатах можете чувствовать себя как дома. Кёнсу понимает, что хотел сказать этим Чунмён: не переступайте дозволенных границ. – У меня есть расписание с занятиями Чонина, а также список еды, которую он предпочитает и ещё один список с правилами, которым вы должны следовать. Громоздкая стопка бумаг в его руках кажется ужасно тяжёлой, и Кёнсу остаётся только гадать, во что же он ввязался. – Когда я встречусь с Чонином? – Кёнсу кажется странным вот так вот использовать первое имя хозяина, но это всё, что он знает о парне, за которым ему предстоит ухаживать. – Чонин не любит людей. По правде говоря, меньше, чем за неделю, он отпугнул трёх предыдущих сиделок своей грубостью. Последний парень продержался здесь всего час, – Чунмён снимает свои очки и, устало потерев глаза, возвращает их на место. – Конечно же, я надеюсь, что вы пробудете на этом месте дольше других. – Что вы имеете в виду под "отпугнул"? – Просто не вторгайтесь в его личное пространство и следуйте инструкциям, которые я дал вам, и всё будет хорошо. Да, это очень "обнадёживает". – О, ещё там же лежит кредитная карточка, – добавляет мужчина, кивая головой на папку с бумагами. – Держите её при себе. Она предназначена для покупки продуктов и других вещей, за которыми вас пошлёт Чонин. Ещё один кивок, и Чунмён уходит. Кёнсу слушает, как его шаги гулко отдаются по всему дому, постепенно затихая и теряясь в мёртвой тишине. Когда этот звук затихает вдали, до юноши постепенно начинает доходить, что он остался один в незнакомом доме с парнем, которого даже ни разу не видел, но Кёнсу уже знает, что тот любит пугать людей. Тишина громко звенит в ушах, оглушая парня, и всё темнеет, плывёт перед глазами. Подойдя к кровати, Кёнсу осторожно ставит сумку и пакет на застеленную постель и на секунду задумывается. Это всего лишь обычный дом, а Чонин всего лишь обычный человек. Раньше Кёнсу заботился о своей матери, а потом, когда та умерла, и об отце. Он сможет сделать это. Лучше всего на свете у него получается ухаживать за людьми. Распаковка вещей не занимает много времени, надо всего лишь разложить небольшую стопку одежды в ящики и положить туалетные принадлежности в ванную комнату. На кровати остаётся лежать только одна фотография в простой рамке из светлого дерева. На ней были изображены улыбающийся в камеру маленький Кёнсу и его мама. Фотография была снята перед тем, как она заболела, перед тем, как её тело стало состоять из одних только костей без мускулов, перед тем, как черты её лица заострились, а в глазах появилась бесконечная усталость. Кёнсу проводит пальчиком по стеклу и с нежностью вспоминает её звонкий смех и то, как она, подняв его на руки, кружилась вокруг себя. Такой он помнит её. Он не хочет думать о ней, как о неком подобии человека, призраке, которого положили в землю и закопали. Нет, это была не его мама. Вот она, его мама, жизнерадостная и вечно улыбающаяся женщина. Парень ставит рамку на комод и чуть поворачивает в сторону окна так, что утром солнце обязательно будет заключать фотографию в свои тёплые, лучистые объятия. Его мама всегда любила солнце. И с ней здесь, рядом с ним, он будет в порядке. Он сжимает в своих руках устрашающую на вид стопку бумаг, что чуть не разлетелась по полу, когда Кёнсу наклонился, чтобы поймать пластиковый квадратик, выпавший из непосильной горы документов. Спрятав кредитную карту в карман, он кидает взгляд на первую страницу. Правила. Его внимание сразу привлекает подчёркнутая строчка, выделенная жирным шрифтом, и, как будто этого недостаточно, ещё и написанная красными чернилами, ярко выделяющимися на белом фоне. Ни при каких обстоятельствах не заходить в подвал. Это немного странно, но он предполагает, что этому указанию будет легко следовать. Если это самое сложное правило, то, может, всё не так уж и плохо. Прочитав дальше, он понимет, что большинство правил стараются свести любой контакт с Чонином к минимуму. Также там написано, что по средам он должен делать стирку, всегда доставлять еду вовремя и поддерживать чистоту в доме. Эти правила кажутся достаточно простыми, а в таком большом доме, как этот, избегать встречи с человеком будет не так уж и трудно. Парень задался вопросом, что же заставляет Чонина избегать людей? С бумагами в руках он выходит из комнаты, чтобы осмотреться. Если Кёнсу собирается жить здесь, то ему следует хотя бы ознакомиться с планом дома, потому что карта, которую оставил ему Чунмён, оказывается абсолютно бесполезной - она лишь в общих чертах обрисовывает планировку дома. Его комната – единственная в коридоре, но по пути к лестнице Кёнсу находит ещё две. Одна, с маленькой кроватью и шкафом, который накрыт белой простынёй, чтобы не скапливалась пыль, по размерам похожа на его комнату. Другая полностью пустует, но отчётливо виднеющиеся квадратики с краской на стенах дают понять, что раньше тут висели различные постеры и картины. Он с тихим щелчком закрывает дверь, убеждаясь, что ступает достаточно тихо, чтобы не побеспокоить Чонина. В списке правил не было пункта, где оговаривалось, что в первый же день он должен разозлить своего нового работодателя. Каждая комната похожа на предыдущую: серо-белая мебель и украшения, которые кажутся слишком фальшивыми на его вкус. Всё кажется слишком неестественным и идеальным. Это не дом, это какой-то бездушный музей. Только кухня кажется более-менее обитаемой, капля жизни среди этой фальшивой идеальности. Его внимание привлекают огромные раздвижные двери, ведущие во двор. Кёнсу будто внезапно просыпается и, очнувшись от продолжительного сна, возвращается в реальность: заросший сад с цветами, которые доблестно пытаются пробиться сквозь густые заросли сорняков, призывает его. Краски будто живые, они отличаются от одноцветных тонов внутри дома. И впервые с того момента, как он приехал, парень улыбается. Уголки его губ приподнимаются, растягиваясь в улыбке, и ростки надежды расцветают в его сердце. Может быть. Просто, может быть, здесь и начнётся его новая жизнь. Кёнсу забывается в саду, руки пробираются к крошечным розам через клетку одуванчиков и колючих кустарников. Сейчас уже середина весны, и они должны быть в самом разгаре цветения, но, заброшенные и забытые, розы потускнели, и кажется чудом, что они вообще ещё цветут. Небольшой островок красоты, выращенный в этом одиноком, мёртвом мире. Он, теряя счёт времени, проводит время на улице, тщательно отделяя цветы от сорняков и выдёргивая последние, чтобы помочь солнцу добраться до растений, тогда розы смогут нормально вырасти. Парень чувствует что-то не то, волосы на затылке встают дыбом, и Кёнсу, подняв голову, оглядывается, чтобы найти причину, почему у него возникло это странное чувство. Обернувшись, он видит, как шторы закрывают оконный проём, тревожно покачиваясь. Чонин. Это заставляет Кёнсу вынырнуть из безмятежной задумчивости, и он вытирает грязные руки о джинсы, прежде чем встать и вернуться в дом. Бросив взгляд на часы, он понимает, что уже почти 10:30. Он листает бумаги, просматривая расписание на день, чтобы с ужасом понять, что Чонин завтракает ровно в одиннадцать утра - это его первый приём пищи. Немного паникуя, Кёнсу находит список любимых блюд парня и надеется найти что-нибудь простое и быстрое, потому что за оставшиеся тридцать минут он не сможет приготовить ничего особенного. Жареный бутерброд с сыром. Это он успеет. Кёнсу второпях открывает все шкафчики и ящики, хлопая дверцами слишком громко, по его мнению, но он торопится и не знает, где что лежит. Ураган в его животе стихает и прекращается, когда он находит нужные ингредиенты и начинает готовить. Наконец-то сыр расплавлен, а хлеб намазан тонким слоем масла и прожарен до золотистой корочки. Идеально. Стакан воды находит своё место на подносе рядом с тарелкой, на которой лежат аппетитные бутерброды. Кёнсу на секунду замирает, а затем бежит в сад и аккуратно срезает одну из розочек, чтобы положить её на поднос. Его руки лихорадочно трясутся, пока он шагает по тёмному коридору с закрытыми дверьми. Кёнсу, сверяясь с картой, нарисованной Чунмёном, надеется, что идёт в верном направлении. Чтобы открыть нужную дверь, ему приходится поставить поднос на колено. Раздаётся скрип открывающейся двери, и Кёнсу понимает, что в спальне хозяина поместья ещё темнее, чем в коридоре. Плотные шторы не дают проникнуть лучикам солнца в мрачную комнату, и только небольшая полоска света скромно льётся из приоткрытой двери. Он даже не уверен, есть ли кто в этой комнате, но, заметив небольшой столик в центре залитого тьмой помещения, робко входит в таинственную комнату и ставит поднос на деревянную поверхность. Тишину нарушает мягкое шуршание ткани, и сердце Кёнсу начинает бешено биться в грудной клетке. Он старается скрыть удивление, когда видит тёмную фигуру, очертания которой еле видны в такой же мрачной комнате. Она медленно направляется к нему. Когда бедро неожиданно ударяется о приоткрытую дверь, Кёнсу понимает, что всё это время неосознанно пятился назад. – Что это? – холодно спрашивает грубый голос. Тёмный силуэт хватает розу с подноса, зажимая её двумя пальцами. Кёнсу всё ещё ничего не видит, кроме смутных очертаний, и ему требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки и унять дрожь в голосе. – Роза, – ему удаётся тихо произнести. – Я не просил приносить мне розу. – Вам и не нужно было, – Кёнсу слышит гневное фырканье, роза брошена на пол, и Чонин яростно втаптывает прекрасный цветок в ковёр. – Убирайся, – слышится рычание, и Кёнсу, громко хлопнув дверью, следует приказу и быстро бежит по коридору к свету, потому что ему кажется, что тьма последует за ним и неумолимо утянет своими липкими щупальцами в этот леденящий сердце мрак. Он судорожно хватается за ткань футболки в области сердца, пытаясь унять бешеный, гулкий стук. Ведь Чонин просто человек. Да, со вспыльчивым характером, но всё же человек. От Кёнсу так легко не избавятся. Сделав несколько глубоких вдохов, он берёт себя в руки, в последний раз окидывает взглядом залитый светом коридор, и, развернувшись, направляется в другую часть дома. Остаток дня он проводит, исследуя другие комнаты, и его не покидает разочарование, когда он снова и снова натыкается на одну и ту же картину. Это место могло бы стать воплощением мечты, при взгляде на этот дом у людей захватывало бы дух, и табун мурашек приятной волной бежал бы по коже. Стоит только добавить всплески разноцветных оттенков на белоснежные стены, убрать старомодную мебель, заменив её на новую, более яркую и модную, и смешать в интерьере детали разных стилей, убрав всё это однообразное серо-белое уныние. Единственное, что вызывает в нём хоть какой-то интерес, это камин. На полке над ним расставлены различные медали, трофеи и вставленные в рамку грамоты, простирающиеся на всю длину стены. Все они принадлежат Ким Чонину за достижения в балете. Сейчас он знает немного больше о Чонине, но от этого совсем не становится легче. Парень не собирается повторять утренние ошибки и берётся за готовку обеда пораньше, чтобы успеть приготовить что-нибудь особенное из предложенного списка блюд. Его выбор падает на спагетти. Кёнсу надеется, что Чонин любит сыр так же, как и он сам, потому что юноша привык добавлять сыр в разные блюда в огромном количестве. Притягательный запах, доносящийся из духовки, заставляет живот Кёнсу предательски заурчать, и парень понимает, что из-за всей этой утренней суматохи он забыл поесть. После того, как он подаст обед Чонину, в первую очередь он должен будет исправить это. Одна только мысль о том, что ему придётся спуститься обратно и вновь войти в эту погрязшую в устрашающей тьме комнату, заставляет его желудок тревожно скрутиться в тугой узел. Он не боится, нет, но ему следует опасаться этого парня, который, как сказали Кёнсу, постоянно пугает людей. Что же так напугало предыдущих сиделок? Был ли это обычный страх или нечто большее? Что, если Чонин применял к ним физическую силу? Когда в образовавшейся тишине раздаётся противный писк таймера печи, оповещающий, что блюдо готово, у Кёнсу от страха ёкает сердце. Но, осознав, что ничего страшного не случилось, он, напуганный собственными страхами, чувствует себя очень глупо. Не надо бояться темноты – снова и снова он мысленно повторяет всю дорогу, пока несёт поднос еды в комнату Чонина. На этот раз поднос больше прежнего, и, пока Кёнсу открывает дверь, тот опасно раскачивается на колене, но так и не падает, и парень считает это своей маленькой победой. Поднос, который он принёс сюда утром, лежит на столе, и парень, быстро поменяв их местами, разворачивается к двери, чтобы как можно скорее покинуть эту комнату. Мурашки пробегают по его телу неприятной волной, когда он чувствует на своей спине буравящий взгляд, который, кажется, пробирается сквозь одежду и кожу, заставляя Кёнсу чувствовать себя обнажённым. Страх дрожью растекается по его телу, но Кёнсу понимает, что сейчас он боится не какого-нибудь выдуманного монстра. Нет, сейчас на него наводит страх обычный человек. Чонин. Даже несмотря на то, что желудок пустует, Кёнсу еле удаётся запихнуть в себя половину порции, спрятав оставшиеся спагетти и решив съесть их завтра. Из-за такого суматошного дня он чувствует себя вымотанным и смертельно уставшим, и из-за этой усталости и напряжения болят глаза, будто под веки запихали тысячи мелких песчинок. Поднявшись наверх, чтобы принять душ, он на всякий случай убеждается, что закрыл дверь в ванную. Вода обжигающе горячая, и это помогает снять напряжение в мышцах, но спасительная влага не может смыть одолевающие парня сомнения и страхи. Чуть ли не выбежав из наполненного паром помещения, он направляется к двери в свою комнату, быстро захлопывает дверь и закрывает её на замок, всё это время тщетно пытаясь заставить свои руки перестать трястись мелкой дрожью. Он не понимает, почему страх непокорными волнами, не переставая, накатывает на него, мерзко ползает под кожей, заставляя Кёнсу задыхаться. И всё, чего парень хочет, это завернуться в одеяло, которое на вид выглядит безопасным, и оставаться в своём маленьком укрытии, пока из-за горизонта не покажется солнце и эта леденящее сердце темнота уйдёт. Кёнсу долго не может заснуть, в голове, не переставая, крутятся нелепые фантазии с участием его работодателя. В его воображении Чонин врывается в комнату и выбрасывает его из окна или тащит вниз по лестнице, чтобы обернуть в колючие плети роз, которые Кёнсу так любит. Каждое новое видение ужаснее предыдущего, он больше не может терпеть это, несколько слезинок скатываются по его щекам, чтобы впитаться солёной жидкостью в наволочку подушки. Проходят часы, прежде чем ему удаётся заснуть, но сны оказываются отнюдь не лучше тех ужасающих видений. Со дня смерти его матери Кёнсу постоянно преследовали ночные кошмары. Со временем он привык и объяснял появление в своих снах бесконечных белых коридоров, полных пищащих мониторов, как потребность в защите и заботе, которую он никогда по-настоящему не получал. Ему снятся шнуры, которые многочисленными верёвками обвивают его шею. На парня накатывает паника, из-за чего звук кардиометра учащается, а затем и вовсе заходится пронзительным писком, возвещающим о его смерти. Он видит, как его тело становится синего цвета, как губы темнеют, а глаза впадают, прямо как у мамы, когда она делала свой последний вздох. Ему снятся безжизненные глаза отца, чьи руки тянутся к его шее, чтобы задушить, лишь бы удержать Кёнсу рядом с собой. Кошмары не посещали Кёнсу уже несколько месяцев, но этой ночью они неожиданно обрушиваются на него, причиняя Кёнсу чуть ли не физическую боль. Проснувшись, он чувствует, что сердце, как бешеное, бьётся в груди, футболка, пропитанная холодным потом, прилипает к телу, а в горле сухо, как в пустыне. Несколько минут уходит на то, чтобы успокоиться, усевшись на кровати и упираясь о холодную стену, которая приятно охлаждает разгорячённую кожу. И тогда он понимает, что тот стук, который он принял за биение своего сердца, доносится откуда-то из глубины дома. Мгновенно позабыв обо всех своих страхах, он выскальзывает из своей кровати, чтобы узнать, откуда доносится этот странный стук. Он спускается по лестнице на цыпочках, хотя в этом нет необходимости, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, разбавленной лишь одинокой дорожкой лунного света. Он не замечает ничего необычного, но таинственный звук становится громче, и он чувствует, как деревянный пол под ногами пульсирует и немного подрагивает. Юноша обыскивает каждый уголок и каждую трещинку в поисках источника этого таинственного звучания, но так ничего и не обнаруживает и уже собирается отказаться от своей безумной идеи и оставить поиски, когда наконец-то находит то, что искал. Дверь, спрятанная в противоположном конце коридора, прямо как комната Чонина. Тусклая линия света скромно проникает сквозь щёлку в двери, и Кёнсу сжимает пальцы на рукоятке, чтобы открыть дверь, которая ведёт в неизвестность. Но потом в его памяти всплывают красные буквы, выделенные жирным шрифтом. Ни при каких обстоятельствах не заходить в подвал. Наверное, это и есть одна из тех дверей, которые ведут в запретную комнату, и Кёнсу, будто ошпарившись, тут же отдёргивает ладошку от дверной ручки. Ему кажется, что кожа всё ещё горит от соприкосновения. Он делает пять или шесть маленьких шажков, пятясь спиной назад, прежде чем развернуться и, взбежав вверх по лестнице, снова завернуться в мягкое одеяло, которое дарит ему ощущение безопасности. На этот раз ему требуется больше времени, чтобы заснуть, но кошмары, смиловавшись, больше не тревожат его этой ночью.

-----

Кёнсу уныло зацепляет вилкой вчерашние спагетти, но в итоге, съев только верхний слой сыра, отодвигает тарелку в сторону. Желудок болезненно сводит, но он совсем не хочет есть. Мешки под глазами – немые свидетели бессонной ночи, а сам парень постоянно оглядывается, так как боится, что за ним кто-нибудь наблюдает. Он понимает, что это глупо и смешно, но он просто не может остановить своё разбушевавшееся воображение, которое не прекращает подкидывать различные картинки из снов, напоминая о страхах парня. Он боится. Он позволил всего одной фразе и двум коротким встречам превратиться в ночной кошмар, напугавший его. Он понимает, что это всё ужасно нелепо и по-ребячески, но ничего не может с собой поделать. И даже этого недостаточно, чтобы заставить его уволиться и уйти. Не тогда, когда его отец нуждается в уходе и лечении, а он единственный, кто может оплатить услуги врачей. Парень безропотно проглатывает все свои страхи и беспокойства, пока они не оседают где-то на дне желудка, и натягивает фальшивую улыбку на лицо, убеждая себя, что всё в порядке. Помыв посуду, Кёнсу проводит всё оставшееся утро в саду, срывая сорняки, опутавшие решётчатую арку, под которой струится галечная дорожка, пересекающая одинокий двор. Он успевает приметить розовые и белые бутоны, выглядывающие из зелёного моря кустов и уже готовые распуститься, разукрасив однообразную зелень кроваво-красными и ослепительно-белыми пятнами. У него нет с собой ни ножниц, ни перчаток, но это не останавливает его от задуманного. Руки горят от жгучих царапин, оставленных колючими шипами, но он не обращает на это внимания. Он срывает красную розу, прежде чем зайти обратно в дом, чтобы начать готовить обед. Парень вновь аккуратно кладёт цветок на поднос с едой, как делал это днём ранее. Хоть это и может показаться мелочью, но таким образом он пытается подружиться с работодателем, протягивает ему руку в знак дружбы; руку, которая сейчас мелко трясётся, поворачивая ручку двери, ведущую в комнату Чонина. Осторожно поставив поднос на стол, он пристально разглядывает тёмную комнату, прежде чем повернуться, чтобы уйти, так как все его инстинкты буквально кричат, чтобы он со всех ног бежал отсюда. – Эй, ты, – снова раздаётся этот низкий, резкий голос. Такое обращение злит Кёнсу. – У меня, вообще-то, есть имя. Кёнсу. – На столе найдёшь список вещей, которые надо купить, – продолжает Чонин, даже не обратив внимания на слова Кёнсу, словно тот ничего и не говорил. Нахмурившись, парень хватает листок, лежащий на деревянной поверхности стола, и уходит, напоследок громко хлопнув дверью. Он слишком зол, чтобы бояться последствий. Может, он и находится здесь для того, чтобы заботиться о Чонине, но это не значит, что он может обращаться с Кёнсу как с ничтожеством, даже не называя его по имени. Придурок. По крайней мере, список покупок кажется простым и состоит в основном из вещей первой необходимости, таких как зубная паста и шампунь. К тому же, парень ненадолго сможет сбежать из этого мрачного дома. У него нет машины, и он не может позволить себе заказать такси, не желая тратить денег, которых и так недостаточно. Поэтому он идёт пешком, наслаждаясь открывающимся пейзажем и тёплым ветерком, что приятно обдувает кожу. Это и есть тот самый глоток свежего воздуха, который был так необходим ему, и к концу своего маленького путешествия парень чувствует себя намного лучше. И даже мысль, что ему придётся доставить все эти вещи Чонину, не может стереть искреннюю радостную улыбку с его лица. Юноша осторожно стучит в дверь и ждёт в коридоре, пока не слышит разрешение войти. В комнате, как всегда, темно, и он всё ещё даже понятия не имеет, как выглядит его работодатель, но сейчас это волнует парня в последнюю очередь. Кёнсу заходит, оглядываясь вокруг, пытаясь разглядеть комнату и её обитателя получше, но его попытка с треском проваливается. Чонин, повернувшись к нему спиной, сидит в кресле, и со своего места Кёнсу может видеть лишь вальяжно вытянутую вперёд ногу парня. Юноше любопытно, но ему не хватает смелости, чтобы заставить себя подойти ближе. Поэтому он просто ставит пакеты на стол, забирает поднос с пустыми тарелками и уходит, с тихим щелчком замка прикрывая за собой дверь. Наверное, это его судьба, предназначение – ухаживать за теми, кто не может этого сделать самостоятельно. И если он не сможет найти способ, чтобы это занятие приносило ему удовольствие, он никогда не будет счастлив в этой жизни. Чего бы это ему ни стоило, он сможет справиться со всеми трудностями, он не сдастся. Это его жизнь, и он больше не позволит чужому человеку контролировать её. Позже, этим же вечером, Кёнсу приносит Чонину его ужин. Улыбка парня чуть подрагивает, когда он замечает лепестки роз, небрежно разбросанные по всему полу комнаты. Он оставляет поднос с едой и покидает комнату, стараясь не расстраиваться из-за такой мелочи, как отвергнутая роза. Чонин не хочет принять его дружбу? Ну и пусть. Но это не значит, что Кёнсу остановится. Иногда такие вот мелочи играют большую роль в жизни. Может быть, когда-нибудь Чонин поймёт это. Когда он просыпается следующим утром, хорошее настроение возвращается к Кёнсу, улыбка вновь освещает его лицо. Тихонько напевая себе под нос, он спускается вниз по лестнице, на кухню. Аппетит наконец-то возвращается, и парень просто умирает от голода. Но весь его радостный настрой в один миг пропадает, когда он, завернув за угол, заходит на кухню. Уголки его губ опускаются вниз, а сам парень поражённо замирает, не веря своим глазам. В комнате царит хаос. Повсюду разбросаны сковородки и кастрюли, еда из кладовой валяется на полу, а вокруг раковины разлеглись осколки разбитой посуды. От обиды в груди зарождается ком, готовый вот-вот вырваться наружу в виде сдавленных рыданий. Кёнсу чертовски зол. Развернувшись на каблуках, он уверенно идёт вниз, направляясь к комнате Чонина, и требовательно стучится в дверь. В течение нескольких минут в коридоре воцаряется тишина, и Кёнсу позволяет дрожащей руке обессилено опуститься, жгучие слёзы катятся по его щеке, оставляя мокрые дорожки. Как бы он ни хотел, у него никогда не хватит мужества войти в эту комнату без разрешения хозяина. Поэтому он уходит на кухню. Вновь оглядев учинённый Чонином разгром, он тяжело вздыхает. Всё утро парень проводит за уборкой, изредка прерываясь, только чтобы нежно посмотреть на цветущие на улице розы. Он так хочет быть там, на свежем воздухе, рядом с ними. Но он не может. Обед запаздывает, и к тому времени его гнев перерастает в унылое понимание собственного поражения. Будто бы Чонин знал, что Кёнсу пообещал себе, что будет стараться изо всех сил, чтобы подружиться с мрачным хозяином, и решил сопротивляться до конца. Но, несмотря на это, на подносе лежит роза, кроваво-красное пятно на серебряной поверхности. Он буквально бросает поднос на стол и разворачивается, чтобы, не сказав ни слова, уйти, потому что ему не хочется находиться здесь ни секунды дольше. – Что случилось, Кёнсу? – это первый раз, когда Чонин называет его по имени, и Кёнсу тут же решает, что больше не хочет слышать, как эти губы произносят его имя. Он сказал эти три слова таким пронизывающе холодным голосом, больше похожим на шипение. Волна дрожи проходится вверх по его спине, и Кёнсу останавливается, понимая, им управляют, играют, как с какой-то игрушкой. – Похоже, меня дезинформировали, – начинает он, развернувшись и прищурив глаза. – Я думал, что присматриваю за взрослым человеком, а не за избалованным ребёнком. И, прежде чем он может сделать или сказать что-нибудь ещё столь же смелое и решительное, о чём потом может пожалеть, Кёнсу вылетает за дверь, ноги сами несут его подальше от леденящей кровь тьмы к спасительному свету, на кухню, где ему предстоит ещё много работы. Руки до сих пор трясутся, и он хватается за край стола, чтобы унять мелкую дрожь, прежде чем приняться за работу. И, доставая всё ещё дрожащими руками мелкие кусочки фарфора из раковины, он случайно режет себе палец об один из больших осколков. Кёнсу безразлично наблюдает, как кровь медленно стекает по пальцу, оставляя алую дорожку, и падает в раковину, смешиваясь с водой. Тупая пульсирующая боль удерживает его на месте. Но больно ему вовсе не из-за недавнего пореза. Что, если он не сможет сделать это?

-----

Ему снится тёмная фигура человека, чьё лицо тщательно скрывает маска. С губ незнакомца срывается имя Кёнсу, ядом оседая в воздухе и впиваясь в беззащитное тело миллиардами острых осколков. Голос незнакомца становится всё громче и громче, и Кёнсу уже не может слышать ничего, кроме этого гудящего звука, который причиняет невыносимую боль, разрывая барабанные перепонки. Его же имя, словно рваные осколки стекла, вонзается в кожу, и Кёнсу обессилено падает на колени. Он видит, что его мама и папа стоят совсем недалеко от него и наблюдают за мучениями сына, их глаза выглядят безжизненными, а пепельные лица, будто маски, не выражают никаких эмоций. Кёнсу молит об освобождении, просит, чтобы эта пытка прекратилась, но всё становится только хуже. Тёплая липкая кровь алой лентой скользит по его горлу, вытекая из только что сделанного пореза, и он, давясь раздирающим грудь криком, шарит руками по полу, безуспешно пытаясь подняться, но всё тщетно. Его родители рассыпаются на тысячи мелких песчинок, серебряным дождём оседая на полу, и он срывает горло в пронзительном крике. Кёнсу вскакивает в кровати, принимая сидячее положение. Грудь тяжело вздымается, пропуская в лёгкие спасительный воздух. Он часто моргает, стараясь привыкнуть к скудной полоске света первых лучей солнца, что скромно пробиваются сквозь узкую щёлку плотно задёрнутых штор. Когда он осознаёт, где находится, а солнце начинает подниматься всё выше, стремясь добраться до края синего неба, Кёнсу, расслабившись, падает обратно в объятия тёплой кровати, плотно прижимая одеяло к груди, где неровным ритмом бьётся трепещущее сердце. Несколько минут уходит на то, чтобы он успокоился и пришёл в себя. Загнав отголоски ужасающего кошмара в самые укромные уголки своего разума, он наконец-то способен двигаться и встаёт с кровати. Юноша быстро одевается и открывает дверь своей спальни, намереваясь приготовить что-нибудь лёгкое себе на завтрак. Но его планам не суждено сбыться, так как Кёнсу спотыкается о корзину с грязным бельём в ней, кем-то услужливо оставленной прямо под дверью. Парень с глухим стуком приземляется на пол, тихо ругаясь сквозь плотно стиснутые зубы. Среда. Точно. – Этот придурок не мог поставить её куда-нибудь в другое место? – сердито бормочет он себе под нос, спускаясь по лестнице вниз с горой одежды в руках. Когда наконец-то вся грязная одежда отправлена в стирку, он, немного поколебавшись, идёт на кухню. Кёнсу не сомневается, что вновь, как и в прошлый раз, увидит там полнейший хаос, и у него совсем нет желания провести ещё один день за уборкой всего этого безобразия. Но, когда парень заходит внутрь, к его удивлению, все вещи находятся на тех же местах, где он оставил их вчера. Только невымытый серебряный поднос одиноко лежит в раковине. Облегчённый вздох срывается с губ, и он устало опирается на стол. Что ж, какой приятный сюрприз с утра пораньше. Кёнсу заставляет свой урчащий желудок замолчать, съев несколько хрустящих тостов, прежде чем выйти на улицу, где белая дымка тумана неспешно обволакивает обширный двор, мелкими кристаллами воды оседая на коже и одежде парня. Но это не мешает ему провести всё утро в саду, бережно укутывая розы своей заботой. Когда он наконец-то возвращается в дом, чтобы заняться приготовлением завтрака для Чонина, его одежда оказывается насквозь промокшей, а сам Кёнсу продрог из-за пронизывающего колючими иголками холода и то и дело шмыгает носом, пытаясь сдержать насморк. Ещё несколько раз чихнув, парень не выдерживает и направляется в ванную, чтобы посмотреть, есть ли в аптечке какие-нибудь лекарства от простуды. Они наводят на него сонливость, но это всё же лучше, чем постоянная щекотка в носу и сопли, и Кёнсу чувствует небольшой прилив сил, чтобы взять себя в руки и отнести Чонину завтрак вместе с аккуратно сложенными в корзину постиранными вещами. Толкнув одной ногой корзину в комнату своего подопечного, он оставляет ее стоять рядом с дверью, пытаясь не обращать внимания на свежие лепестки роз, небрежно валяющиеся на полу, как и в прошлый раз жестоко разорванные на мелкие кусочки. Этим же вечером он запихивает свою гордость куда подальше и звонит бывшему другу, лишь бы поговорить хоть с кем-нибудь, потому что ему уже надоело молчать целыми днями и слушать угнетающую тишину в ответ. Ибо по-человечески поговорить с хозяином этого дома просто невозможно. – Бэк? – тихо зовёт он, стоя в углу гостиной и ближе к щеке прижимая телефонную трубку. – Кёнсу! Боже мой! Где ты? Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что ты в безопаснос... – Я в порядке, – обрывает он непрекращающийся поток вопросов обеспокоенного друга. – Я же сказал Ифаню, что переезжаю в связи со своей новой работой. Разве он не рассказал тебе? – Ты просто оставил записку, Су. Это называется сбежать, а не сказать. – Я не мог... Я не... Я имею в виду... Я сделал то, что посчитал нужным, – казалось, сердце бьётся где-то в горле, мешая нормально дышать. – Я понимаю, – раздаётся запоздалый ответ. – Тебе там лучше? – Тут всё по-другому. – Су... – Нет, нет, я не говорю, что здесь плохо, просто тут всё по-другому, но я понемногу привыкаю. Не волнуйся. Со мной всё хорошо. – По твоему голосу этого не скажешь.. – Но со мной будет всё хорошо, поверь. Кажется, его уверения срабатывают, потому что Бекхён меняет тему разговора, рассказывая ему все последние новости из старой жизни, которые До пропустил. И Кёнсу улыбается и смеётся над ностальгическими историями прошлого со старым другом. Имя Ву Ифаня ни разу не упоминается в их разговоре, и Кёнсу догадывается, что Бекхён старается избегать этой темы, за что парень благодарен ему. – Ты позвонишь ещё как-нибудь? Я скучаю по твоей глупой физиономии. Кёнсу тихо смеётся, обещая поддерживать связь с давним другом, прежде чем отключается, прерывая звонок. Разговор с Бекхёном – именно то, что ему сейчас нужно, для него это некая поддержка, которая даёт ему силы двигаться дальше. И, когда он просыпается посреди ночи из-за очередного кошмара и по его телу проходится будоражащей волной ужас, он позволяет тихому, уже знакомо ровному ритму музыки успокоить его. С чувством какой-то противоречивой ответственности Кёнсу направляется в комнату Чонина, чтобы собрать уже увядшие лепестки роз, одиноко лежащие на полу. Если Чонин и замечает это на следующее утро, то он не упоминает этого, и Кёнсу тоже решает не поднимать эту тему.

-----

Со временем их отношения так и не меняются, Кёнсу продолжает заботиться о Чонине, а тот в свою очередь не перестаёт вести себя как маленький ребёнок. Кёнсу придерживается своего расписания, готовя, убирая и стирая. Он даже умудряется выкроить время, чтобы ухаживать за садом. Постепенно тот перестаёт выглядеть как пристанище сорняков и, оживая благодаря заботливому вниманию Кёнсу, всё больше начинает походить на небольшой островок красоты, каким и должен был быть с самого начала. Иногда, просыпаясь утром, Кёнсу всё ещё в очередной раз находит какую-нибудь комнату в полном беспорядке, но теперь он воспринимает это как должное. Словно он нянечка какого-нибудь особо капризного ребёнка, а не мужчины, которому должно быть стыдно за своё безобразное поведение. Однако Кёнсу больше не боится Чонина. Потому что нет смысла бояться человека, когда всё, что ты видишь - это всего лишь тень и размытые очертания фигуры, а всё, что слышишь - противный голос, постоянно ругающий бедного парня или насмехающийся над ним. Кошмары не прекращают навещать его, только сейчас они приходят почти каждую ночь, хотя раньше они беспокоили его всего несколько раз в неделю. И чаще всего именно благодаря музыке он вновь проваливается в объятия сна, убаюканный размеренными битами. Чунмён приезжает к ним примерно раз в неделю или чаще, и каждый раз на его лице отражается удивление, когда он видит, что Кёнсу всё ещё здесь. Он задерживается на достаточно долгое время, чтобы убедиться, что всё в порядке, а затем с довольной улыбкой на губах уезжает, иногда тайком прихватив с собой испечённое Кёнсу печенье. Время от времени Кёнсу набирается смелости задать вопрос о Чонине, чтобы получше узнать своего работодателя, но Чунмён всегда лишь отрицательно качает головой, сбивая с парня спесь. Это удручает До. Когда всё становится совсем плохо, и Кёнсу чувствует, что ещё чуть-чуть и он треснет по швам, парень звонит Бекхёну, только чтобы услышать друга, ощутить его присутствие в своей жизни. Он позволяет себе, расслабиться, утонуть в звуке мягкого голоса, в то время как Бекхён не прекращает говорить, рассказывая о всякой важной ерунде. И тогда Кёнсу чувствует, что снова может свободно дышать, а ситуация кажется не такой уж и безвыходной. Так продолжается примерно два месяца, но в начале лета начинают происходить какие-то изменения.